Опасная зона

— Видел руку? Там всё в мясо... — Говорят, Джэхвана откачивают. С одного удара улетел. — Слышь, а он реально стену проломил? Или это треп всё?       Шепот за спиной лип к коже, как мокрая пыль. Гонёп шёл к выходу, втянув голову в плечи и уставившись в заплеванный, исцарапанный линолеум. Ему не нужно было поднимать глаза, чтобы чувствовать, как людское море перед ним расступается. Те, кто ещё утром ржал ему в спину, теперь буквально влипали в шкафчики, стараясь не дышать. Воздух вокруг стал пустым и колючим. В ушах всё ещё звенело от этих «он чокнулся», «он псих», «теперь его точно выпрут». На улице в лицо наконец-то ударил холодный воздух, но рука в кармане продолжала гореть. Костяшки правой руки дёргало тупой, мерзкой болью. Кожа лопнула, кровь подсохла и перемешалась с ворсом от худи в грязную тёмную корку. Гонёп попробовал чуть согнуть пальцы — руку прошило током до самого локтя. «Чёрт... Как я завтра работать-то буду?» Эта мысль долбила в виски сильнее страха отчисления. Ему было плевать на учителей и на то, как взбесится Хануль. Его трясло от того, что завтра надо таскать коробки, а он даже кулак сжать не может. И Шиын... Она же сразу заметит это месиво на пальцах. Он засунул руку поглубже, стиснув зубы до скрипа. Телефон в другом кармане коротко вибрировал. На треснувшем экране висело сообщение от аджуммы Ли: «Гонёп-а, Шиын вредничает. Без тебя есть не садится. Давай скорее, сынок, всё остынет». В груди что-то мелко задрожало, выбивая остатки злости. Шиын. Его маленькая принцесса. Единственная причина, почему он еще не сжег этот мир дотла. Гонёп убрал телефон. Боль в руке сразу ушла куда-то на второй план. Он сорвался на бег. Тяжёлые ботинки гулко застучали по разбитому асфальту, унося его прочь от этой школы, от богатых ублюдков, от запаха дорогих духов и крови. Джэхвана уже увели — он так и не смог перестать трястись. Остальные разбежались, как крысы.

***

Хануль сидел на первой парте, закинув ноги на учительский стол. В пустом классе, залитом багровым закатом, он казался статуей — холодным, совершенным и абсолютно равнодушным к хаосу, который только что здесь творился. Он медленно щелкал крышкой зажигалки: клик-клак, клик-клак. Минхван стоял у окна, рассматривая свои ладони. На кончиках пальцев всё еще зудело от того мгновения, когда Гонёп коснулся его груди. Это было не просто столкновение силой — это было нарушение его личного пространства, его невидимого барьера. — Ты облажался за день дважды, — голос Хануля прорезал тишину, как бритва. — Сначала он вернул тебе деньги, а теперь напугал твоих шавок так, что они забыли, как дышать. Ты обещал мне шоу, а я увидел, как ты стоишь и обтекаешь. Это... жалко. Минхван замер. Его плечи едва заметно дрогнули. Он медленно, с тягучей грацией повернулся к лидеру. На лице уже сияла его фирменная улыбка — та самая, от которой у учителей начинался нервный тик. Но внутри... Внутри всё горело от дикой, ядовитой смеси обожания и желания уничтожить его за эти слова. Он не стал оправдываться. Вместо этого он медленно пошел к парте, не сводя глаз с него. Каждый его шаг был бесшумным. Он подошел вплотную. Он не остановился на почтительном расстоянии. Он вошел в зону, где обычно тот позволял находиться только Хёну. Он оперся руками о стол по обе стороны от бедер лидера, наклоняясь так низко, что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Жалко? — прошептал Мин. Он смотрел прямо в глаза лидеру, выдерживая его ледяной взгляд. Его улыбка стала шире, опаснее. Он подался еще ближе, так что его дыхание коснулось губ парня. На мгновение показалось, что он сейчас либо укусит его, либо... — Ты ведь знаешь, Хани... — голос Мина стал вкрадчивым, похожим на шелест змеи в сухой траве. — Я никогда не проигрываю. Я просто затягиваю прелюдию. Тебе ведь нравится, когда финал заставляет тебя содрогаться? Он тщетно пытался скрыть, как бешено колотится его сердце. Он ненавидел то, как Хануль на него смотрел — как на полезный, но сбоящий инструмент. Но еще больше он ненавидел то, что готов был вывернуть себя наизнанку, лишь бы этот взгляд снова стал одобрительным. В его преданности всегда было что-то скрытое, темное, почти мазохистское. — Дважды облажался... — повторил он, почти касаясь носом носа Хануля. — Скажи, тебе действительно было скучно смотреть, как Скала рушится? Или ты просто злишься, что не ты был тем, кто заставил его это сделать? Хануль не шелохнулся. Он даже не моргнул, хотя близость Минхвана была почти удушающей. — Ты пахнешь отчаянием, — холодно ответил он, глядя на губы приятеля. — И это единственное, что в тебе сейчас интересно. Минхван резко выпрямился. Его улыбка не дрогнула, но пальцы, вцепившиеся в край стола, побелели. Он подавил желание ударить по этому столу или сорваться на крик. Вместо этого он аккуратно поправил галстук Хануля — жест, полный фальшивой заботы. — Отчаяние — отличная приправа к мести, — он отступил на шаг, возвращая себе маску безупречного шута. — Завтра ты получишь свой десерт, Хани. Обещаю. Я уже нашел его «ахиллесову пяту». И она гораздо более хрупкая, чем школьная парта. Он крутанулся на пятках, направляясь к выходу. Его походка была легкой, почти танцующей, но в кармане пиджака его рука была сжата в кулак так сильно, что ногти впились в кожу. — И Хануль... — он обернулся в дверях, его глаза сверкнули в темноте коридора. — Никогда больше не называй меня жалким. Это портит мой аппетит. А я планирую завтра очень плотный обед. Он исчез в дверях, оставив его в тишине. Хануль медленно поднес зажигалку к лицу, глядя на пламя, и на секунду в его глазах отразилось замешательство. Он чувствовал, что Минхван на грани. И эта грань была гораздо ближе, чем он думал.

