Опасная зона

             Гонёп дошел до своей парты и тяжело опустился на стул. Дерево привычно скрипнуло под его весом. Он не успел даже снять рюкзак, как его личное пространство было вероломно нарушено. Слева на стул, развернув его спинкой вперед, плюхнулся Ли Джун. Справа, бесцеремонно отодвинув чью-то сумку, присела на край соседней парты Джиу. Они окружили его, как два коршуна, только вместо добычи им нужны были сплетни. — Эй, Скала, — зашептал Джун, наклоняясь так близко, что его красная челка почти коснулась плеча Гонёпа. — Ты вообще в курсе, что в школьном чате творится? Все гудят про послезавтра. День рождения «Ледяного Принца». Джун сделал большие глаза, изображая важность момента. — Весь наш поток туда прется, даже те, кого не звали, надеются проскочить. Ты же идешь? Гонёп молча открыл тетрадь. Черный конверт в кармане пиджака казался тяжелым, как кирпич. — Нет, — коротко бросил он. — В смысле «нет»? — Джиу резко подалась вперед, едва не ткнув его локтем под дых. Её обычный сарказм сменился какой-то панической решимостью. — Пак Гонёп, это не обсуждается. Ты обязан там быть. Гонёп наконец поднял на неё взгляд, поправляя наушники на шее. — Зачем? Посмотреть, как твои одноклассники меряются шмотками и пьют дорогую газировку? Это не мой мир. — Это и не мой мир! — она всплеснула руками, чуть не задев пенал Джуна. — Ты хоть понимаешь, кто там будет? Весь этот «золотой фонд» нашей школы. Хануль со своим ледяным взглядом, Минхван, который будет светиться своей жуткой улыбкой в каждом углу, и толпа школьных подпевал. Она схватила его за край рукава пиджака и сжала его так, что костяшки побелели. Её голос упал до отчаянного шепота. — Не оставляйте меня с ними, — в её глазах мелькнуло что-то по-настоящему человеческое, без привычной колючей брони. — Если там не будет вас с Джуном, я просто сойду с ума. Я не смогу вынести три часа в окружении этих пластиковых физиономий в одиночку. Приходите, пожалуйста. Просто ради того, чтобы я видела хотя бы два нормальных лица в этой толпе придурков. Джун, который до этого только мечтал о еде, вдруг притих, глядя на серьезную девушку. — Ну... если ты так просишь, — он почесал свои красные волосы. — Я-то не против прийти и попортить им воздух своим присутствием. Но Гонёп... Гонёп посмотрел на руку девушки, вцепившуюся в его пиджак. Он вспомнил Хёну в коридоре, его запах персиков и тихую угрозу. Но соглашаться сразу он не хотел — слишком много давления за один день. — Я подумаю, — выдохнул он, осторожно высвобождая рукав. — «Подумаю»? — Джиу возмущенно вскинула брови, возвращая на лицо привычную маску сарказма. — Это не тот ответ, который я хотела услышать, Скала. Учти: если ты не придешь, я лично приеду за тобой и вытащу из твоей берлоги за уши. А потом всем расскажу, что ты на самом деле плюшевый мишка, который боится вечеринок. Она развернулась и пошла к своему месту, бросив через плечо: — У тебя есть сутки, чтобы твоё «подумаю» превратилось в «да». Иначе я за себя не ручаюсь! Джун довольно потер руки: — Ладно тебе,бро. Подумай хорошенько. Там наверняка будут такие закуски, которые мы в жизни не пробовали. Главное — не дай ей сойти с ума, а то она нас потом в школе живьем съест. Гонёп снова надел наушники, глядя в окно. В кармане всё еще лежал конверт, а в голове — настойчивая просьба Джиу. Выбора у него на самом деле не было, но признавать это прямо сейчас он не собирался.

***

      Вечер среды в маленькой квартире Пак Гонёпа пахнул дешёвым мылом и влагой. Он сосредоточенно чистил ботинки, стараясь не смотреть на свой школьный пиджак, висящий на спинке стула. В голове всё ещё звучал вкрадчивый голос Минхвана у реки: «Жаль будет, если что-то случится...» Он решил. Он никуда не пойдет. Эти люди — яд, а он не хотел приносить его домой. Лучше он проведет этот вечер здесь, с сестрой, за просмотром какой-нибудь старой комедии, чем будет цирковым медведем на празднике Ли Хёну. Тихое шуршание колес коляски прервало его мысли. Шиын подъехала к столу, держа в руках тот самый черный конверт с золотым тиснением. — Оппа, — тихо позвала она, вертя в руках дорогую бумагу. — Я нашла это в кармане твоего пиджака, когда хотела проверить, не нужно ли его почистить. Что это? Выглядит так, будто это приглашение на бал к какому-то королю. Гонёп замер с щеткой в руке. Он вздохнул, понимая, что скрывать правду больше нет смысла. — Это просто приглашение на день рождения, — буркнул он, не глядя на неё. — Одного парня из школы. — Того красивого, в джинсовке? — она хитро прищурилась. — Или кто-то другой? — Не важно. Я всё равно не иду, — он снова принялся яростно тереть ботинок. — Мне это не нужно. Мне лучше дома, с тобой. Закажем острую курицу, хочешь? Шиын положила конверт на стол и внимательно посмотрела на брата. В её взгляде было столько мудрости, сколько не должно быть у ребенка. — Оппа, — она накрыла его огромную ладонь своей маленькой рукой. — Ты всегда со мной. Школа — работа — дом. Ты никуда не выходишь, кроме набережной со мной. Ты выглядишь так, будто на твоих плечах весь мир, и он очень тяжелый. Сходи. Развейся. Хотя бы один раз побудь обычным школьником. — Я не «обычный школьник», мелкая. И я не оставлю тебя одну. Мало ли что... — А я и не буду одна! — весело перебила она его, и её глаза заблестели. — Аджумма позвала меня к себе. К ней приехал родственник, племянник из Пусана. Он привез кучу настольных игр и сладостей. Она сказала, что они будут только рады, если я приду. Гонёп мгновенно выпрямился. Щетка замерла в воздухе. — Родственник? — его голос стал на октаву ниже и опаснее. — Что за родственник? — Ну... племянник, — она пожала плечами, едва сдерживая улыбку. — Его зовут Сухо. Он... мальчик. Моего возраста, может, чуть старше. Тетушка говорит, он очень милый и вежливый. Братская ревность вспыхнула в груди парня быстрее, чем спичка. В его воображении тут же возник какой-то подозрительный пусанский «красавчик», который посмел дышать одним воздухом с его сестрой. — Мальчик? — переспросил он, нахмурившись так, что брови сошлись на переносице. — Милый? Ши-ын-а, ты его даже не знаешь. Игры? Какие еще игры? В Пусане все... слишком громкие. — Оппа, ты ревнуешь? — сестра звонко рассмеялась, глядя на его грозное лицо.  — Он просто гость! И мне точно не будет скучно. Он прислал мне фото своего кота через аджумму. Кот очень смешной. Так что иди! Одень пиджак, нацепи свои наушники и иди к своим друзьям. А я пойду играть в «Монополию» с Сухо. Гонёп сжал челюсти. С одной стороны, сестра была права — ему нужно было пойти в особняк Ли, чтобы понять, что затевает Хёну. С другой стороны... Сухо. — Ладно, — выдохнул он, с силой ставя ботинок на пол. — Я пойду. Но я вернусь рано. И если этот... Су-хо... хотя бы косо на тебя посмотрит, или если ты почувствуешь себя неуютно — сразу звони. Я примчусь через пять минут и вышвырну его обратно в Пусан вместе с его котом. — Хорошо, мой большой и страшный брат, — Шиын подмигнула ему. — А теперь иди собирайся. И не забудь причесаться!       Гонёп стоял перед зеркалом в коридоре, поправляя воротник пиджака. Черный конверт теперь лежал в руке. Он чувствовал себя так, будто идет не на праздник, а на линию фронта.       В ванной комнате было тесно и пахло дешёвым дегтярным мылом. Он стоял перед маленьким зеркалом, над которым тускло горела единственная лампочка. Он тщательно умылся ледяной водой, стирая с лица остатки тяжёлого дня, и теперь медленно проводил бритвой по челюсти. Его движения были точными и уверенными, несмотря на то, что в отражении на него смотрел парень с тяжёлым от недосыпа взглядом и свежими ссадинами на костяшках. Он не любил наряжаться. Для него одежда всегда была лишь функцией — защитой от холода или рабочей формой. Но сегодня он тёр шею мочалкой так усердно, будто пытался смыть с себя саму мысль о том, куда он направляется. Выйдя в комнату, он застал Шиын, которая с интересом наблюдала за его приготовлениями. Он достал из шкафа свою самую приличную чёрную футболку — без дырок и идеально выстиранную. Следом пошла тёмно-синяя джинсовка. Она была старой, но качественной, из плотного денима, который за годы носки стал только мягче. Он натянул её, и ткань тут же плотно облегла его широкие плечи. Он повёл ими, чувствуя привычную тяжесть куртки. Он посмотрел на себя в зеркало, поправил воротник и тяжело вздохнул. — Ну почему у тебя такое лицо, будто тебя ведут на эшафот, а не на вечеринку? — Сестра хихикнула, подкатившись ближе.  — Ты выглядишь очень круто, оппа. Почти как телохранитель из кино. Или как крутой парень из боевика 90-х. — Я чувствую себя как медведь в балетной пачке, — проворчал он, застегивая одну пуговицу на манжете. — Весь этот праздник... Это просто глупо. Я иду туда только потому, что не хочу потом слушать нытьё Джиу. — А мне кажется, тебе идёт, — Шиын потянулась и поправила его наушники, которые теперь висели на шее поверх джинсовки. — Вот. Теперь это твой стиль. «Опасный парень, который любит музыку». Ты выглядишь... надёжно. Гонёп взглянул на свои руки. Чистые, ногти аккуратно подстрижены, на шее — наушники со следами изоленты, которые он так бережно восстанавливал. Этот образ «опрятного хулигана» заставил его снова поморщиться. — Я выгляжу как идиот, — вынес он окончательный вердикт, надевая кроссовки, тоже отмытые до блеска. — Ты выглядишь как человек, который сейчас пойдёт и покажет всем этим, что такое настоящий стиль, — подбодрила его Шиын. Она накинула на плечи кофту, готовясь ехать к аджумме . — Всё, иди! И не забудь: если там будут вкусные пирожные, принеси мне парочку в салфетке! Гонёп на мгновение замер у двери. Его взгляд снова стал серьёзным. — Ты точно... к этому Сухо? Сразу звони, если он начнёт вести себя странно. — Оппа! — она шутливо толкнула его в колено. — Иди уже! Сухо ждёт меня, а именинник ждёт тебя. Не заставляй их ждать.

***

Особняк семьи Ли сиял впереди, как огромный маяк среди элитного района. У кованых ворот уже стояла очередь из такси и дорогих машин. Гонёп остановился в паре метров от входа, поправляя наушники. Он глубоко вздохнул, и в этот момент прямо перед ним затормозил яркий спортивный байк, с которого спрыгнул Ли Джун. — О-о-о! Бро! — заорал Джун на всю улицу, стаскивая шлем и встряхивая своими красными волосами. — Ты всё-таки пришёл! И посмотри на себя... Джинсовка! Стильно, брат, очень стильно. Выглядишь как свой, только без пафоса. Гонёп лишь угрюмо кивнул, глядя на высокие золочёные ворота. — Пошли уже. Чем раньше зайдём, тем раньше я отсюда свалю.       Внутри особняк  напоминал декорации к фильму о жизни «золотой молодежи». Никаких взрослых — только одноклассники, ученики старшей школы и те, кому посчастливилось достать приглашение. Воздух был пропитан ароматом дорогого парфюма, свежей выпечки и легким гулом модных треков, игравших из скрытых динамиков. Свет был приглушенным, теплым, отражаясь от полированного мрамора пола. В центре зала, в окружении стайки восхищенных девушек, стоял Ли Хёну. Сегодня он выглядел ослепительно: на нем была белоснежная шелковая рубашка с глубоким вырезом, подчеркивающим линию ключиц и ту самую тонкую серебряную цепочку. Белые брюки идеально дополняли образ, делая его похожим на принца, который только что сошел с пьедестала. Чуть в стороне, прислонившись к барной стойке с безалкогольными коктейлями, застыл Пи Хануль. Он был полной противоположностью имениннику — строгая черная рубашка, застегнутая на половину и виднелась цепочка и такой же темный взгляд. Он казался тенью, которая контролирует всё происходящее в этом светлом зале. А где-то между ними, перепрыгивая от одной группы гостей к другой, мелькал Ма Минхван. На нем был бордовый кардиган с белым воротником, черная графическая футболка, широкополая шляпа и тонкая цепочка,а на пальцах блестели массивные кольца. Он смеялся громче всех, размахивая каким-то экзотическим напитком, и его улыбка казалась ярче диско-шара. В этот момент массивная дверь холла открылась. На пороге застыли двое: Ли Джун, который во все глаза таращился на роскошное убранство, и Пак Гонёп. В своей чистой джинсовке поверх черной футболки и с наушниками на шее он выглядел здесь как инородное тело — кусок сурового бетона посреди ювелирного магазина. Троица в центре зала заметила их одновременно. Музыка и шум толпы были достаточно громкими, чтобы их разговор остался приватным. Хануль медленно поставил стакан на стойку. Его брови едва заметно сошлись к переносице. — Что он тут забыл? — холодно спросил он, не сводя глаз с Гонёпа. В его голосе не было ярости, только ледяное недоумение. — Ты же не серьезно, Хёну? Сюда не пускают тех, кто одевается в секонд-хендах. Хёну мазнул взглядом по застывшему у входа парню. Его глаза на секунду сверкнули, но он тут же принял расслабленную позу, пригубив свой напиток. — Оставь, Хануль, — мягко произнес он, слегка улыбнувшись. — Это я его пригласил. Не злись. Хануль перевел тяжелый взгляд на мальчика. — Зачем? Чтобы он испортил нам вечер своим угрюмым видом? — Вовсе нет, — мальчик легко пожал плечами, глядя прямо на него, но краем глаза продолжая следить за каждым движением «Скалы». — Думаю, так будет