Комната 327

Кошмар и последовавший за ним странный ночной разговор оставили после себя шлейф неловкости. Утром Джисон избегал встречаться с Минхо взглядом, чувствуя себя уязвимым и разоблачённым. Как будто тот, посидев на краю его кровати в темноте, увидел нечто большее, чем просто испуганного соседа. Минхо, в свою очередь, тоже вёл себя тише обычного, словно давая Джисону пространство для восстановления душевного равновесия. Атмосфера в комнате снова стала напоминать хрупкий лёд — одно неверное движение, и всё могло треснуть. Спасение, как это ни парадоксально, пришло со стороны учёбы. Профессор по биохимии, эксцентричный бета с горящими глазами, обожавший ставить перед студентами невыполнимые задачи, объявил о начале работы над главным семестровым проектом. Задача была масштабной: в парах исследовать определенный метаболический путь, построить его трёхмерную модель и подготовить презентацию. И, словно вселенная продолжала свою извращенную шутку, списки пар снова формировались по алфавитному принципу. Хан Джисон и Ли Минхо оказались в одной команде. Снова. — Такое чувство, что фамилия Ли — это моё персональное проклятие, — пробормотал Джисон, глядя на список и испытывая смесь фатализма и раздражения. — Или благословение, — раздался голос Минхо у него за плечом. Он заглядывал в список, и его запах малины смешивался с запахом пыли и старой бумаги в университетском коридоре. — Со мной ты хотя бы можешь рассчитывать на хорошую оценку. Я, в отличие от некоторых, не собираюсь всё делать в последнюю ночь. Это была явная шпилька в адрес Джисона, который славился своей прокрастинацией. Вместо того чтобы огрызнуться, как он сделал бы еще пару недель назад, Джисон лишь устало вздохнул. — Ладно, гений. Какая у нас тема? — "Цикл трикарбоновых кислот", — прочитал Минхо. — Прекрасно. Моя любимая часть биохимии. Сплошные ферменты и коферменты. С ума сойти, как весело. Несмотря на сарказм, в глазах Минхо промелькнул азарт. Он любил сложные задачи, и Джисон это уже понял. Там, где другие видели нудную зубрёжку, Минхо видел систему, головоломку, которую нужно было разобрать и собрать заново. Работа над проектом вынудила их проводить вместе гораздо больше времени, чем раньше. Их нейтралитет, установленный в границах комнаты, не мог распространяться на часы, проведённые в библиотеке или в компьютерном классе. Им приходилось разговаривать, спорить, договариваться. И в процессе этой вынужденной совместной деятельности Джисон начал открывать для себя совершенно нового Ли Минхо. Он был не просто умным. Он был блестящим. Он с легкостью оперировал сложными терминами, видел логические связи там, где Джисон видел лишь хаотичный набор формул. Он мог часами объяснять ему механизм работы какого-нибудь никотинамидадениндинуклеотида, рисуя на листке бумаги забавные схемы и придумывая дурацкие аналогии, чтобы Джисону было понятнее. — Представь, что АТФ — это не просто молекула, а местная валюта клетки, — говорил он, увлеченно жестикулируя. — Клетка — это такой маленький город, и чтобы в нём что-то происходило, нужны деньги. И вот эти ребята, ферменты, они как рабочие, которые эти деньги зарабатывают и тратят. В эти моменты Минхо преображался. Его обычная ленивая грация сменялась сосредоточенной энергией. Он был увлечён, и эта увлечённость была заразительной. Джисон, который всегда относился к учёбе как к повинности, вдруг поймал себя на том, что ему... интересно. Ему было интересно слушать Минхо, интересно спорить с ним о роли сукцинил-КоА-синтетазы, интересно вместе искать ошибки в их расчётах. Они работали часами, часто засиживаясь в библиотеке до самого закрытия. Иногда они