Пламя Чёрной Башни том 4

Они спустились к источнику. Путь вёл глубоко под башню — по винтовым лестницам, через залы, становившиеся всё древнее, всё проще. Белый мрамор сменился необработанным камнем, золотая отделка исчезла. Здесь не было ничего показного — только скала, тишина и слабое мерцание впереди. Зал источника был круглым, с высоким куполом, уходящим во тьму. В центре — столб золотого света, поднимающийся ввысь и теряющийся где-то в вышине купола. Но сейчас этот свет был тусклым, приглушённым, словно угасающая свеча. Источник. Си Ень остановился у входа. Он чувствовал себя здесь чужим — огонь внутри него беспокойно шевелился, словно не желая приближаться к чужой стихии. Мэйлин, напротив, сделала шаг вперёд. Её глаза расширились — в них отражался золотой свет. — Он... печален, — прошептала она. — Я чувствую. Цзин Юй стоял у стены, наблюдая. Ли Чжэнь высунулся из-за его пазухи, его золотые глаза внимательно смотрели на столб света. Цзэн Вэй и несколько старейшин Белой башни держались позади — напряжённые, испуганные. Яньлин медленно подошёл к основанию светового столба. — Яньлин, — предостерегающе сказал Си Ень. — Всё хорошо, отец, — Яньлин остановился в нескольких шагах от света. — Я просто хочу поговорить. Он закрыл глаза. Тишина. Долгая, густая тишина. — Здравствуй, — тихо сказал Яньлин. — Я знаю, что ты слышишь меня. Я разговариваю с источниками. Мой собственный источник — тот, что горит синим пламенем у бывших врат теней — он научил меня слушать. Столб света чуть дрогнул — едва заметная рябь прошла по золотому сиянию. — Я не прошу тебя говорить с ними, — продолжал Яньлин. — Я просто хочу понять. Почему ты молчишь? Чего ты хочешь? Снова тишина. А потом... Яньлин вздрогнул. Его лицо исказилось, словно от боли — или от чего-то очень сильного, что хлынуло в него. — Яньлин! — Мэйлин бросилась к нему, но Си Ень удержал её. — Подожди. Он говорит с ним. Яньлин стоял неподвижно, его незрячие глаза были широко открыты. Столб света пульсировал — медленно, ритмично, как сердцебиение. — Я слышу, — прошептал Яньлин. — Я слышу тебя. — Он говорит... — голос Яньлина был странным, отстранённым. — Он говорит, что не хочет давать силу этим людям. Они сеют хаос. Творят зло. Позволили использовать его дар для создания мерзости. Цзэн Вэй побледнел. Кто-то из старейшин тихо застонал. — Он говорит... что устал. Устал давать, когда берут и оскверняют. Устал верить, когда предают. Он хочет... молчать. Пока не увидит кого-то достойного. Яньлин замолчал. А потом открыл глаза — свои обычные, незрячие глаза — и повернулся к столбу света. — Я понимаю, — сказал он. — Я бы тоже так думал на твоём месте. После всего, что они сделали. Свет дрогнул — словно в удивлении. — Я ненавижу эту башню, — продолжал Яньлин. Его голос был спокойным, почти будничным. — Здесь чуть не погибла моя жена. Здесь её держали заложницей. Здесь выпустили чудовище, которое едва не убило её. Я приехал сюда, готовый помочь отцу разрушить эту башню в третий раз, если понадобится. Я не простил их. Не уверен, что когда-нибудь прощу. Тишина. Все смотрели на него — золотые с ужасом, огненные с удивлением. — Но... Яньлин сделал шаг ближе к столбу света. — Но не все золотые плохие. Я знаю это. Я видел это. Он повернулся к залу, словно мог видеть каждого присутствующего. — Когда я нёс семя источника к вратам теней — золотые заклинатели открыли мне путь. Они шли рядом со мной через серые земли, сражались с тварями тьмы. Они не спрашивали, зачем и почему. Просто помогали. Столб света чуть усилился — золотое