***

Гонёп поддел заклинившее колесико инвалидного кресла. Оно со скрежетом вошло в пазы рваного линолеума, выплюнув облачко серой пыли. В однушке стоял тяжелый душняк: запах старых труб, сырости и вчерашнего кухонного чада. Он вернулся к плите. На этой тесной кухне он вечно цеплялся локтями за углы. Он пытался мелко нарезать сельдерей, но нож соскальзывал — правая рука была наглухо перемотана эластичным бинтом, пальцы почти не гнулись. Ночью сукровица просочилась сквозь слои ткани, и теперь бинт выглядел грязно-бурым. Костяшки дергало горячей, пульсирующей болью при каждом нажатии на рукоятку. Он старался не сжимать кулак. Его пальцы, которые вчера едва не раздавили горло Джэхвана, теперь с поразительной аккуратностью удерживали тонкий стебель. Каждый кусочек должен быть ровным — Шиын не переносила, когда овощи в супе были слишком крупными. Из комнаты донесся скрип старых пружин и тихий, ломкий голос: — Оппа... Гонёп замер. Его плечи мгновенно опустились, тяжесть из взгляда ушла. Он вытер руки о штаны и шагнул в комнату. Шиын сидела на краю кровати, спустив худые ноги на пол. Под глазами залегли глубокие синие тени. Она выглядела как измотанный болезнью подросток, которому тяжело даже просто дышать. — Встала уже, — тихо сказал он. В этой пустой конуре его голос звучал глубоко и надежно. — Ты снова рано, — прошептала она, сразу зацепившись взглядом за его руку. — Что с тобой? Опять на смене... — Ерунда. Просто за ящик зацепился, — соврал он, не моргнув глазом. Он подкатил коляску вплотную. Колесико снова уперлось в стык линолеума, он довернул его ногой и нажал на тормоза. — Давай. Это не было красивым ритуалом. Гонёп просунул здоровую руку ей под спину, а правую, перебинтованную — под колени. Выдохнул через нос и оторвал её от кровати. Вес сестры ударил по разбитым костяшкам так, что в глазах на секунду потемнело. Он глухо крякнул, стиснув зубы до скрипа, но донес её до кресла. Шиын привычно вцепилась в ворот его худи, чтобы не сползти. — Суп с тофу греется, — сказал он, выпрямляясь и разминая ноющую поясницу. На лбу выступила испарина, но он быстро вытер её рукавом, чтобы она не заметила. — Сейчас поедим. Он вернулся к плите, помешивая варево длинной ложкой. Шиын сидела в коляске, наблюдая за его широкой спиной. Для всего мира он был Пак Гонёпом — монстром, изгоем, опасным парнем. Но для неё он был всем миром. Своим телом он закрывал её от холода, голода и жестокости, которая царила там, за пределами их маленькой квартиры. Гонёп налил суп в небольшую пиалу и поставил её на столик перед сестрой. — Ешь. Тебе нужны силы. — А ты? — спросила она, протягивая руку к ложке. — Я поем позже, — он сел на табурет рядом, положив разбитые руки на колени. — У меня сегодня много дел. Он смотрел на неё, и в его сердце шевелилась глухая, черная тревога. Вчерашние слова Минхвана не выходили у него из головы. Он чувствовал запах беды так же отчетливо, как запах кипящего супа. В этот момент в дверь квартиры негромко, но уверенно постучали. Три коротких удара.  Гонёп мгновенно напрягся. Он медленно поднялся с табурета, заслоняя собой коляску Шиын. Пальцы левой руки непроизвольно нащупали что-то на столе для крайнего случая, а правая — та, что в бинтах — сжалась так сильно, что на повязке проступило свежее алое пятно. Он не ждал гостей. В этот район редко кто забредал случайно , но после вчерашнего он ожидал чего угодно. — Оппа? — Шиын замерла с ложкой у рта, почувствовав, как воздух в комнате вдруг стал электрическим. — Кто там? — Сиди, — коротко бросил он. Он подошел к двери и, не спрашивая «кто там», резко дернул её на себя. Он был готов увидеть змеиную улыбку Минхвана или ледяной взгляд Хануля, но вместо этого его взгляд уперся в копну мелко завитых седых волос. Перед ним стояла аджумма Ли. В руках она держала пластиковый контейнер, заботливо обернутый в полотенце, чтобы не остыл. — Ой, испугал-то как! — женщина отпрянула, прижав контейнер к груди. — Ты чего такой дикий, Гон-ёп-а? Смотришь так, будто я коллектор. Напряжение в плечах парня начало медленно спадать, сменяясь глухим раздражением на самого себя. Он разжал кулак, пряча окровавленный бинт за спину. — Извините, — хрипло выдавил он. — Думал, ошиблись дверью. — Кто тут ошибется, в этом-то склепе, — проворчала она, проскальзывая мимо него в квартиру с ловкостью, которой не ждешь от её возраста. — Принесла вам кимчи и тушеной свинины. Вчера мой старик наловил рыбы, так я решила, что детям нужно мясо. А то Шиын совсем прозрачная стала. Она увидела девочку в коляске и её лицо мгновенно расплылось в теплой улыбке. — Ой, Ши-ын-а! Красавица наша. Ну-ка, показывай, что этот медведь тебе наварил? Опять один тофу? Гонёп закрыл дверь, чувствуя странную пустоту в груди. Мир в его квартире на мгновение вернулся в норму: запах домашней еды, ворчание соседки, тихий смех сестры. Но это спокойствие было хрупким, как яичная скорлупа. — Оппа поранил руку, аджумма, — тихо сказала Шиын, пока соседка выкладывала мясо в тарелку. Гонёп хотел было шикнуть на сестру, но аджумма Ли уже вцепилась в его правую руку. — Это что такое? Опять на своей стройке? Господи, да за такие деньги они из вас жилы тянут! — она ловко размотала его неумелую