веселее. Не хочется, чтобы мой день рождения превратился в очередные скучные посиделки, где все только и делают, что хвастаются новыми кроссовками. Этот парень... он добавляет остроты. Считай это моим капризом. Минхван, услышав это, вдруг возник рядом и хихикнул, поправляя значок на бомбере. — О-о-о, «острота»! Мне нравится это слово! Хёну-я, ты как всегда знаешь, чем развлечь толпу. Посмотрите, как Джун-и вцепился в свою биту... Ой, нет, сегодня он без неё. Какая жалость! Гонёп и Джун стояли далеко, на самом пороге, и не могли слышать этого диалога. Они видели лишь трех самых влиятельных парней школы, которые смотрели в их сторону. — Пошли, — буркнул Гонёп, чувствуя, как взгляды гостей начинают жечь ему кожу. — Зайдем, поздороваемся с Джиу и уйдем. — Сначала еда, — решительно шепнул приятель, поправляя свою огненную челку. — Я вижу там креветки размером с мою ладонь. Мы не уйдем отсюда, пока я не компенсирую моральный ущерб за твой «пиджачный» стресс. Они начали медленно продвигаться вглубь зала, пока Ли Хёну продолжал улыбаться своей загадочной, «принцевской» улыбкой, за которой скрывалось гораздо больше, чем просто желание «развлечься». Огромный зал, наполненный блеском хрусталя и гулом десятков голосов, действовал на Гонёпа как удушливый газ. Он чувствовал себя здесь не просто лишним — он ощущал себя инородным предметом, грязным пятном на идеальной белой скатерти. Его джинсовка, казавшаяся дома вполне приличной, здесь, среди смокингов и дизайнерских платьев, выглядела как вызов общественному вкусу. Ли Джун рядом с ним тоже притих, хотя и старался держать марку. Он поправлял свои красные волосы каждые пять секунд и сканировал толпу с выражением лица «я рок-звезда, которая зашла сюда по ошибке», хотя его глаза предательски расширялись при виде официантов с подносами. — Смотри, — шепнул он, толкнув Гонёпа локтем. — Там шоколадный фонтан. Настоящий. Я думал, такое только в кино бывает... Но Гонёп не успел ответить. Толпа гостей вдруг расступилась, словно море перед Моисеем, но не из уважения, а от напора маленького урагана, несущегося прямо на них. Это была Ли Джиу. Гонёп и Джун синхронно вытаращили глаза. Обычно она носила мешковатые штаны, футболки с логотипами рок-групп и вечное выражение скуки на лице. Сейчас же перед ними стояла... кукла. На ней было нежно-персиковое платье из легкой, летящей ткани, с кружевами и — о ужас — пышной юбкой. Её волосы, обычно торчащие во все стороны, были завиты в аккуратные локоны и перехвачены блестящей заколкой. На ногах красовались туфли на небольшом каблуке, в которых она передвигалась с грацией раненого медвежонка. — Ни слова, — прошипела она, подлетая к ним. Её лицо было пунцовым от гнева и смущения. — Если хоть кто-то из вас скажет слово «мило», «платье» или «принцесса», я выколю вам глаза вот этой вилкой для канапе. В её руке действительно была зажата крошечная серебряная шпажка, которой она угрожающе размахивала. — Джиу... — начал было Джун, с трудом сдерживая рвущийся наружу хохот. — Ты похожа на... на пирожное. Очень злое, опасное пирожное. — Я тебя предупреждала! — рыкнула она, хватая их обоих за рукава — Гонёпа за джинсовку, Джуна за кожанку — и с неожиданной силой потащила прочь от центрального входа. — Быстро, за мной! Пока эти стервятники не начали свои показательные выступления. Она тащила их через зал, лавируя между группами гостей, которые провожали странную троицу недоуменными взглядами. Девушка, путаясь в подоле платья и тихо матерясь на каблуки, привела их в относительно тихий угол — к огромному столу с закусками, который был скрыт за высокой колонной и композицией из живых цветов. Здесь было меньше людей, и музыка звучала чуть тише. — Фух... — она отпустила их и прислонилась спиной к колонне, сдувая со лба идеально уложенную прядку. — Я думала, я сдохну. Мама заставила меня надеть это. Сказала: «Джиу, ты должна выглядеть как леди, твой брат — лицо семьи». Ненавижу. Ненавижу эти рюши, ненавижу эти каблуки, ненавижу всё это сборище лицемеров! Она схватила со стола тарталетку с икрой и запихнула её в рот целиком, яростно жуя, словно это была голова её врага. Гонёп, немного расслабившись в тени колонны, оглядел её. Несмотря на комичность ситуации, он видел, как сильно она нервничает. Её руки дрожали. — Нормально ты выглядишь, — тихо сказал он, стараясь звучать ободряюще. — Тебе идет цвет. Джиу замерла, проглотив тарталетку, и посмотрела на него с подозрением, но, не найдя в его глазах насмешки, лишь тяжело вздохнула. — Спасибо, Скала. Ты единственный, кто умеет врать так, что это звучит успокаивающе. — А я не вру, — пожал плечами он. — Просто непривычно. — А вот мне привычно хотеть жрать! — вклинился Джун, который уже забыл про эстетику и с горящими глазами набирал на тарелку всё подряд: от устриц до макарун. — О боги, это что, краб? Настоящий краб, а не палочки?! Бро, мы в раю! Джиу наконец немного расслабилась, глядя, как Джун пытается запихнуть в рот огромную креветку. Тень улыбки коснулась её губ. — Стойте здесь, — скомандовала она, понизив голос и оглядываясь по сторонам. — Это «безопасная зона». Сюда редко заходят Хануль и его свита, они предпочитают бар и террасу. Тут в основном тусуются дальние родственники и те, кто пришел только пожрать. Так что вы идеально вписываетесь. — Эй! — возмутился Джун с набитым ртом. — Главное, не высовывайтесь, — она проигнорировала его, нервно теребя кружево на платье. — Хёну сейчас занят «представлением» перед важными гостями. Минхван где-то носится, как электровеник под напряжением. А Хануль... Хануль просто стоит и излучает пафос. Если повезет, мы сможем пересидеть здесь пару часов, поесть и свалить до того, как начнется основная часть с речами и танцами. Я не переживу, если мне придется танцевать вальс в этом... чехле для танка. Гонёп прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди. Отсюда, из-за цветов, ему был виден почти весь зал. Он заметил белую рубашку Хёну в центре толпы. Тот смеялся, запрокинув голову, но его глаза, казалось, всё еще сканировали пространство в поисках кого-то. Музыка в зале сменилась. Официозные скрипки затихли, и их место занял глубокий, качающий бит качественного дип-хауса. Свет стал еще более приглушенным, окрасив зал в неоновые оттенки синего и фиолетового. Гул голосов теперь сливался в единый ритм — это была уже не светская встреча, а настоящая вечеринка, где границы между «элитой» и всеми остальными начали понемногу размываться. Джун, окончательно освоившись, уже приканчивал тарелку с мини-бургерами, в которые, по его словам, «добавили