сияние стало ярче. — Когда Жэньли и Ляньчжи держали здесь заложниками — кто-то из ваших помог им сбежать. Рискуя собой. Зная, что за это могут убить. Они сделали это, потому что это было правильно. Яньлин протянул руку к свету, не касаясь его. — Когда отец устраивал приём в Чёрной башне — я дрался на поединках с золотыми заклинателями. Молодыми, горячими, живыми. Они не были злыми. Они были... просто людьми. Со своей гордостью, со своими мечтами. Он опустил руку. — И моя мама — золотая. Ты сам принял её когда-то, давно, в далёкой деревушке. Она хорошая. Она лучший человек, которого я знаю. Она выбрала огонь, но не предала тебя. Она просто полюбила. Столб света пульсировал — быстрее, ярче, словно взволнованное дыхание. — Я не прошу тебя простить, — сказал Яньлин. — Я сам не умею прощать. Но я прошу тебя... дать им шанс. Не всем. Тем, кто достоин. Тем, кто не предавал. Тем, кто пытался делать правильные вещи, даже когда это было опасно. Он замолчал. Тишина. Долгая, бесконечная тишина. А потом столб света вспыхнул — ярко, ослепительно, золотое сияние заполнило весь зал. Мэйлин охнула, закрывая глаза рукой. Даже Си Ень отступил на шаг. И в этом свете Яньлин услышал голос. Не словами — образами, чувствами, чем-то более глубоким, чем язык. Ты странный, огненный мальчик. Ты ненавидишь их и просишь за них. — Я прошу за тех, кто заслуживает, — ответил Яньлин вслух. — Остальные пусть сами разбираются. Твоя мать. Она действительно хорошая. — Я знаю. Я буду говорить с ней. И с теми, на кого она укажет. Но не со всеми. Не сразу. — Этого достаточно. Столб света медленно угас до прежнего мерцания — но теперь в нём было что-то живое, что-то тёплое, чего не было раньше. Яньлин повернулся к остальным. — Он согласен, — сказал он. — Он будет говорить с мамой. И с теми, кого она сочтёт достойными. Цзэн Вэй попытался возразить. — Но... но я... Белая башня... — Вам придётся заслужить его доверие заново, — холодно сказал Яньлин. — Каждому. По одному. И начнёте не вы. Он протянул руку Мэйлин. — Мама. Твоя очередь. *** Мэйлин взяла руку сына и позволила ему подвести её к столбу света. Она не была здесь с того единственного раза, когда они с Яньлином пришли проверить Белую башню во время совета. Тогда источник казался ей тревожным, беспокойным. Теперь он был... печальным. Усталым. Как старик, которого слишком много раз обманывали. — Здравствуй, — тихо сказала она, останавливаясь у самого края золотого сияния. — Ты принял меня когда-то. Давно. Я была совсем девочкой, жила с бабушкой в маленькой деревне на краю леса. Однажды утром я проснулась и почувствовала тебя — тёплого, ласкового. Ты дал мне силу, хотя я ничего не просила. Столб света дрогнул. — Я не забыла, — продолжала Мэйлин. — Я пошла другим путём. Стала целительницей. Полюбила огненного заклинателя. Но твой дар всегда со мной. Каждый раз, когда я лечу кого-то — это твоя сила течёт через мои руки. Она сделала ещё один шаг — и вошла в свет. Золотое сияние окутало её, и Мэйлин закрыла глаза. Сначала было тепло. Мягкое, обволакивающее, как объятия матери, которую она почти не помнила. Потом пришли образы — не картины, а чувства, воспоминания, которые не принадлежали ей. Радость — когда молодой заклинатель впервые касался источника и получал дар. Гордость — когда его дети творили чудеса, исцеляли, защищали, созидали. Боль — когда они начали использовать его силу для войны, для власти, для разрушения. И предательство — острое, жгучее, невыносимое. Когда те, кому он доверял больше всего, отдали частицу его сущности