делали перерывы, и Минхо приносил им обоим кофе из автомата — горький и невкусный, но горячий. В эти минуты они говорили не об учёбе. Минхо рассказывал о своей семье, о младшей сестре, которую он обожал, о своем коте, оставшемся дома, по которому он ужасно скучал. Джисон слушал, в основном молча, но иногда, к своему собственному удивлению, вставлял пару фраз о своем детстве или о смешном случае из школы. Ледяная стена между ними не просто треснула — она начала таять, превращаясь в тонкую стеклянную перегородку. Они всё ещё были разными, но теперь они могли видеть друг друга насквозь. Вечером они возвращались из библиотеки особенно поздно. Небо было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, и в воздухе пахло дождём. — Надо было всё-таки взять зонт, — пробормотал Джисон, ёжась от порыва холодного ветра. — Ты же у нас рисковый парень, любишь ходить по краю, — усмехнулся Минхо. — Забыть зонт — это твой способ бросить вызов стихии. Не успел он договорить, как с неба обрушился настоящий ливень. Не просто дождь, а стена воды. За пару секунд они промокли до нитки. — Чёрт! — крикнул Минхо, пытаясь прикрыть голову рюкзаком. — Бежим! Они сорвались с места, не разбирая дороги, шлёпая по огромным лужам, которые мгновенно образовались на асфальте. Холодная вода заливалась в кроссовки, мокрая одежда липла к телу, синие волосы Джисона превратились в темные сосульки, с которых стекала вода. Но вместо злости и досады он вдруг почувствовал совершенно иное. Он посмотрел на Минхо, который бежал рядом, смеясь и отфыркиваясь от воды. И этот смех, громкий и заразительный, подхватил и Джисона. Он тоже рассмеялся. Они бежали под проливным дождем, насквозь промокшие и замёрзшие, и смеялись как сумасшедшие. В этот момент не было ни альф, ни омег, ни секретов, ни страхов. Были просто два студента, попавшие под ливень. Было что-то первобытное и освобождающее в этом беге под дождём. Когда они наконец ввалились в общежитие, с них ручьями стекала вода. Комендантша на вахте посмотрела на них как на идиотов, но ничего не сказала. В своей комнате они остановились посредине, оставляя после себя огромные лужи. — Кажется... мы немного промокли, — сказал Минхо, отжимая край своей футболки. — Немного? — переспросил Джисон, с его волос капало на пол. — Я чувствую себя так, будто искупался в реке прямо в одежде. Он дрожал. Холод пробирал до костей. — Быстро в душ. В горячий, — скомандовал Минхо. Его голос был серьёзным. — Иначе завтра свалишься с воспалением лёгких. Ты первый. Джисон не стал спорить. Он схватил полотенце и скрылся в ванной. Горячая вода была настоящим блаженством. Он стоял под тугими струями, пытаясь согреться, но дрожь всё не проходила. Когда он вышел, закутанный в полотенце, Минхо уже ждал его с двумя огромными кружками в руках. — Я тут сообразил, — сказал он. — Это чай. С имбирем и лимоном. Моя бабушка всегда заставляла меня пить такой, когда я промокал. Гадость редкостная, но помогает. Он протянул Джисону одну кружку. Их пальцы снова соприкоснулись, и Джисон не отдёрнул руку. Он просто принял тёплую, тяжелую кружку. — Спасибо. — Пей, — сказал Минхо и ушёл в душ. Юноша сел на кровать, делая маленькие глотки. Чай и правда был гадостью — слишком острый от имбиря и кислый от лимона, но он обжигал горло и разливался теплом по всему телу. Дрожь постепенно утихала. Он переоделся в сухую домашнюю одежду — старую растянутую футболку и мягкие штаны. Когда Минхо вышел из душа, от него пахло не только малиной, но и гелем для душа с ароматом мяты. Он тоже был в домашней одежде. — Ну как? Помогает бабушкин рецепт? — спросил он, вытирая волосы полотенцем. — Вполне, — признал Джисон. Минхо сел на свою кровать, прямо напротив Джисона. Комната казалась маленькой и уютной, а шум дождя за окном создавал ощущение безопасности. — Знаешь, — вдруг сказал Минхо, глядя на Джисона как-то по-новому. — Когда с твоих волос смывается вся эта синяя краска, они... — Что? — напрягся Джисон. — ...