повязку. Увидев разбитые в мясо костяшки, она замерла. Это не было похоже на травму от арматуры. Это были следы от ударов о что-то твердое и плоское. О стену. Или о чье-то лицо. Она подняла на него глаза — в них была тревога и глубокая, горькая печаль человека, который прожил долгую жизнь и всё понимает. — Гон-ёп-а... — тихо произнесла она. — Ты хороший мальчик. Но в тебе столько ярости, что она тебя когда-нибудь сожжет. И что тогда будет с Ши-ын? Он не ответил. Он забрал свою руку, глядя в окно на серые крыши соседних домов. — Спасибо за мясо, — сказал он, давая понять, что разговор окончен. Аджумма Ли вздохнула, оставив на столе мазь с резким запахом трав. — Помажь. И не выходи сегодня никуда. Погода портится. Когда дверь за соседкой закрылась, в квартире снова стало тихо. Гонёп сел напротив сестры. Он чувствовал себя выжатым лимоном. Ярость, которая грела его в школе, теперь превратилась в холодную золу. — Оппа, — она дотянулась до его руки и осторожно коснулась здоровой ладони. — Ничего ведь не произошло,правда ? Он посмотрел на её невинное, бледное лицо и впервые за долгое время почувствовал настоящий, ледяной страх. Не за себя. За то, что его гнев может стать причиной того, что эта улыбка исчезнет навсегда. — Нет, принцесса. Никого. Он лгал ей. Но эта ложь была единственным щитом, который он мог удержать.

***

      Хёну с силой вдавил большой палец в собственное запястье. Прямо в центр грязно-лилового пятна. Кожу обожгло тупой, пульсирующей болью, отдающей куда-то под ногти. Он не отпускал. Лежал на идеально заправленной кровати, пялился на этот отпечаток чужой руки и методично давил, проверяя, когда терпеть станет невозможно. В комнате разливался густой сладкий аромат. Удар двери о стену разорвал эту тишину в клочья. В комнату ввалилась Джиу. Вытянутые на коленях треники, безразмерная серая футболка, на голове кривой пучок. Она протопала мимо кровати прямиком к его столу и начала сдвигать ровные ряды тяжелых банок с сыворотками, громко звеня стеклом. — Шнур для айпада где? — бросила она, перерывая ящик. Хёну даже не моргнул. Не повернул головы. — У тебя руки отсохнут постучать? — ровно спросил он. — Мой кот перегрыз зарядку. А стучать будешь, когда я к тебе в гроб приду. Джиу выудила белый моток провода, смахнув по пути крышку от какого-то крема. Та со стуком покатилась по полу. Хёну поморщился, как от зубной боли. Она уже развернулась, чтобы уйти, когда голос Хёну остановил её. Он прозвучал тихо, как бы невзначай, словно мысль только что пришла ему в голову. — Я видел тебя в спортзале на днях. Она замерла в дверях, наматывая провод на руку. Она обернулась, подозрительно прищурившись. Хёну никогда не интересовался её жизнью. — И? Ты следишь за мной? — язвительно спросила она. — Делать мне нечего, — мальчик перевернулся на бок, подперев голову рукой. Он смотрел на сестру с тем самым выражением скучающего аристократа. — Просто бросилось в глаза. Ты стояла с тем крикливым рыжим... Ли Джуном, кажется? И с тем огромным парнем из нашего класса. Джиу закатила глаза. — У «огромного парня» есть имя. Пак Гон-ёп. И да, я с ними общаюсь. У тебя проблемы с выбором моей компании, братик? Боишься, что я заражусь бедностью? Хёну пропустил её сарказм мимо ушей. Он медленно сел на кровати, скрестив ноги. — Ты с ним... разговариваешь? — спросил он, и в его голосе проскользнула нотка искреннего, почти детского любопытства, которую он тут же попытался замаскировать насмешкой. — Я имею в виду, он вообще умеет разговаривать нормально? Или только рычать и ломать школьное имущество? Джиу нахмурилась. Она знала брата как облупленного. Этот тон... Это было не просто высокомерие. Он спрашивал. — Он умеет разговаривать, Хёну, — резко ответила она, прислонившись плечом к косяку. — И, прикинь, он даже умнее половины твоих напомаженных дружков. Он просто не треплет языком попусту. — Вот как... — протянул Хёну. Он снова посмотрел на свое запястье, пряча улыбку в уголках губ. — Значит, молчаливый тип. Интересно. — А тебе-то что? — она сделала шаг назад в комнату, глядя на брата с подозрением. — Ты же обычно даже не смотришь на тех, кто носит обувь дешевле твоей стрижки. С чего вдруг интерес к Гонёпу? Хёну пожал плечами, возвращаясь в свое лежачее положение и снова беря телефон. — Просто интересно, как долго он продержится в школе после того, что устроил сегодня. Он ведь чуть не придушил Джэ Хвана. Диковатый он. — Он защищался, — отрезала Джиу. — Твои дружки — ублюдки, Хёну. И ты это знаешь. А Гонёп... он настоящий. Не лезь к нему. — Да кому он сдался, — солгал мальчик, глядя в потолок. — Закрой дверь с той стороны, Джиу. У меня от твоего шума мигрень. Джиу постояла еще секунду, сверля его взглядом. Она чувствовала, что брат что-то недоговаривает, но разбираться в дебрях его извращенной психики ей не хотелось. — Придурок, — бросила она на прощание и вышла, громко хлопнув дверью. Как только она вышла, Хёну отложил телефон. Он поднял руку и коснулся пальцем следа на запястье. — «Настоящий»... — прошептал он в тишину своей идеальной комнаты. Ему вдруг дико захотелось увидеть этого «монстра» снова. Не в ярости, а в разговоре. Услышать тот голос, который, по словам Джиу, он бережет для избранных.