врагам. Позволили осквернить его дар. Превратить в оружие против других источников, против самой магии. Мэйлин почувствовала слёзы на своих щеках. — Мне жаль, — прошептала она. — Мне так жаль, что они сделали это с тобой. Ты не делала. Голос был мягким, древним, бесконечно усталым. Ты ушла. Ты выбрала любовь, не власть. Ты использовала мой дар, чтобы исцелять, не разрушать. — Я просто делала то, что считала правильным. Именно поэтому я говорю с тобой. Пауза. Свет вокруг неё пульсировал — медленно, задумчиво. Твой сын просил дать им шанс. Странный мальчик. Огненный, но слышит нас лучше, чем многие золотые. Он ненавидит их и всё равно просит за них. — Он справедлив, — сказала Мэйлин. — Это от отца. От тебя тоже. Мэйлин улыбнулась сквозь слёзы. — Что ты хочешь? — спросила она. — Скажи мне, и я передам им. Долгое молчание. А потом образы хлынули в неё — чёткие, ясные, как приказы. Когда Мэйлин вышла из столба света, её лицо было бледным, а глаза — влажными. Но голос звучал твёрдо. — Он говорил со мной, — сказала она. — У него есть требования. Цзэн Вэй подался вперёд. — Какие? Мы выполним всё, что он скажет! Мэйлин посмотрела на него — долго, оценивающе. — Первое, — сказала она. — Он не признает главой никого из тех, кто знал о связи с Серым союзом и молчал. Никого из тех, кто использовал его силу для создания эссенции тени. Никого из тех, кто отдавал приказы о захвате заложников. Несколько старейшин побледнели. — Второе. Он хочет знать правду. Всю правду. Кто предал, кто знал, кто закрывал глаза. Пока правда не будет названа вслух — он не выберет главу. — Но это... это расколет башню! — воскликнул один из старейшин. — Башня уже расколота, — холодно сказала Мэйлин. — Вы просто этого не замечали. Она продолжила: — Третье. Он хочет видеть дела, не слова. Те, кто хочет быть признанным — должны доказать, что достойны. Исцелять, а не разрушать. Помогать, а не брать. Он будет смотреть. Он будет ждать. — Как долго? — спросил Цзэн Вэй. — Столько, сколько понадобится. Месяц. Год. Десять лет. Источник не торопится. — И последнее, — Мэйлин сделала паузу. — Он назвал мне имена. Тех, с кем он готов говорить уже сейчас. Тех, кого он считает... незапятнанными. — Кого? — Цзэн Вэй едва дышал. — Молодая целительница Лин Сяо, которая помогла заложникам сбежать, рискуя жизнью. Воин Чэнь Хао, который отказался выполнять приказ о нападении на огненных и был за это наказан. Старейшина Вэнь Цин, которая пыталась предупредить совет о связи с серыми и была отстранена. Она посмотрела на Цзэн Вэя. — Вашего имени в списке нет. Он побледнел ещё больше. — Но я не знал! Я не участвовал! — Вы знали достаточно, чтобы промолчать, — Мэйлин покачала головой. — Источник видит сердца. Он знает, когда человек лжёт. Даже самому себе. Она отвернулась от него и посмотрела на Си Еня. — Источник просит ещё кое-что. — Что? — Он просит... — Мэйлин замялась, словно не веря собственным словам. — Он просит, чтобы я осталась на некоторое время. Помогла им. Указала на достойных. Он... он доверяет мне. Си Ень молчал. — Я не могу приказывать тебе, — наконец сказал он. — Это твой источник. Твоё решение. — Я знаю. Мэйлин посмотрела на столб золотого света — он сиял ярче, чем когда они вошли. Словно надежда медленно возвращалась к нему. — Я останусь, — сказала она. — Ненадолго. Пока не пойму, кому можно доверять. — Мама... — начал Яньлин. — Всё хорошо, — она улыбнулась ему. — Со мной ничего не случится. Это башня моего источника. Здесь я в безопасности. Си Ень подошёл к ней и взял за руку. — Я не оставлю тебя