что-то божественное». — Слушай, бро, — чавкая, прошептал он, — если этот Ли Хёну каждый день так ест, я готов простить ему даже то, что он мажор. Попробуй вот эту штуку с лососем, это просто отвал башки! Джиу, убедившись, что за колонной их не видно, с тихим стоном облегчения скинула туфли на каблуках. — К черту этикет, — выдохнула она, шевеля пальцами в капроновых колготках прямо на дорогом паркете. — Если я проведу в них еще хоть пять минут, мои ноги станут как у Русалочки в конце сказки — превратятся в пену. Она взяла бокал с чем-то ярко-зеленым и сделала внушительный глоток. — Гляньте на них, — она кивнула в сторону центра зала. — Шоу началось. Атмосфера в зале стала по-настоящему живой. Группка парней из баскетбольной команды уже устроила какое-то подобие танцевального баттла в центре, привлекая внимание девчонок, которые то и дело вытаскивали телефоны, чтобы запилить сторис с тегом вечеринки. Кто-то громко смеялся у бара, кто-то делал селфи на фоне огромного аквариума, встроенного в стену. Мин-хван был в своей стихии. Он каким-то образом умудрился залезть на край дивана с бокалом в руке и теперь весело подначивал кого-то из одноклассников выпить залпом огромный коктейль, в котором плавал целый букет мяты. Его смех перекрывал даже музыку. Он был как яркая искра, вокруг которой всегда кипело движение — хаотичное и шумное. Хануль оставался неподвижен, как статуя. Он стоял чуть в отдалении, прислонившись к перилам лестницы, ведущей на второй этаж. В черной рубашке он казался вырезанным из ночи куском тени. Он не танцевал и почти не разговаривал, просто наблюдал за толпой, лениво покручивая в пальцах пустой бокал. Его холодный взгляд время от времени проходил по залу, заставляя тех, на ком он задерживался, невольно выпрямлять спину. А Хёну... Хёну был везде и нигде одновременно. Он легко переходил от одной компании к другой, хлопал парней по плечу, улыбался девушкам так, что те на мгновение забывали, как дышать, но в каждом его жесте сквозила странная отстраненность. Он был хозяином этого праздника, но казалось, что всё это — лишь декорации для какой-то его внутренней мысли. В какой-то момент он прошел мимо их укрытия, ведя за собой целую толпу школьных «звезд». Белая рубашка с вырезом ослепительно сияла в полумраке. Он не обернулся, но Гонёп кожей почувствовал, как Хёну на долю секунды замедлил шаг именно напротив их колонны. Сладкий запах на мгновение перебил аромат еды и дорогого парфюма. — Смотри-ка, — Джиу прищурилась, глядя на брата. — Он даже не соизволил подойти. Строит из себя недоступного. — И слава богу, — буркнул Джун, глубже зарываясь подбородком в воротник куртки . — Пусть и дальше делает вид, что нас нет. Но спокойствие было недолгим. На другом конце зала послышался звон разбитого стекла и громкий вскрик. Музыка на секунду заикнулась. Кажется, кто-то из подвыпивших гостей не рассчитал траекторию у шоколадного фонтана. — О, пошли спецэффекты! — Джун радостно подпрыгнул, вытирая руки салфеткой. — Пойдем глянем? Говорят, Минхван обещал какой-то сюрприз после десяти. Гонёп хотел было осадить его, но заметил, что Минхван уже спрыгнул с дивана и, хитро потирая руки, направился прямиком к ним, ловко лавируя между гостями. Его взгляд горел тем самым азартным огоньком, который никогда не предвещал ничего хорошего. Он возник словно из воздуха. Он буквально влетел в их угол, скользя подошвами дорогих кроссовок по паркету, и резко затормозил в сантиметре от стола, чуть не опрокинув вазу с цветами. В одной руке у него был бокал с чем-то шипучим, а другой он размахивал так, словно дирижировал невидимым оркестром. — Ага! Попались! — его голос перекрыл музыку, и он растянул губы в широкой, почти мультяшной улыбке. — Сидите тут, как три грустных гриба в лесу, пока там творится история! Он плюхнулся на край стола, болтая ногами, и наклонился к ним, сияя глазами. — Короче, слушайте сюда. Мы начинаем «Правду или Действие». Но не эту скучную фигню для детского сада, а по-взрослому. Весь «актив» школы уже в кругу. Хёну дал добро на использование центрального ковра, так что... — он ткнул пальцем в грудь Джуна, потом указал на Джиу, и, наконец, его палец замер, указывая на Гонёпа. — Вы трое — в деле. Без отказов. Это приказ генерала веселья! Джун, у которого глаза загорелись при слове «игра», уже открыл рот, чтобы согласиться, но Гонёп опередил его. — Мне это не интересно, — отрезал он. Его голос прозвучал так холодно, что даже музыка показалась тише. — Играйте сами. Минхван не убрал палец. Его улыбка не дрогнула, но в глазах на мгновение что-то застыло — то самое, ледяное и злое, что Гонёп уже видел. В голове вспыхнули воспоминания, яркие и болезненные, как удар током. Вот этот самый Минхван, с этой же самой ухмылкой, сидит и смотрит, как недоколяска Джэхвана летит на бок. Смех, перемешанный со звоном металла. Вот он же, на набережной, всего пару дней назад. Ночной ветер, запах реки и вкрадчивый шепот: «Жаль будет, если с сестренкой что-то случится...» Гонёп сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. Он смотрел на этого парня в модном бомбере, который сейчас изображал из себя душу компании, лучшего друга всех присутствующих, и его тошнило. Как он может? Как у него язык поворачивается звать его в игру, улыбаться ему в лицо, когда еще вчера он угрожал самому дорогому, что есть у него? Это лицемерие было хуже открытой агрессии. Это была маска хищника, который притворяется домашним псом, пока вокруг есть свидетели. — Ой, да ладно тебе, Пак ! — протянул Мин, спрыгивая со стола и подходя вплотную. От него пахло дорогим одеколоном и той самой сладкой газировкой. — Не будь занудой. Хёну даже не в курсе, что я это затеял, он просто сидит и скучает. Разве ты не хочешь развлечь именинника? Ты же его особый гость. Он понизил голос, и теперь его слышали только они трое. — Или ты боишься, что мы узнаем твои маленькие грязные секреты? Или заставим сделать что-то... сложное? — Сказал — нет, — процедил Гон, глядя ему прямо в глаза. Внутри него клокотала ярость, которую он с трудом удерживал за барьером спокойствия. — Свали уже. Джиу, почувствовав, как воздух между ними наэлектризовался, встала между ними (все еще босиком, держа туфли в руке) и попыталась перевести всё в шутку: — Слушай, Минхван, у меня ноги отваливаются, а Джун сейчас лопнет от креветок. Какая игра? Мы пас. Иди первокурсников кошмарь. Тот перевел взгляд на Джиу, потом снова на Гонёпа. Его ухмылка стала тоньше, острее. — Ну, как хотите, — он пожал плечами, делая вид, что ему все равно. — Просто там уже