***

Гонёп навалился всем весом на ручки коляски, заставляя передние колеса преодолеть высокий раскрошенный порог подъезда. Рама жалобно звякнула, а Шиын инстинктивно вцепилась в подлокотники. В лицо сразу ударил запах застоялой пыли и сырого подвала, который здесь не выветривался даже в солнечные дни. Он выкатил её на разбитый тротуар. Суббота в их районе была тихой и душной. Гонёп поправил на сестре плед, стараясь действовать только левой рукой — правая, засунутая в карман худи, от каждого резкого движения отзывалась дергающей больью. Бинт под тканью подсох и неприятно лип к коже. — Оппа, пойдем к реке? — Шиын щурилась от яркого света, прикрывая глаза ладонью. — Там, наверное, уже утки прилетели. Гонёп посмотрел на серые фасады пятиэтажек с черными провалами окон. Ему хотелось запереться внутри, задвинуть все задвижки и не высовываться. Вчерашнее «шоу» в школе до сих пор стояло в ушах звоном разбитого стекла. Но Шиын смотрела на него так надежно, что он просто не мог сказать «нет». — Ладно. Только шапку натяни, у воды всегда сквозняк. Они поплелись в сторону ручья. Коляска дребезжала на каждой трещине в асфальте. Гонёп шел, втянув голову в плечи, сканируя взглядом каждую подворотню и каждую припаркованную колымагу. Его плечи были каменными. На набережной — узкой бетонной полоске, заваленной пустыми банками и окурками — было почти пусто. Шиын оживилась, она что-то рассказывала про дораму, размахивая тонкими руками, а Гонёп только кивал, не выпуская из вида ни одного прохожего. — Оппа, смотри! — она указала на жирную серую утку, копошащуюся в тине. — У тебя есть хлеб? Он выудил из кармана смятую горбушку. — Держи. Только не вставай. Он наклонился, чтобы положить хлеб ей на колени, и в этот момент на бетон перед ними легла длинная, неподвижная тень. Хруст гравия за спиной стих. Гонёп замер. Это был звук дорогих шин. Ровное, бесшумное шуршание, которое мгновенно перекрыло плеск грязной воды в ручье. Он медленно выпрямился, загораживая собой спинку коляски. В десяти метрах, нагло перегородив пешеходную дорожку, стоял черный «Мерседес». Глянцевый борт отражал облупленные стены домов напротив, делая их еще уродливее. Дверь хлопнула с сочным, дорогим звуком. Из машины выскочил Ма Минхван. В своей графитовой джинсовке с заклепками он выглядел как экзотическое насекомое, случайно залетевшее на свалку. Цепочки на его шее звонко рассыпались по груди, когда он сделал первый шаг, почти вприпрыжку. В руках он держал палочку с огромным куполом ядовито-розовой сладкой ваты. — О-о-о! Ну не чудо ли? — воскликнул он, расплываясь в своей фирменной улыбке, которая казалась слишком широкой для человеческого лица. — Пак Гон-ёп! Мой самый молчаливый и загадочный одноклассник! Он шел к ним почти вприпрыжку, пританцовывая под музыку, которая едва слышно доносилась из салона машины.  Минхван остановился в паре метров, изящно взмахнув розовым «облаком», словно дирижерской палочкой. — Я ехал мимо, увидел эту идиллическую картину и подумал: «Минхван, ты просто обязан поздороваться! Вежливость — это украшение человека, не так ли?» Гонёп сделал полшага назад, закрывая коляску своим телом. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита. Но тот, казалось, вообще не замечал исходящей от него угрозы. Его глаза, искрящиеся фальшивым восторгом, переместились на Шиын. — Ой, — он картинно прижал ладонь к щеке. — А кто это у нас тут такая очаровательная? Гон-ёп-а, почему ты скрывал от нас, что у тебя в семье растет настоящая фея? Он присел на корточки — медленно, грациозно, ни на секунду не переставая улыбаться. В его движениях было что-то от марионетки, чьи ниточки дергает безумный кукловод. — Привет, маленькая леди, — пропел он, протягивая ей сладкую вату. — Я Мин-хван. Мы с твоим братом вместе... грызем гранит науки. Он у тебя такой сильный, правда? Прямо как настоящий рыцарь. Шиын, ошарашенная таким ярким появлением, робко улыбнулась. Она никогда не видела таких красивых людей. — Здравствуйте... Я Шиын. Спасибо. — Не за что, солнышко! — он задорно подмигнул ей, и в этот момент его улыбка стала еще шире, достигая какого-то абсурдного, гротескного предела. — Ты кушай, кушай. Сахар помогает мечтать. А мечты — это то, что заставляет нас двигаться вперед, даже если ноги устали, верно? Он поднял глаза на Гонёпа. Взгляд оставался «вежливым», но в самой его глубине, под слоем глянцевого дружелюбия, пульсировала тьма. — Гон-ёп-а, что же ты молчишь? — он поднялся, отряхивая свои стильные джинсы. — Расскажи сестренке, как мы вчера весело проводили время в классе. Какое ты устроил... представление. Всем так понравилось, что мы решили: нужно обязательно повторить. Он подошел ближе и поправил один из значков на своей джинсовке — маленькую эмалированную фигурку совы. — Знаешь, Ши-ын-а, твой брат такой заботливый, — он наклонил голову набок, разглядывая забинтованную руку Гонёпа с притворным