одну, — тихо сказал он. — Тебе не нужно... — Нужно, — он сжал её пальцы. — Мы связаны, помнишь? Где ты — там и я. Мэйлин посмотрела на него — на своего огненного демона, который готов был остаться в башне, которую ненавидел, ради неё. — Хорошо, — прошептала она. — Вместе. *** Мэйлин приняла на себя миссию без колебаний. В первый же день она потребовала списки всех заклинателей башни — имена, возраст, способности, послужной список. Цзэн Вэй попытался возразить, что некоторые записи секретны, и Мэйлин посмотрела на него так, что он замолчал на полуслове. — Источник хочет правду, — сказала она. — Всю правду. Вы можете дать мне списки добровольно или я попрошу источник показать мне сам. Как вам удобнее? Списки принесли через час. На второй день она организовала проверку старейшин. Каждый должен был предстать перед ней и ответить на вопросы — спокойно, без угроз, но Мэйлин умела смотреть так, что люди начинали говорить правду, сами не понимая почему. Трое старейшин признались в том, что знали о связи с Серым союзом. Ещё двое — что подозревали, но молчали из страха. Мэйлин выслушала каждого, записала показания и отправила их из зала. — Что с ними будет? — спросил кто-то из молодых заклинателей. — Это решит новый глава, — ответила Мэйлин. — Когда источник его выберет. На третий день она начала беседовать с теми, чьи имена назвал источник. Лин Сяо оказалась совсем юной девушкой — едва двадцать лет, с испуганными глазами и дрожащими руками. Она помогла Жэньли и Ляньчжи сбежать, показав им тайный ход, и потом две недели пряталась в подвалах, боясь расправы. — Почему ты это сделала? — спросила Мэйлин. — Потому что это было неправильно, — тихо сказала Лин Сяо. — Держать заложников. Угрожать войной. Это... это не то, чему нас учили. Не то, для чего существует золотой источник. Мэйлин улыбнулась ей — тепло, по-матерински. — Источник помнит тебя. Он гордится тобой. Лин Сяо расплакалась. Си Ень наблюдал за всем этим с выражением, которое сложно было описать. Он сидел в углу большого зала, где Мэйлин проводила беседы, и смотрел на свою жену. Смотрел, как она отдаёт распоряжения — спокойно, уверенно. Как заклинатели Белой башни склоняют перед ней головы. Как даже Цзэн Вэй, который ещё недавно сидел на троне, теперь ждёт её слова, прежде чем что-то сделать. Мэйлин была... другой. Не той мягкой, тёплой женщиной, которая лечила раненых в лечебнице Чёрной башни. Не той заботливой матерью, которая пекла пирожки и ругала детей за безрассудство. Не той нежной женой, которая расчёсывала ему волосы по вечерам. Сейчас она была истинной заклинательницей золотого источника. Гордой. Блестящей. Уверенной в своей правоте и знающей, как надо. Её золотые глаза сияли внутренним светом, её голос звенел властью. Каждое её слово было законом, и никто — никто! — не смел ей возразить. Си Ень откровенно наслаждался происходящим. — Ты улыбаешься, — заметил Цзин Юй, подсаживаясь рядом. — Разве? — Как кот, объевшийся сметаны. — Просто любуюсь женой. Цзин Юй проследил за его взглядом. Мэйлин как раз отчитывала какого-то старейшину, который посмел явиться на беседу без требуемых документов. Старейшина — седой мужчина лет шестидесяти — стоял перед ней, опустив голову, и бормотал извинения. — Она... — Цзин Юй замялся. — Она немного пугает меня. Си Ень рассмеялся. — Тебя? Того, кто пережил десять лет за печатью? — Это другое. За печатью я знал, чего ожидать. А Мэйлин... — он покачал головой. — Я знаю её много лет. Она всегда была доброй, мягкой, заботливой. А сейчас смотрю на неё и вижу... вижу