они обычного, тёмно-каштанового цвета, — закончил Минхо с легкой улыбкой. — Тебе идёт. Джисон смутился. Он рефлекторно провел рукой по мокрым волосам. Он красил их в синий, чтобы создать образ — дерзкий, отталкивающий. Чтобы никто не видел за ним обычного парня. А Минхо увидел. — Спасибо... наверное. Они сидели в тишине, пили свой чай. Дождь барабанил по стеклу. И в этой тишине Джисон впервые почувствовал себя абсолютно спокойно рядом с Минхо. Не было необходимости защищаться, не было нужды притворяться. Стеклянная перегородка между ними, кажется, растворилась в тёплом паре от имбирного чая. — Ты сильно замёрз? — вдруг спросил Минхо, и его голос стал тише. Джисон кивнул. Несмотря на горячий чай и сухую одежду, его всё ещё знобило. — Да, немного. Минхо посмотрел на него, потом на свою кровать, потом снова на него. В его глазах промелькнуло какое-то колебание. — У меня одеяло теплее, — сказал он как бы невзначай. — Оно шерстяное. Джисон уставился на него, не понимая, к чему он клонит. — И? — И ты всё ещё дрожишь, — продолжил Минхо, его взгляд стал серьёзным. — Ты можешь... если хочешь... лечь здесь. Просто чтобы согреться. Я лягу к стенке, не буду тебя трогать. Клянусь. Сердце Джисона ухнуло куда-то в пятки и тут же взлетело обратно к горлу. Спать в одной кровати? С альфой? С Ли Минхо? Это было безумием. Это было нарушением всех мыслимых и немыслимых правил, которые он сам для себя установил. Его инстинкты кричали об опасности. Но... он посмотрел на Минхо. На его серьёзное лицо, на его честные глаза. В них не было похоти или скрытого умысла. Было только беспокойство. Забота. Та самая, от которой он так долго бежал. И он устал бежать. А ещё ему было ужасно холодно. — Я... — начал он, но голос ему не повиновался. — Просто подумай, — мягко сказал Минхо, не настаивая. — Если нет, то нет. Я могу просто дать тебе своё одеяло. Но Джисон знал, что тогда замёрзнет сам Минхо. Он медленно, словно во сне, встал со своей кровати. Сделал один шаг, потом второй. Подошёл к кровати Минхо. Тот отодвинулся к самой стене, освобождая ему место. Дрожа, Джисон лёг на край и натянул на себя край тёплого, тяжелого шерстяного одеяла. Оно пахло Минхо. Малиной и мятой. Этот запах больше не был угрозой. Он был... успокаивающим. Как запах дома. Минхо лёг рядом, на спину, заложив руки за голову и глядя в потолок. Он держал своё обещание, не касаясь парня, между ними было расстояние в несколько сантиметров, но Джисон чувствовал тепло, исходящее от его тела. — Спасибо, — прошептал он в тишине. — Спи, Хан, — так же тихо ответил Минхо. Джисон закрыл глаза. Шум дождя за окном, тёплое одеяло, запах малины и ощущение сильного, спокойного тела рядом... всё это слилось в единое чувство безопасности, которого он не испытывал уже очень-очень давно. Он провалился в сон мгновенно, и в эту ночь ему не снились кошмары. Ему вообще ничего не снилось. Впервые за много месяцев его сон был глубоким и спокойным. Он не знал, что Минхо ещё долго не спал. Лежал без движения, глядя в темноту и слушая ровное дыхание Джисона. Он чувствовал его тепло, его беззащитность во сне. И он чувствовал, как что-то внутри него самого меняется. Что-то большое и важное. Его альфа больше не видел в Джисоне загадку или вызов. Он видел в нём... что-то свое. Что-то драгоценное, что нужно было оберегать. Даже от него самого.