сочувствием. — Так бережет всё хрупкое. Нам всем стоит у него поучиться. Гонёп чувствовал, как внутри него всё скручивается в тугой узел. Ему хотелось схватить этого павлина за горло и швырнуть в реку, но Шиын... Она смотрела на Минхвана с таким доверчивым интересом, что он едва не задохнулся от бессилия. — Нам пора, — хрипло выдавил он, хватаясь за ручки коляски. И вдруг заднее стекло машины медленно опустилось. Оттуда на них смотрел Пи Хануль. Он не вышел. Он просто наблюдал, лениво жуя жвачку и глядя на него как на насекомое под микроскопом. — Уже? Как жаль! — Мин разочарованно надул губы, изображая обиженного ребенка. — А я хотел предложить подвезти вас. У Хани в машине такой мягкий кожаный салон... Ши-ын-а, тебе бы понравилось. Там пахнет новыми игрушками и успехом. Он сделал паузу, и его лицо на секунду стало абсолютно неподвижным, как маска в театре теней. — Но если вы хотите погулять... что ж. Свежий воздух — это прекрасно. Особенно когда он такой... свободный. Он снова просиял, возвращаясь в образ «милого одноклассника». — Ну, до встречи в понедельник, Гон-ёп-а! Не опаздывай. Мы с Ханулем подготовили для тебя столько интересных сюрпризов. Ты ведь любишь сюрпризы? Он помахал рукой Шиын пальцами, на которых красовались массивные кольца. — Пока-пока, принцесса! Береги братика. Он у тебя такой... ценный экземпляр. Он развернулся и легкой, пружинистой походкой направился к машине. Он сел на переднее сиденье, и машина плавно тронулась с места, бесшумно скользя мимо них. — Оппа... — Шиын неуверенно покрутила в пальцах липкую палочку. — Он какой-то... странный. Зачем он так на нас смотрел? Гонёп сглотнул жесткий, царапающий ком в горле. Он шагнул к ней, быстро перехватил розовый ком ваты и, не говоря ни слова, швырнул его в ближайшую урну, забитую гнилым мусором и пустыми бутылками. — Оппа? Ты чего? — она удивленно вскинула брови. Гонёп медленно опустился перед ней на корточки, загораживая своими плечами вид на пустую дорогу. Он накрыл её маленькие ладони своими — огромными и горячими, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Не ешь это, Шиын-а, — сказал он хрипло. — Она невкусная. И вся в пыли от машин. Он выдохнул, чувствуя, как под бинтом на правой руке снова пульсирует кровь, а в груди всё стягивается в узел. — Поехали домой. А по пути зайдем в магазин, и я куплю тебе другую. Нормальную, в упаковке. Обещаю.

***

Мелкий первогодка с разбегу впечатался Гонёпу плечом прямо в солнечное сплетение. Глухой удар, хруст пластика в чужом рюкзаке. Пацан испуганно пискнул: «Из-звините!», мазнул по нему шальными глазами и тут же растворился в толпе, как капля в луже. Понедельник гудел. Стоило Гонёпу сделать шаг, как тишина вязким, липким пятном расползалась вокруг него. Смех обрывался на полуслове, дерганые за рукава приятели затихали, а ученики вовсе и пялились на него но освобождали дорогу. В этих взглядах больше не было привычного глума — только колючая опаска и дикое любопытство. Все ждали, когда его окончательно пустят под пресс. Он шел по главному холлу, и его облик сегодня выбивался из привычного образа «угрюмого парня в капюшоне». На нем была простая черная футболка, но поверх нее — темный школьный пиджак, который он, вопреки обыкновению, надел и даже расправил плечи. Без привычного капюшона его лицо казалось еще более суровым и высеченным из камня. На шее, словно оберег, висели те самые наушники. Он провел полночи, склеивая дужку и паяя тонкие проводки после того, как они пострадали в потасовке с Джэ Хваном. Теперь они снова были в строю — его единственная преграда между внутренним миром и внешним шумом. На повороте к кабинетам истории он едва не столкнулся с высокой девушкой в строгом, но элегантном костюме. — Пак Гон-ёп, — негромко позвала она. Это была Ли Хан Гён, молодая учительница, которая, кажется, была единственным взрослым в этом здании, видевшим в нем человека, а не проблему. Она знала о Ши-ын, знала о его ночных сменах и о том, какой ценой ему дается каждый день в этой школе. Гонёп остановился, чуть склонив голову в знак приветствия. — Здравствуйте, учитель Ли. Хан Гён внимательно посмотрела на него. Её взгляд задержался на наушниках, потом на пиджаке. Она оценила его попытку выглядеть «подобающе», но в её глазах промелькнула тень тревоги. Она подошла ближе, понизив голос, чтобы проходящие мимо ученики не услышали их разговор. — Тебя зовут в администрацию, Гонёп, — прямо сказала она. — Инцидент в субботу... то есть, в прошлую пятницу с Джэ Хваном. Его родители подняли шум. Они настаивают на дисциплинарном взыскании. Гонёп лишь сильнее сжал лямку рюкзака. Он ожидал этого. — Слушай меня внимательно, — Хан Гён сделала еще шаг к нему, её высокий рост позволял ей смотреть ему почти прямо в глаза. — Там будет директор и, возможно, кто-то из попечительского совета. Не давай им зацепиться за твою агрессию. Что бы они ни говорили, как бы ни