все собрались. И Хануль, и Хёну... Будет странно, если «друзья» именинника будут прятаться за фикусом, как напуганные мыши. Он развернулся на пятках, чтобы уйти, но бросил через плечо, громко, чтобы слышали проходящие мимо гости: — Эй, народ! Тут Пак Гонёп говорит, что наша тусовка слишком скучная для него! Видимо, у него есть дела поважнее, чем веселиться с нами! Несколько голов повернулись в их сторону. Гонёп увидел, как в центре зала, на огромном пушистом ковре, уже рассаживались люди. Хёну сидел в кресле, чуть в стороне, с бокалом вина, наблюдая за суетой с легкой, ленивой улыбкой. Он явно не был инициатором, но и останавливать Минхвана не собирался. — Урод, — тихо прошипел Джун, глядя в спину уходящему . — Он специально на понт берёт. — Знаю, — глухо ответил Гонёп. — Ему нужно шоу. А я не клоун. — А придется, — мрачно сказала Джиу, глядя на толпу. — Смотрите. К ним, привлеченные выкриком Минхвана, уже поворачивались остальные. Групповое давление нарастало. Толпа уже начала перешептываться, поглядывая в их сторону. Её лицо, еще секунду назад выражавшее лишь усталость от каблуков, стало жестким и сосредоточенным. Она резко бросила свои туфли на пол и, морщась, влезла в них обратно. Это было похоже на то, как солдат надевает сапоги перед боем. — Пошли, — прошептала она, хватая Гонёпа за локоть. Её пальцы впились в ткань джинсовки. — Да чё? — парень уперся ногами в пол, не желая сдвигаться с места. — Я не пойду развлекать этого придурка. Ты слышала, что он вякнул? — Слышала, — резко перебила его Джиу, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде читался холодный расчет. — И именно поэтому мы идем. Гонёп, включи мозги! Если мы останемся тут ныкаться, он выставит нас главными уродами вечера. Знаешь, как это работает? Пока нас нет, он вкинет любую парашу: «А правда, что Гонёп ворует?», «А че это Джиу такая дерганая, под кайфом?». Завтра об нас вся школа ноги вытирать будет. Джун перестал жевать и нервно сглотнул. — Она дело говорит, бро. Если нас там нет — мы терпилы, которые даже рот открыть боятся. — Контролируем этот дерибас изнутри, — добавила Джиу, дернув подол платья. — Сядем в круг, будем лыбиться и делать вид, что нам в кайф. Не дадим этому козлу устроить публичную казнь. Пошли. Гонёп смотрел на Мина, который уже усаживался в центре ковра, и чувствовал, как внутри закипает желчь. Этот тип — хамелеон: вчера бандит с набережной, сегодня — душка-заводила. Но Джиу права. Прятаться — значит схавать всё, что они на тебя выльют. — Ладно, — выдохнул он сквозь зубы, чувствуя, как кулаки чешутся до боли. — Но если он берега попутает — я за себя не отвечаю. Они вышли из своего укрытия. Центр зала превратился в странную арену. Дорогую мебель отодвинули, освободив место для огромного пушистого ковра. Вокруг него, на подушках и просто на полу, расположилась «элита» школы и те, кто отчаянно хотел ею стать. В самом центре этой композиции, словно король на троне, в глубоком кресле сидел Ли Хёну. Он держал бокал за ножку, лениво покачивая вином, и наблюдал за происходящим с той же отстраненной полуулыбкой, с какой обычно смотрел на драки в школьном коридоре. Он не участвовал в организации, но явно наслаждался зрелищем. Рядом с ним, на подлокотнике дивана, застыл Хануль. Он даже не сел в круг. Его рубашка сливалась с тенями, а лицо выражало абсолютное безразличие к людским страстям. Когда троица подошла, Минхван, сидевший по-турецки с пустой бутылкой из-под шампанского в руках, расплылся в хищной улыбке. — О-о-о! Смотрите, кто снизошел до нас! — громко объявил он, и десятки глаз уставились на Гонёпа. — Проходите, проходите! Места для вип-персон... на полу, как и для всех смертных. Кто-то захихикал. Джиу, гордо вздернув подбородок, прошла вперед и грациозно (насколько позволяло платье) опустилась на ковер, потянув за собой парней. Они сели, образовав свой маленький оборонительный фронт. Гонёп чувствовал себя зверем, загнанным в клетку. Он видел, как Хван переглянулся с кем-то из своей свиты. В этом кругу было слишком много лицемерия. Эти люди улыбались, пили дорогие напитки, но каждый из них был готов вцепиться в глотку другому ради забавы. И дирижером этого оркестра был человек, который стоял за спиной мальчика. «Спокойно, — приказал себе Гонёп, глядя на вращающуюся в руках Мина бутылку. — Это просто дебильная игра. — Правила простые! — объявил тот, обводя взглядом круг. — Бутылка указывает на жертву. Правда или действие. Отказываешься — пьешь штрафную. Смесь всего, что мы нашли на барной стойке. И поверьте, там есть соус табаско. Все замерли. Хёну в своем кресле чуть подался вперед, и его глаза, блеснувшие в полумраке, на мгновение встретились с глазами Гонёпа. В них не было помощи. Только любопытство. Центр огромного зала, где обычно танцевали вальс или вели светские беседы, теперь напоминал поле битвы, только вместо оружия здесь были секреты и алкоголь. Пушистый ковер был усеян «золотой молодежью», сидящей вперемешку с теми, кто отчаянно пытался ей соответствовать. Ма Минхван, дирижер этого хаоса, сидел в позе лотоса, его глаза горели нездоровым азартом. В центре круга лежала пустая бутылка из-под дорогого шампанского «Dom Pérignon» — ирония, которую оценил бы только он. — Погнали! — рявкнул он и резко крутанул стекло. Бутылка со свистом закружилась, отражая блики диско-шара. Первый раунд. Горлышко замедлилось и, качнувшись, замерло, указывая прямо на Ли Джуна. «Перчик» вздрогнул, едва не выронив тарталетку, которую доедал. — Опа! Наш огненный друг! — Мин хлопнул в ладоши. — Правда или действие? — Действие! — выпалил Джун, решив, что говорить правду в этой компании себе дороже. — Я не трус! — Отлично, — он выудил из колоды карт задание. — «Изобрази брачный танец страуса перед тем, кто сидит напротив». Напротив сидел староста Юн Гамин, который поперхнулся соком. Зал взорвался хохотом, когда Джун, красный как его волосы, но полный решимости, начал нелепо подпрыгивать и махать руками, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. Даже ледяной Пи Хануль, стоявший в тени у колонны с бокалом виски, едва заметно скривил уголок губ в подобии усмешки. Второй раунд. Бутылка снова закружилась. На этот раз она остановилась на Чхве Хивон. Заместитель старосты сидела, выпрямив спину, её розовый бант в волосах казался маяком невинности в этом море порока, а нежно-розовое платье подчеркивало её хрупкий и милый образ. — Правда или действие, ангелочек? — промурлыкал Мин. — Действие, — тихо, но твердо сказала она. Минхван вытянул карту, пробежал глазами текст и хищно