Комната 327

Инцидент с Кан Дэхо стал водоразделом. После него Джисон больше не мог отрицать очевидного: Ли Минхо вплелся в его жизнь не просто как сосед по комнате, а как нечто гораздо более значимое и, следовательно, опасное. Слова Минхо о слабости, которая заключается в том, чтобы позволять другим определять твою сущность, засели глубоко в сознании. Джисон поймал себя на том, что постоянно прокручивает их в голове, анализирует, примеряет на себя. Впервые за долгие годы кто-то сказал ему, что его безрассудство — это не проявление слабости, а своего рода сила. Стыд за собственное унижение постепенно сменился сложным коктейлем из благодарности и раздражения. Он был благодарен Минхо за спасение, но его раздражала сама необходимость быть спасенным. Эта двойственность отравляла его мысли, заставляя вести себя ещё более противоречиво. Он мог молча принять от Минхо чашку горячего чая, когда видел, что тот заваривает себе, но через пять минут огрызнуться в ответ на безобидный вопрос о домашнем задании. Минхо, казалось, принимал эти перемены настроения со стоическим спокойствием. Он словно ходил по минному полю, но точно знал, где находятся все мины. Он научился читать состояние Джисона по едва заметным признакам: по тому, как напряжены его плечи, по тому, как он избегает зрительного контакта, по тому, с какой силой сжимает в руках ручку. И он действовал соответственно — либо оставлял его в покое, либо, наоборот, пытался отвлечь какой-нибудь глупой шуткой или предложением заказать еду. Кан Дэхо и его компания теперь обходили Джисона стороной, бросая на него злобные взгляды издалека, но не решаясь подойти. Слух о том, что "синеволосый" находится под покровительством Ли Минхо, быстро разнесся по альфьему сарафанному радио. Это давало Джисону чувство безопасности, но одновременно и клеймило его. Он стал "человеком Минхо". Некоторых это заставляло относиться к нему с опасливым уважением, других, как Юнги, — с плохо скрываемым презрением. Джисон ненавидел этот ярлык, но был вынужден с ним мириться. Шли недели. Осень окончательно вступила в свои права, окрасив листья на деревьях в кампусе в багряные и золотые тона. Ночи стали длиннее и холоднее. И вместе с похолоданием в воздухе общежития начало появляться нечто новое. Нечто вязкое, сладкое и тревожное. Начался сезон течек. Для альф и бет это было просто время, когда некоторые омеги становились особенно привлекательными и рассеянными. Но для Джисона, чья собственная первая течка была бомбой с часовым механизмом, тикающей где-то внутри него, это стало периодом повышенной тревожности. Каждый сладкий аромат, доносившийся из омежьего корпуса "О", был для него напоминанием о том, что ждёт его впереди. Однажды вечером это напоминание стало невыносимо близким. Они с Минхо сидели в комнате, каждый за своим столом. Джисон пытался дописать эссе по философии, а Минхо готовился к тесту по анатомии. Внезапно из коридора донесся сильный, почти осязаемый запах. Сладкий, как мёд, и пряный, как корица. Запах омеги в разгаре течки. Он был таким концентрированным, что, казалось, просачивался сквозь закрытую дверь. Джисон замер. Его собственное тело, его спящая омежья сущность, отреагировала мгновенно. Низ живота свело легкой, ноющей судорогой. Дыхание сбилось. Он почувствовал странную, смутную тоску, смешанную с паникой. Это была инстинктивная реакция, которую он не мог контролировать. Он вцепился в край стола, стараясь дышать ровно. Минхо тоже отреагировал, но совершенно иначе. Он напрягся, его ноздри раздулись. Он медленно поднял голову от учебника, и его взгляд стал тяжелым, расфокусированным. Его собственный запах малины стал гуще, приобрел более резкие, мускусные ноты. Это была типичная реакция альфы на близкий запах течной омеги. — Блять, — прорычал Минхо сквозь зубы, потирая переносицу. — Кто-то из омег, видимо, живёт в нашем корпусе нелегально. Или подавители слетели. В коридоре послышались быстрые шаги, приглушенные голоса. Кто-то из альф вышел из своей комнаты, привлеченный запахом. — Надо сказать коменданту, — сказал он, поднимаясь. Его движения были резкими, напряженными. Минхо явно боролся с собственными инстинктами. Он подошёл к двери, но прежде чем открыть её, обернулся и посмотрел на Джисона. — Ты как? Джисон сглотнул. Он не мог позволить Минхо увидеть его реакцию. — Нормально, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто запах сильный. Голова разболелась. — Да, он убойный, — согласился Минхо. Его взгляд был странным, изучающим. Он снова принюхался. — Странно... от тебя... Он не закончил фразу. В коридоре что-то упало, раздался женский плач и несколько мужских голосов. Минхо, выругавшись, распахнул дверь. Джисон остался в комнате один. Его всего трясло. Он вскочил, подошел к окну и распахнул его, жадно глотая холодный ночной воздух. Реакция Минхо напугала его до смерти. Он видел, как сильный, контролирующий себя альфа на мгновение потерял контроль, подчиняясь зову природы. Что же будет