главу башни. — Потому что она могла бы ею быть, — сказал Си Ень. — Если бы захотела. Если бы не выбрала меня. Цзин Юй посмотрел на него. — Ты гордишься этим. — Конечно горжусь. Посмотри на неё! — Си Ень кивнул в сторону жены. — Вся Белая башня у её ног. Старейшины дрожат. Цзэн Вэй не смеет слова сказать без её разрешения. И при этом она — моя жена. Она выбрала меня. — Ты как ребёнок с новой игрушкой. — Я как муж, который любит свою жену, — поправил Си Ень. — И который наконец-то видит её во всём блеске. Мэйлин тем временем закончила с провинившимся старейшиной и повернулась к следующему в очереди. Её взгляд на мгновение скользнул по Си Еню — и она едва заметно улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. — Знаешь, что самое забавное? — сказал Цзин Юй. — Что? — Когда мы ехали сюда, ты боялся, что не сможешь держать себя в руках. Что разрушишь башню. Что устроишь войну. И в итоге ты сидишь в углу и любуешься женой, пока она перестраивает всю Белую башню под себя. Си Ень пожал плечами. — Зачем мне что-то делать, когда она справляется лучше? — Это... — Цзин Юй замолчал, подбирая слова. — Это очень мудро. И очень не похоже на тебя. — Я учусь. У неё, — Си Ень кивнул на Мэйлин. — Она много лет учила меня быть лучше. Терпеливее. Мудрее. Может быть, я наконец-то начинаю понимать. Цзин Юй долго смотрел на него. — Ты действительно изменился, — наконец сказал он. — Это плохо? — Нет. Это... — он улыбнулся. — Это хорошо. Очень хорошо. Они сидели в тишине, наблюдая, как Мэйлин продолжала свою работу. Как заклинатели Белой башни один за другим склонялись перед ней. Как столб золотого света в глубине башни сиял всё ярче с каждым часом. — Она ведь не останется здесь навсегда? — вдруг спросил Цзин Юй. — Нет, — Си Ень покачал головой. — Она поможет им найти достойного главу и вернётся домой. В Чёрную башню. Ко мне. — А если они попросят её остаться? — Они уже просили. — И? Си Ень улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то пугала половину королевства. — Она сказала, что её место рядом с мужем. И что она не собирается менять огненного демона на кучку золотых трусов. Цзин Юй фыркнул. — Она так и сказала? «Кучку золотых трусов»? — Слово в слово. — Я люблю эту женщину. — Эй, — Си Ень шутливо нахмурился. — Она моя жена. — Я люблю её как сестру. Не волнуйся, твоей огненной ревности ничего не угрожает. Они рассмеялись — тихо, чтобы не мешать Мэйлин. А она продолжала свою работу. Гордая. Блестящая. Уверенная. Истинная заклинательница золотого источника. И жена главы Чёрной башни. *** Яньлин и Шаали сидели на широком балконе гостевых покоев. Отсюда открывался вид на город — белые крыши, золотые шпили храмов, узкие улочки, по которым спешили люди. Яньлин, конечно, не видел этого, но чувствовал — тёплый ветер, запах цветущих садов, далёкий шум рынка. И ещё он чувствовал Жэньли — через связь душ. Она была далеко, в Чёрной башне, но её присутствие согревало его изнутри. Спокойная, любящая, немного тревожная. Он послал ей волну тепла и почувствовал, как она улыбнулась в ответ. — Ты опять разговариваешь с женой, — сказала Шаали, устраиваясь рядом. — Откуда ты знаешь? — У тебя лицо становится глупым и счастливым. — Спасибо, Шаали. Ты всегда знаешь, что сказать. Она фыркнула, но в её голосе слышалась улыбка. Некоторое время они сидели молча. Из башни доносились голоса — Мэйлин проводила очередную беседу с кандидатами. — Твоя мать... — начала Шаали. — Она удивительная. Яньлин улыбнулся. — Я знаю. — Нет, ты не понимаешь, — Шаали повернулась к нему. — Я живу