улыбнулся. — О, это мило. «Сядь на колени к человеку, которого ты считаешь самым искренним в этой комнате, и просиди так один кон». В зале повисла тишина. Хивон обвела взглядом круг. Она не смотрела на Хануля, не смотрела на Мин-хвана. Она медленно встала, подошла к Ли Джиу и, мягко улыбнувшись, опустилась к ней на колени. — Можно? — шепнула она. Джиу, сидевшая в своем пышном персиковом платье, мгновенно превратилась в камень. Её лицо залила краска такого густого оттенка, что она могла бы посоперничать с волосами Джуна. — Э-э... да... конечно... — прохрипела она, боясь пошевелиться и даже дышать. Хивон пахла лавандой и чем-то сладким. Джиу вжалась в диванную подушку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она бросила панический взгляд на брата, но Хёну лишь насмешливо салютовал ей бокалом, наслаждаясь смущением сестры. Игра продолжалась. Сончхолю выпало отжаться тридцать раз, и он пыхтел под улюлюканье толпы. Гамину пришлось признаться, что он до сих пор спит с плюшевой акулой. Наконец, очередь дошла до главного. Бутылка крутилась долго, словно издеваясь. Она миновала Хануля, проскочила мимо Минхвана и плавно, неумолимо остановилась, указывая горлышком на Ли Джиу. Джиу, всё еще красная от близости Хивон (которая только что вернулась на свое место), сглотнула. — Действие, — выпалила она, решив, что хуже уже не будет. Мин вытащил карту с самого дна колоды. Его брови поползли вверх, а улыбка стала такой широкой, что, казалось, разорвет лицо. — О-о-о... Судьба сегодня игрива, — протянул он, показывая карту всем. На белом картоне черным маркером было выведено: «Поцелуй в губы того, кто сидит слева от тебя». Джиу замерла. Она медленно повернула голову влево. Там сидел Пак Гонёп. Он сидел неподвижно, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым, как скала. По залу пронесся шепоток. «С ума сойти», «Это же её брат... а нет, это тот, другой», «Вау, неловко». Джиу побледнела. Гонёп был для неё союзником, почти вторым братом — нормальным, в отличие от Хёну. Поцеловать его? Здесь? Под улюлюканье этих стервятников? Это было неправильно. Это было унизительно и непозволительно для них обоих. Она перевела взгляд на него. В её глазах читалась паника и безмолвная мольба: «Я не могу». Минхван уже открыл рот, чтобы отпустить сальную шуточку: — Ну что, Джиу-я? Не стесняйся, он парень видный, хоть и молчаливый... — Штрафной, — низкий, ровный голос Гонёпа перерезал шум, как лезвие. Все замолчали. Гонёп не смотрел на Джиу. Он смотрел прямо на Мина. — Я беру штрафной за неё. — Ого! — Тот присвистнул. — Рыцарь в джинсовых доспехах! Но ты же знаешь правила, Скала? Штрафной за отказ от поцелуя — это не водичка. Это «Коктейль Смерти». Минхван щелкнул пальцами, и один из парней протянул ему широкий стакан для виски. Он, не скрывая удовольствия, начал смешивать: щедрая порция водки, коньяк, текила и, кажется, абсент. Жидкость в стакане приобрела зловещий янтарно-зеленоватый оттенок. Никакого льда. Никакой газировки. Чистый спирт. — До дна,ковбой — он с вызовом протянул стакан Гонёпу. — Или целуйтесь. Гонёп молча протянул руку. На его запястье, выглядывающем из-под манжета джинсовки, был простой черный кожаный шнурок — дешевый браслет, который он носил годами. Ли Хёну, сидевший в своем кресле чуть в стороне, подался вперед. Его поза из расслабленной мгновенно стала напряженной, охотничьей. Он не смотрел на лицо Гонёпа. Он смотрел на его руку. На то, как длинные, сильные пальцы с чуть сбитыми костяшками обхватили толстое стекло стакана. На то, как напряглось предплечье. Этот простой, грубый жест — взять удар на себя, без лишних слов, без колебаний — ударил по мальчику сильнее, чем любой алкоголь. Гонёп поднес стакан к губам. Резкий запах спирта ударил в нос, но он даже не поморщился. Он запрокинул голову. Хёну, прикусив нижнюю губу, не отрываясь, следил за его шеей. Острый кадык Гонёпа дернулся раз. Два. Три. Он пил эту адскую смесь огромными глотками, словно это была вода. Каждое движение его горла завораживало Хёну. В этом было что-то первобытное, животное и невероятно... сексуальное. Контраст между «правильным» мальчиком, который никогда не пьет и заботится о сестре, и этим мужчиной, который сейчас вливает в себя яд ради защиты подруги, заставил мальчика почувствовать жар, который не имел отношения к температуре в комнате. «Черт возьми...» — пронеслось в голове Хёну. Он поймал себя на том, что сжимает ножку своего бокала так, что та вот-вот треснет. Он едва заметно улыбнулся — не своей обычной фальшивой улыбкой, а чем-то темным, влажным и жадным. Гонёп сделал последний глоток и с глухим стуком поставил пустой стакан на пол. — Всё? — хрипло спросил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. Зал взорвался: «У-у-у!», «Жесть!», «Красава!». Джиу смотрела на него снизу вверх с огромными глазами, полными бесконечной благодарности. — Спасибо... — одними губами прошептала она. Но Гонёп уже не слышал. Эффект был мгновенным. Он, чей организм был чист от никотина и алкоголя, принял удар всей тяжестью. Кровь прилила к лицу. Бледная кожа Гонёпа за секунду вспыхнула густым, пунцовым румянцем, который пополз от шеи к щекам и ушам. Его глаза, обычно холодные и ясные, чуть помутнели и заблестели влажным блеском. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и слегка пошатнулся, но удержал равновесие, уперевшись рукой в пол. Минхван разочарованно цокнул языком: — Ну вот, никакого поцелуя. Но зато мы узнали, что Скала умеет пить как сапожник. Хёну медленно откинулся обратно в кресло, не сводя с раскрасневшегося, тяжело дышащего Гонёпа маслянистого взгляда. — Браво, — прошептал он, не сводя глаз с Гонёпа. Это слово, произнесенное одними губами, не укрылось от Хануля. Сидящий в тени на подлокотнике кресла, он медленно повернул голову к имениннику. Его взгляд стал тяжелым, давящим. В нем читалась не просто ревность — это было холодное, собственническое предупреждение. Он знал этот взгляд Хёну: взгляд ребенка, увидевшего новую, блестящую и опасную игрушку. И ему это категорически не нравилось. Он сжал пальцы на своем стакане так, что стекло жалобно скрипнуло. Тем временем Гонёп чувствовал, как внутри него разгорается пожар. Адская смесь алкоголя, выпитая на голодный желудок человеком, который никогда не пил, ударила по организму кувалдой. Кровь бурлила, шум в ушах заглушал музыку. Ему стало невыносимо жарко. Воздух в зале казался густым сиропом. Он дернул плечом, скидывая с себя джинсовку. Грубое движение, лишенное всякого изящества, но пропитанное животной необходимостью. Джинсовая