провоцировали... ничего лишнего не говори. Просто отвечай на вопросы. Коротко и по существу. Она на мгновение коснулась его предплечья — жест, полный поддержки, который он не позволил бы больше никому. — Я постараюсь замолвить слово, напомню им о твоей успеваемости, несмотря на обстоятельства. Но сегодня ты должен быть тише воды, ниже травы. Ты меня понял? Ради Ши-ын. Парень кивнул. Упоминание сестры подействовало как ледяной душ. Его кулаки, уже начавшие сжиматься, расслабились. — Я понял. Спасибо. — Иди, — она вздохнула, провожая его взглядом. — И надень наушники, когда выйдешь оттуда. Тебе сегодня понадобится твой покой. Гонёп развернулся и направился в сторону административного крыла. Он чувствовал, как в кармане пиджака вибрирует телефон — сообщение от Минхвана? Или просто спам? Он не стал проверять. Сейчас его главной задачей было войти в этот кабинет и не превратиться в то чудовище, которым его так старательно выставляли. Кабинет директора напоминал склеп, обставленный дорогой мебелью. Здесь пахло старой бумагой и лицемерием. Директор Пак, грузный мужчина с блестящей лысиной, сидел за массивным столом, перебирая бумаги. Он даже не поднял головы, когда парень вошел. Гонёп остановился у двери, сцепив руки за спиной. Пиджак, который он надел сегодня, казался тесным в плечах, словно чужая кожа. Он молчал, следуя совету учительницы Ли. — Пак Гонёп, — наконец произнес директор, сняв очки и потерев переносицу. — Знаешь, сколько жалоб я получил за эти выходные? Родители Чу Джэ Хвана были в ярости. Ушибы мягких тканей, психологическая травма... Они требовали твоего исключения. И, честно говоря, я был готов подписать приказ. Директор взял ручку и постучал ею по столу. Тук-тук-тук. Этот звук эхом отдавался в висках Гонёпа. Он смотрел в точку на стене, чуть выше головы директора. — Ученик с твоим... социальным статусом и так находится здесь на птичьих правах, — продолжал директор ледяным тоном. — Мы закрывали глаза на твои пропуски. Но насилие? В стенах этой школы? Это пятно на нашей репутации. Он выдержал паузу, ожидая, что парень начнет оправдываться или умолять. Но Гонёп молчал. Он просто ждал приговора. Директор вздохнул, словно разочарованный отсутствием шоу, и отложил ручку. — Однако... — он скривил губы, будто съел лимон. — Сегодня утром ситуация изменилась. Совет попечителей настоятельно рекомендовал замять этот инцидент. Гонёп моргнул. Этого он не ожидал. — Семья Ли, — директор произнес это с каким-то благоговейным придыханием, — связалась с родителями ученика Чу Джэ Хвана и уладила вопрос компенсации. А также внесла щедрое пожертвование в фонд школы с условием, что к тебе не будут применены дисциплинарные меры. Семья Ли? Мысли Гон-ёпа заметались. Учительница Ли Хан Гён? Нет, она простая преподавательница, у неё нет таких денег и влияния. Тогда кто? В голове всплыло только одно имя. И один образ. Запах персиков и насмешливые глаза. «Неужто Ли Хёну?..» — Ты свободен, — голос директора вырвал его из раздумий. — Но запомни, Пак Гонёп. Второго шанса не будет. Даже семья Ли не спасет тебя, если ты снова устроишь драку. Вон. Гонёп поклонился — сухо, механически — и вышел. В коридоре было пусто, но воздух казался густым. Он закрыл за собой тяжелую дверь и прислонился к стене, выдыхая. Адреналин отступил, оставив после себя глухую усталость. Он потянулся к наушникам на шее, чтобы отгородиться от мира, но рука замерла на полпути. В пяти метрах от него, прислонившись бедром к подоконнику, стоял Ли Хёну. Он выглядел так, словно сошел со страниц модного каталога. Школьная форма на нем сидела идеально, но с той небрежностью, которую могут позволить себе только очень богатые и уверенные в себе люди: верхняя пуговица рубашки расстегнута, открывая ключицы и тонкую серебряную цепочку, рукава пиджака чуть подтянуты вверх. Хёну вертел в руках телефон, но, как только дверь открылась, он поднял глаза. Уголок его губ пополз вверх. — Живой, — констатировал он, оглядывая его с ног до головы. — И даже не исключенный. Надо же, какие чудеса творят связи. Гонёп медленно подошел к нему. Теперь он знал. Он точно знал. — Зачем? — глухо спросил он. Хёну отлип от подоконника и сделал шаг навстречу. Запах спелых персиков тут же окутал парня, перебивая запах канцелярской пыли. — И даже не поблагодаришь? — мальчик склонил голову набок, его взгляд скользнул по губам Гонёпа, а затем вернулся к глазам. — Я спас твою шкуру, Скала. Мог бы изобразить хоть каплю благодарности. — Я не просил, — отрезал парень, хотя внутри него всё еще было это странное чувство долга, смешанное с подозрением. — Зачем ты это сделал? Что тебе нужно? Хёну усмехнулся. Он подошел совсем близко, так, что Гонёпу пришлось посмотреть на него сверху вниз. Хёну протянул руку и кончиками пальцев поправил лацкан пиджака парня — того самого, который сидел так неуклюже. — Ладно, — прошептал мальчик, и его голос стал вкрадчивым, бархатным. — Я