с вашей семьёй много лет. Я видела её целительницей, женой, матерью. Я думала, что знаю её. — И я ошибалась, — в голосе Шаали звучало что-то похожее на благоговение. — Сегодня я смотрела, как она разговаривает со старейшинами Белой башни. Эти люди — могущественные заклинатели, некоторым из них больше ста лет. Они пережили войны, видели падение и возрождение башен. А перед ней они стоят, опустив головы, как провинившиеся дети. — Мама умеет быть строгой, — сказал Яньлин. — Это не строгость, — Шаали покачала головой. — Это... власть. Настоящая власть. Не та, что держится на страхе или силе. Та, что идёт изнутри. Когда человек точно знает, что прав, и все вокруг это чувствуют. А знаешь, что меня больше всего удивляет? — Что? — Твой отец. Яньлин повернулся к ней. — Отец? — Он сидит там, в углу зала, и смотрит на твою мать, — Шаали хмыкнула. — С таким выражением лица, словно это самое прекрасное зрелище в его жизни. Глава Чёрной башни, демон, которого боится половина королевства — сидит и любуется женой, пока она командует чужой башней. — И что тебя удивляет? — Что он не вмешивается. Не пытается взять контроль. Не рычит на золотых, которые смеют приближаться к его жене, — Шаали покачала головой. — Раньше он бы уже кого-нибудь сжёг. Просто на всякий случай. Яньлин рассмеялся. — Он изменился. — Я заметила. Вопрос — когда? И как? — Постепенно, — Яньлин пожал плечами. — Мама меняла его много лет. По чуть-чуть. Незаметно. Она никогда не требовала, не ставила условий. Просто была рядом. Любила его таким, какой он есть. И он... он хотел быть лучше. Для неё. Шаали долго молчала. — Это... — она замялась. — Это красиво. — Ты становишься сентиментальной, Шаали. — Не говори глупостей, — она легонько ударила его по плечу. — Я просто констатирую факт. Яньлин улыбнулся и снова повернулся к городу, которого не видел. — Знаешь, о чём я думаю? — сказал он. — О Жэньли? — Нет. О том, что мы приехали сюда готовые к войне. Отец надел корону. Мама заплела ему боевую причёску. Я был готов помочь разрушить эту башню в третий раз. И вместо этого мы... помогаем им. Мама выбирает им нового главу. Отец сидит и наблюдает. Источник снова говорит с людьми. Это... — он покачал головой. — Это не то, чего я ожидал. — Ты разочарован? — Нет, — Яньлин задумался. — Скорее... удивлён. Я так долго ненавидел эту башню. Так долго мечтал, как мы отомстим за Жэньли. А теперь сижу здесь и понимаю, что месть ничего не изменит. — Ты повзрослел. — Может быть. — Или просто устал ненавидеть. Яньлин кивнул. — И это тоже. Шаали придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Это был редкий жест — обычно она держала дистанцию, изображая строгого духа-хранителя. — Я горжусь тобой, — тихо сказала она. — За то, что ты сказал источнику. Ты ненавидел их и всё равно просил за них. Это... это не просто. — Я просил за тех, кто заслуживает. — Всё равно. Ты мог промолчать. Мог позволить источнику и дальше молчать. Мог наслаждаться их падением. Но ты этого не сделал. Яньлин не ответил. — Твоя мать права, — продолжала Шаали. — Ты справедлив. Это от отца. И от неё тоже. — Шаали... — Что? — Ты точно становишься сентиментальной. Она снова ударила его по плечу — на этот раз сильнее. — Я беру свои слова обратно. Ты невыносим. — Я знаю. Они сидели на балконе, пока солнце не начало клониться к закату. Из башни доносились голоса — Мэйлин всё ещё работала. А Яньлин думал о Жэньли, о доме, о том, как странно иногда складывается жизнь. И о том, что иногда самая большая победа — это не разрушение врага, а его спасение.