ткань упала на пол. Он остался в простой черной футболке, которая плотно облегала его торс. Ли Хёну подался вперед еще сильнее, почти выпадая из своей вальяжной позы. Теперь он видел всё. Широкие, мощные плечи Гонёпа. Бицепсы, напряженные до предела. И главное — руки. Сильные, рабочие руки парня, который таскал мешки с цементом и поднимал инвалидную коляску. Вены на его предплечьях вздулись от алкоголя и жара, переплетаясь под кожей, как тугие канаты. Хёну жадно сглотнул. Его взгляд скользнул по этим венам, по запястью с черным шнурком, поднимаясь к влажной от испарины шее. Это было так... настояще. Так грубо. Так непохоже на холеных мальчиков из его круга, чьи руки знали только руль спорткара и джойстик приставки. «Боже... Я хочу почувствовать эти руки на своей шее», — пронеслась шальная мысль в голове мальчика, и он прикусил губу, пряча порочную улыбку за краем бокала. Игра продолжалась, но Хёну уже не слушал визги одноклассниц и глупые шутки Минхвана. Он ждал. И вот, бутылка, словно подчиняясь его немой воле, замедлила ход и остановилась, указывая горлышком прямо на его белоснежные брюки. Зал притих. — О-о-о! — протянул Мин, хищно блестя глазами. — Наш принц попался! Правда или действие, Хёну-я? Хёну лениво поставил бокал на столик. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у половины школы подкашивались ноги. — Действие, — его голос был мягким, как бархат, но в нем звенела сталь. — Я сегодня щедрый. Он не стал тянуть карту из колоды Минхвана. Вместо этого он потянулся к специальной, «золотой» чаше, где лежали задания «повышенной сложности». Его тонкие пальцы с идеальным маникюром выудили свернутую бумажку. Хёну медленно развернул её. Пробежал глазами. И его улыбка стала шире, превращаясь в торжествующий оскал кота, поймавшего мышь. — Ну надо же... — промурлыкал он, поднимая взгляд на толпу. — Кажется, вечер перестает быть томным. «Семь минут в раю». По толпе пронесся вздох. «Семь минут в раю» — это классика. Тесный шкаф. Темнота. И два человека. — С кем? — нетерпеливо выкрикнул кто-то из толпы. Хёну перевернул бумажку, показывая условие: «С тем, кто сидит через четыре человека от тебя по часовой стрелке». Все головы синхронно повернулись, начиная отсчет. Раз — какой-то парень из параллельного. Два — девушка с красной помадой. Три — Ли Джиу, которая вжалась в диван. Четыре — Пак Гонёп. Гонёп сидел, уперевшись локтями в колени и опустив голову, пытаясь справиться с головокружением. Он даже не сразу понял, почему наступила такая тишина. — Нет. Голос Хануля прозвучал как выстрел. Он резко встал с подлокотника кресла, и его тень накрыла Хёну. — Игра окончена, — ледяным тоном произнес он. Его глаза метали молнии. Он смотрел на мальчика с нескрываемой яростью. — Это бред. Мы заканчиваем. Хануль не собирался позволять этому случиться. Ни за что. Он знал Хёну. Он знал, как он смотрел на руки этого нищеброда. Запереть их вдвоем в темноте на семь минут? Только через его труп. Он протянул руку, чтобы выхватить бумажку у Хёну, но тот мягко, почти неуловимо перехватил его запястье. — Хани... — прошептал мальчик. Он поднял на него взгляд, полный притворной невинности и скрытого обещания. Он погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Хануля — интимный, успокаивающий жест, о котором знали только они двое. — Не кипятись, — промурлыкал он так тихо, что слышал только Хануль, стоящий вплотную. — Ты же знаешь, кто мой король. Зачем ревновать к... дворняжке? Это просто забава. Маленький эксперимент. Он чуть сжал его руку и подмигнул ему — игриво, порочно. — Я вернусь через семь минут. И, обещаю, остаток дня будет только твоим. Хануль замер. Его челюсти были сжаты до скрипа. Он ненавидел это. Ненавидил, когда Хёну так делал. Но против этого взгляда, против этого обещания в голосе он был бессилен. Он резко выдернул руку, но не стал больше возражать, лишь отошел к стене, скрестив руки на груди и сверля Гонёпа взглядом, полным ненависти. Хёну, довольный, повернулся к Гону. — Ну что, особый гость? — он встал, поправляя свою шелковую рубашку, вырез которой стал, кажется, еще глубже. — Прошу в мои покои. Гардеробная на первом этаже идеально подойдет. Гонёп медленно поднял голову. Его лицо горело, глаза были затуманены, но в них всё еще читалось твердое, упрямое отвращение. — Мне это не интересно, — хрипло бросил он, даже не пытаясь встать. — Я никуда не пойду. Ищи другого дурака. Хёну рассмеялся. Этот отказ только раззадорил его. — О, Пак Гон..Ёп... — он подошел ближе и наклонился к самому лицу парня, обдав его запахом персиков. — Ты выпил мой коктейль. Ты сидишь на моем ковре. Ты пришел на мой праздник. Он протянул руку ладонью вверх, приглашая. — Не заставляй меня пользоваться правом именинника и просить охрану... помочь тебе встать. Семь минут. Просто разговор. Или ты боишься? Парень посмотрел на протянутую руку, на Хануля, который готов был убивать, на испуганную Джиу. Алкоголь стучал в висках: «Встань и уйди. Встань и уйди». Но ноги были ватными, а гордость не позволяла показать слабость перед этим напомаженным принцем. — Разговор... — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги. Его качнуло, но он устоял. — Ладно. Семь минут. И я валю из этого гадюшника. Мальчик победно улыбнулся и, развернувшись на каблуках, направился к массивным дверям гардеробной, зная, что «зверь» пойдет следом.       Тяжелая дверь гардеробной захлопнулась, отсекая их от внешнего мира, но не от звука. Глухие, вибрирующие басы ремикса «Ice On My Baby» просачивались сквозь дерево и стены, отдаваясь дрожью в полу и совпадая с тяжелым, заполошным ритмом крови в висках. Внутри царила вязкая, интимная темнота. Места было критически мало — узкий проход, забитый чужими шубами и пальто, которые глушили звуки, оставляя слышимым только дыхание. Пак Гонёп стоял, прижавшись спиной к стене. Он не жался испуганно — он просто пытался вписаться своими огромными плечами в это крошечное пространство, не касаясь стоящего напротив мальчика. Его грудная клетка тяжело вздымалась. Адская смесь алкоголя, выпитая залпом, превратила его кровь в кипяток. От него исходил жар, как от раскаленной печи, и резкий, тяжелый запах спиртного, смешанный с запахом разгоряченного тела. Он молчал. Смотрел куда-то поверх головы Хёну мутным, тяжелым взглядом, скрестив руки на груди — закрытая, неприступная поза. Ли Хёну стоял неподвижно, засунув руки в карманы белых брюк. В полумраке он казался единственным пятном света. Он не спешил говорить. Он просто смотрел. Изучал. Его взгляд скользил по напряженной шее парня, по