не ожидал от тебя «спасибо». Это было бы слишком скучно. Ты ведь не такой, как они. Ты гордый. Он убрал руку, но не отступил. — Поэтому мы поступим иначе. Считай, что ты мне должен. А долги принято отдавать. — Я не собираюсь быть твоей собачкой, как все они, — Гонёп напрягся. Хёну рассмеялся — тихо, искренне. — О нет, упаси боже. Мне не нужна собачка. Мне нужен гость. Он достал из кармана конверт из плотной черной бумаги с золотым тиснением и сунул его в нагрудный карман пиджака Гонёпа. — Завтра у меня день рождения. Вечеринка в особняке. Будут все. Одноклассники .. и ты. Гонёп хотел было вытащить конверт и вернуть его, но Хёну накрыл его руку своей ладонью, удерживая её на груди. Его ладонь была теплой и мягкой. — Не вздумай отказываться, — мальчик смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде читался вызов. — Если не придешь... я могу передумать насчет своей помощи. И тогда твое место в этой школе освободится быстрее, чем ты скажешь «аджумма». Он наконец убрал руку и отступил, снова превращаясь в неприступного принца. — Жду тебя в восемь, Пак Гон-ёп. И не опаздывай. Я ненавижу ждать. Хёну развернулся и пошел прочь по коридору, оставляя его стоять с черным конвертом у сердца и с видом полного непонимания.

***

Ли Джун со всей силы саданул кулаком по парте, попав прямо по старой глубокой царапине. Боль обожгла кожу, но он даже не поморщился. В классе стоял невыносимый гул длинной перемены: кто-то орал в конце ряда, кто-то двигал стулья с противным визгом по линолеуму. Джун сидел, уткнув подбородок в ладонь. Его ярко-красные волосы, которые он утром полчаса начесывал перед зеркалом, сейчас казались ему дурацким маяком, вопящим о его позоре на всю школу. В голове, как зажеванная пленка, крутилась вчерашняя заброшка. Пыль, запах дешевых сигарет и резкий привкус перечной мяты. И это гребаное: «Беги ко мне», сказанное прямо в губы. Джун непроизвольно дернул плечом и коснулся шеи, как раз там, где челюсть переходит в скулу. Кожа под пальцами до сих пор будто горела. Стоило закрыть глаза, и он снова чувствовал, как этот псих в бандане вжимает его в бетонную колонну. «Урод. Какой же Анти урод... Чихуахуа с гранатометом, ага, сейчас», — Джун злился, кусал губы, но чувствовал, как кончики ушей предательски наливаются пунцовым цветом. — Эй, Кетчунеза, — ленивый, пропитанный ядовитым сарказмом голос разрезал его мысли. — Ты либо молиться собрался, либо у тебя процессор сгорел. Смотри, лицо сейчас лопнет от натуги. Джун подскочил на месте, едва не свалившись со стула. Рядом, по-хозяйски развалившись, сидела Ли Джиу. Челка вечно лезет в глаза, вид такой, будто она неделю не спала и готова убить любого, кто предложит ей кофе. В руках она крутила какую-то полуразобранную плату, поддевая контакты ногтем. — Отвали, Джиу, — буркнул он, пытаясь состроить морду кирпичом. — Я просто... думаю. План составляю. Стратегический. — Стратегию выживания с таким цветом башки? — она хмыкнула, прищурив один глаз. — Ты вчера из той дыры прилетел с таким видом, будто тебя там привидение за задницу укусило. Давай уже, роди что-нибудь внятное про своего «Анти». Ты же орал, что плюнешь ему под ноги. Ну и как? Плюнул? Или просто обслюнявил ему пальцы, пока дрожал от страха? — Да я... Да я его почти уложил! — Джун замахал руками, задев пенал, который с грохотом пролетел через всю парту. — Он просто... он читер! В следующий раз я ему... — В «следующий раз» ты просто превратишься в мокрое пятно, — отрезала Джиу, но вдруг замолкла. Она осеклась на середине фразы. Джун, который уже набрал полную грудь воздуха, чтобы выдать ответную гадость, так и замер с открытым ртом. Джиу смотрела куда-то вперед, и её лицо внезапно стало странно неподвижным. У доски староста Юн Гамин что-то сосредоточенно вычеркивал в журнале. Но не он заставил «железную» Джиу заткнуться. Рядом с ним, аккуратно складывая тетрадки в ровную стопку, стояла Чхве Хивон. Хивон была ходячим порядком. Идеально подстриженная челка, розовый бант, завязанный так симметрично, что становилось не по себе, и ослепительно белый воротничок с крошечной брошью. От неё даже издалека несло не школьной пылью, а свежестью и лавандовым мылом. Она что-то тихо шепнула Гамину, тот послушно кивнул, и Хивон, мягко улыбнувшись, пошла вдоль рядов прямо к ним. Джун почувствовал, как Джиу рядом с ним внезапно «сломалась». Вся её хулиганская расслабленность испарилась за секунду. Она вдруг начала лихорадочно дергать край своей растянутой футболки и пытаться пригладить волосы, которые торчали во все стороны. — О нет... — еле слышно прошептала Джиу. — Она идет сюда. Джун, закрой рот, ты выглядишь как дебил. Хивон остановилась у их края. В руках блокнот, из кармана пиджака торчит запасная ручка и пара цветных пластырей с котиками — она вечно носила с собой целый арсенал на случай, если кто-то обдерется или забудет ручку. — Ли Джун, — её голос был мягким, как