с ним самим, когда начнется его течка? Он сможет это скрыть? А что, если она начнется прямо здесь, в этой комнате, рядом с Минхо? От этих мыслей по спине пробежал ледяной пот. И ещё одна мысль не давала ему покоя. "Странно... от тебя..." Что он почувствовал? Неужели его блокаторы, которые и так ничего не блокировали, дали сбой и пропустили наружу какой-то отголосок его истинного запаха? Или это просто игра его воображения? Когда Минхо вернулся минут через двадцать, запах в коридоре уже рассеялся. — Разобрались, — сказал он, устало потирая шею. — У девчонки с первого курса, жила у своего парня-альфы, первая течка началась внезапно. Таблетки не помогли. Увезли в изолятор медпункта. Бедняга. Он посмотрел на Джисона, который всё ещё стоял у открытого окна. — Закрой, а то простудишься. Джисон молча закрыл окно. — Ты говорил... что от меня пахнет странно, — решился спросить он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более небрежно. Минхо нахмурился, вспоминая. — А, да. Было что-то. На фоне этого медового запаха... я уловил что-то ещё. Очень слабое. Как будто... ягоды. Кисло-сладкие. Но потом всё смешалось. Наверное, просто показалось. Мои инстинкты, должно быть, с ума сходили. Ягоды. Ежевика. Мир под ногами Джисона качнулся. Он почувствовал. Он почти почувствовал. Блокаторы больше не работают. Или никогда не работали. Его собственный запах, его проклятие, начинает пробиваться наружу. — Наверное, — глухо ответил Джисон и, сославшись на головную боль, забрался в кровать и отвернулся к стене. Он притворился, что спит, но сон не шёл. Он лежал, сжавшись в комок, и слушал, как Минхо возится в комнате, как ложится в свою кровать, как его дыхание становится ровным и глубоким. Паника сменилась тупой, холодной безысходностью. Он в ловушке. И стены этой ловушки с каждым днем сжимаются все сильнее. В ту ночь ему приснился кошмар. Он снова был в оранжерее, но на этот раз она выглядела иначе. Растения были сухими и колючими, а воздух был наполнен густым, удушающим запахом ежевики. Его собственным запахом. Он был таким сильным, что от него першило в горле и слезились глаза. Он пытался убежать, но ноги увязали в рыхлой земле. И тут он увидел Минхо. Он стоял в другом конце оранжереи, и его глаза горели красным светом, как у хищника. Он медленно шёл к нему, и его запах малины был агрессивным, подавляющим. — Я нашел тебя, — прорычал он голосом, который не был похож на его собственный. — Нашел тебя, омега. Джисон проснулся от собственного крика. Он резко сел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В комнате было темно, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи. — Джисон? Голос Минхо раздался совсем рядом. Джисон вздрогнул. Он увидел тёмный силуэт, склонившийся над его кроватью. — Что случилось? Тебе приснился кошмар? — в голосе Минхо не было и следа сна, только тревога. — Всё... всё в порядке, — прохрипел Джисон, проводя дрожащей рукой по мокрому от пота лбу. — Просто плохой сон. — Ты кричал, — тихо сказал Минхо. Он не уходил. Он просто стоял рядом, и его присутствие было одновременно и пугающим, и на удивление успокаивающим. — Извини, что разбудил. Минхо помолчал, а потом сел на край кровати Джисона. Кровать жалобно скрипнула. — Не извиняйся, — сказал он. — Хочешь поговорить об этом? — Нет, — слишком быстро ответил Джисон. Рассказать ему? Рассказать, что ему снится, как он, Минхо, охотится на него, потому что он омега? Абсурд. Они сидели в тишине несколько минут. Джисон постепенно приходил в себя, его дыхание выравнивалось. Присутствие Минхо рядом, его спокойная, нетребовательная тишина, действовало лучше любого успокоительного. Он не лез с расспросами, не включал свет, не суетился. Он просто был рядом. — У меня тоже бывают кошмары, — вдруг сказал Минхо, нарушая тишину. Его голос был низким и глухим в ночной тишине. — Мне снится, что я проваливаю экзамен по анатомии. И профессор заставляет меня съесть весь скелет из кабинета. Косточка за косточкой. Джисон невольно фыркнул. Это было так глупо и так неожиданно, что напряжение, сковывавшее его, немного отступило. — Серьёзно? — Абсолютно, — подтвердил Минхо. — Особенно меня пугают фаланги пальцев. Они такие маленькие, можно подавиться. Джисон не выдержал и тихо рассмеялся. Смех был немного истеричным, но он был настоящим. — Ты идиот, Ли. — Знаю, — в голосе Минхо тоже послышалась улыбка. — Но теперь ты улыбаешься. Значит, мой идиотизм сработал. Он ещё немного посидел, а потом поднялся. — Попробуй уснуть. Если что, я рядом. Он вернулся в свою кровать. Джисон снова лег, но теперь уже не отворачивался к стене. Он смотрел на неясный силуэт на соседней кровати. Он всё ещё был напуган. Его тайна висела над ним, как дамоклов меч. Но впервые за долгое время он не чувствовал себя абсолютно одиноким в своей борьбе. Потому что, когда ему снится кошмар, рядом есть альфа, который готов сесть на край его кровати и рассказать дурацкую историю про поедание скелета. И это почему-то меняло всё.