вата. — Ты сегодня снова забыл сдать конспект. Учитель Ким очень просил напомнить. Джун уже приготовил какую-то дерзость про то, что история — это кладбище для мозгов, но наткнулся на эти добрые, честные глаза и весь его пафос сдулся. — Я... я донесу, честно! Забыл на столе... дома... — промямлил он, внезапно почувствовав себя первоклассником, который обмочил штаны. Хивон не стала читать нотации. Она просто понимающе кивнула и что-то быстро черкнула в блокнотике. — Хорошо. Я запишу, что ты принесешь завтра утром. Постарайся не забыть, это важно для твоей оценки. Потом она повернулась к Джиу. Та, которая могла послать любого качка из выпускного класса, сейчас сидела, уткнувшись взглядом в край парты, и, кажется, вообще перестала дышать. — Джиу-я, — Хивон чуть наклонилась, и её розовый бант качнулся перед самым лицом девушки. — У тебя снова шнурок развязался на левом кеде. Ты можешь споткнуться в коридоре, это опасно. Джиу пулей глянула вниз — шнурок и правда змеей лежал на грязном линолеуме. — А... да. Спасибо, Хивон-а. Я... я сейчас завяжу. — И вот, — девочка достала из кармана мятную конфету в блестящем фантике и положила её перед Джиу. — Ты сегодня какая-то бледная. Сахар поможет взбодриться. Джиу проводила её взглядом до самой двери. Класс вокруг Хивон как-то сам собой затихал — никто не хотел портить этот момент чистоты своим ором. — Ты видел? — Джиу наконец выдохнула, глядя на леденец так, будто это был билет в один конец на Марс. — Она... она шнурок заметила. Рыжий, который сам только что отходил от внезапной покорности, ехидно фыркнул. — Да уж, Джиу. Ты только что чуть не растеклась в лужу. Где твоя «броня»? — Заткнись, Перчик, — огрызнулась она, но конфету в карман спрятала так бережно, будто это была хрупкая микросхема. — Это Хивон. Против неё нет приема. Она... слишком нормальная для этого дурдома. Джун подождал пару секунд, чтобы убедиться, что та скрылась за поворотом, и ядовито прищурился. Он подался вперед, почти касаясь плеча подруги. — А вообще... — прошептал он с самой гадкой ухмылкой, на которую был способен. — Не ты ли минуту назад про лужицу втирала? Ну и кто из нас сейчас по парте потек из-за одного «шнурка»? Вид такой, будто тебе медаль вручили, а не мятную сосалку. Та вздрогнула, поглубже запихнула конфету в карман и наградила его взглядом, способным заморозить азот. Пофигизм мгновенно вернулся на место, хотя уши всё еще горели. — Заткнись, а, — она вернулась к своей плате. — Это была проверка безопасности. Шнурки — это серьезно. А ты... ты просто перегрелся. Она ловко подцепила какой-то контакт, и в её глазах вспыхнула привычная издевка. — И не переводи стрелки. Мои шнурки — это фигня, а твои «ночные прогулки» в заброшках — вот это клиника. Ты реально думаешь, что этот твой Анти в бандане к тебе что-то чувствует? Джун чуть не подавился слюной. — Какие чувства?! Мы там драться собирались! Джиу насмешливо фыркнула, даже не глядя на него. — Драться, ага. Джун, включи голову. Этот твой Анти просто стебется. Для него ты — как та пищащая игрушка, которую прикольно потыкать палкой, чтобы она смешно дергалась. Он кайфует от того, как ты краснеешь и начинаешь заикаться. Весь этот его «опасный шепот» и прижимания к стенкам — просто способ развлечься на каникулах. Он же видит, что ты ведешься на каждый его жест. Джун замер. Слова попали прямо в нерв. В памяти всплыла эта его косая ухмылка и то, как легко Анти отпустил его вчера, обозвав напоследок чихуахуа. — Не стебется он... — неуверенно буркнул он, хотя внутри всё неприятно сжалось от обиды. — Он предупреждал меня. Насчет Хануля и Гонёпа. — О-о-о, ну конечно! — она картинно закатила глаза. — Благородный бандит спасает глупого рыжика. Проснись! В этом районе никто пальцем не шевельнет просто так. Если он тебя «предупреждает», значит, ему это выгодно. Или хочет, чтобы ты чувствовал себя обязанным. В этот момент дверь класса с грохотом распахнулась. В наступившей тишине шаги Пак Гонёпа прозвучали как удары молота. Он ввалился в кабинет, и рыжий сразу заметил: вместо привычного застиранного худи на нем был школьный пиджак, который явно жал ему в плечах. Наушники висели на шее, перемотанные синей изолентой, но выглядели как боевой трофей. Гонёп прошел к своей парте, ни на кого не глядя, но в его походке больше не было той загнанности. Он шел тяжело, но твердо. — Живой, — тихо сказала Джиу, провожая его взглядом. — И даже в пиджаке. Кажется, администрация сегодня была необычайно доброй. Или кто-то очень влиятельный за него вписался. Джун посмотрел на него, потом на Джиу, а потом перевел взгляд на дверь, где в коридоре мелькнула знакомая фигура брата Джиу — Ли Хёну. — Слушай, — прошептал он, забыв про Анти. — Тебе не кажется, что в этой школе стало слишком много «ангелов-хранителей»? — Кажется, — мрачно ответила она, сжимая в кармане конфету. — И мне это совсем не нравится. Пахнет крупным дерьмом.