влажному лбу, по сжатым кулакам. Тишина затягивалась, становясь плотной, как вата. — А ты ничего такой... — наконец прошелестел голос мальчика, идеально вплетаясь в паузу между битами трека. — Если приглядеться, конечно. Гонёп даже не моргнул. Только мыщцы на скулах дрогнули. Он всем видом показывал, что ему плевать на эти оценки. Хёну сделал микроскопический шаг вперед. Теперь носки его туфель касались кроссовок Гонёпа. — Скулы острые... — он чуть склонил голову, бесстыдно рассматривая профиль парня в полоске света. — Как будто высечены из камня. Гонёп медленно повернул голову. Его взгляд был ледяным, несмотря на хмель. — Ты заткнешься или мне помочь? — низко, с хрипотцой бросил он. Хёну пропустил угрозу мимо ушей, словно это был комплимент. Его глаза опустились ниже, на мощную грудь, обтянутую черной футболкой. — И плечи... Крепкие. — мальчик хмыкнул, оценивая ширину разворота. — Широкие. Он подался вперед. Еще ближе. Теперь их не разделяло ничего. Он чуть потянулся, втягивая носом воздух у самой шеи Гонёпа, прямо там, где билась жилка. — И пахнешь ты... довольно приятно, — промурлыкал он, и его теплое дыхание коснулось влажной кожи парня. — Не так, как я думал. Горячо. Хёну сделал последнее, провокационное движение — он качнулся вперед, прижимаясь своей шелковой рубашкой к жесткой футболке Гонёпа. Всем телом. Намеренно. Реакция была мгновенной. Гонёп не отшатнулся — отступать было некуда. Он резко, агрессивно дернулся навстречу, выставляя предплечье и с силой вжимая Хёну в противоположную стену шкафа. Глухой удар. Шубы зашуршали. Он навис над ним, его лицо оказалось в опасной близости, глаза горели мрачным огнем. Он удерживал мальчика рукой поперек груди — жестко, блокируя любое движение. — Берега не путай, — прорычал он. От его дыхания пахло алкоголем и яростью. — Я тебе не игрушка, «принц». Хёну оказался вжат в стену, заблокированный мощной рукой, но вместо страха он... рассмеялся. Тихий, бархатистый смех рассыпался в темноте. Мальчик поднял глаза на нависшую над ним гору мышц, и в его взгляде плескалось чистое веселье. — Воу, воу... — он даже не попытался вырваться. Он смотрел на напряженную вену на руке Гонёпа, которая прижимала его к стене. — Какой ты дерганый, Гон-ёп-а. Он перевел взгляд на лицо парня, улыбаясь той самой, бесящей, снисходительной улыбкой. — Расслабься, — шепнул он. — Чего ты так напрягся? Посмотри на себя и на меня. Хёну демонстративно расслабил плечи под удерживающей его рукой. — У меня на тебя явно сил не хватит, — в его голосе сквозила откровенная насмешка. — Даже если бы я очень захотел... прижать тебя к этой двери. Хёну наклонился к самому его уху, его голос стал тягучим, как патока: — Ты же меня одной левой сломаешь. Так почему ты дрожишь, м? Боишься, что не сдержишься? Гонёп не ответил. Он лишь с шумом выдохнул через нос, и этот горячий, тяжелый воздух, пропитанный парами крепкого алкоголя, ударил в лицо Хёну. Вместо того чтобы оттолкнуть наглеца или ударить,он замер. Его тело превратилось в натянутую стальную струну. Он уперся кулаками в стену по обе стороны от головы мальчика, окончательно замуровывая его в кольцо из собственных рук, но при этом стараясь не касаться его тела ни миллиметром своей кожи. Это была не угроза — это была отчаянная попытка сохранить ту самую дистанцию, которую Хёну так старательно уничтожал. — Я не дрожу, — глухо пророкотал он, глядя куда-то в темноту поверх идеально уложенных волос мальчика. — Я сдерживаюсь, чтобы не выбить эту чертову дверь вместе с тобой. Хёну тихо рассмеялся, чувствуя, как от исходящего жара парня него самого начинают гореть щеки. Ему нравилось это. Нравилось, как этот огромный, опасный парень пытается быть «правильным», даже когда его организм кричит об обратном. — Дверь крепкая, дуб, — шепнул Хёну, и его пальцы, словно живя своей жизнью, скользнули по напряженному бицепсу Гонёпа, который был прямо перед его лицом. Хёну не сжал руку. Он едва касался ткани футболки кончиками пальцев, водя ими вверх-вниз, словно гладил дикого зверя через прутья клетки. — Тише, тише ... Ты так тяжело дышишь, что мне кажется, кислород сейчас закончится быстрее, чем время. Он поднял глаза, встречаясь с мутным, тяжелым взглядом парня, который наконец опустился на него. В этом взгляде была борьба: желание послать всё к черту и... странный, пьяный интерес, который Гонёп сам себе запрещал. Хёну закусил губу, пряча торжествующую улыбку. Он видел, как капля пота скатилась по виску парня к шее. — Тебе жарко? — промурлыкал он с притворной заботой. Он медленно поднес руку к лицу парня, но не коснулся кожи. Он просто помахал ладонью, создавая крошечный ветерок. — Бедный... Ты весь горишь. Гонёп дернул головой, стряхивая наваждение. — Время, — хрипло выдавил он. — Сколько еще? Хёну демонстративно, очень медленно поднес запястье с дорогими часами к глазам, хотя в темноте вряд ли что-то можно было разглядеть. Он тянул момент, наслаждаясь тем, как тот переминается с ноги на ногу, пытаясь справиться с головокружением и близостью. — М-м-м... — протянул мальчик, снова опуская руку и делая шаг вплотную, так что его бедро коснулось бедра Гонёпа. Он поднял голову, глядя в упор в эти темные, расширенные зрачки. — Еще целых три минуты, Гон-ёп-а. он улыбнулся — хитро, по-лисьи, и его голос стал мягким, обволакивающим, как бархат: — Сможешь перетерпеть еще три минуты? М? Или сдашься и... сделаешь что-то глупое? Он чуть привстал на носки, оказываясь совсем рядом с губами парня, и прошептал, обдавая его запахом сладких персиков: — Я бы посмотрел, как ты сдаешься. Гонёп не ответил. Слов просто не осталось. Вместо этого он сделал тяжелый, рваный выдох, и этот горячий воздух, пропитанный резким, терпким запахом крепкого алкоголя и чего-то животного, ударил прямо в лицо Хёну, обжигая его губы. В любой другой день, будучи трезвым, он уже давно прекратил бы это безумие. Он бы отшвырнул его в сторону, вышиб плечом хлипкую дверь и ушел, не оглядываясь. Его принципы, его гордость, его холодная отстраненность — всё это сейчас должно было работать как щит. Но сейчас этот щит расплавился. Яд, влитый в него Минхваном, отключил тормоза. Разум плавал в густом тумане, где оставались только инстинкты: жар, теснота и этот сводящий с ума запах персиков, который перебивал даже запах спирта. Он слегка наклонил голову, пытаясь глотнуть хоть немного прохладного воздуха, но вместо этого уткнулся носом почти в висок Хёну. Его грудная клетка расширилась для глубокого вдоха, а на выдохе из горла вырвался странный, совершенно неконтролируемый звук. Это был низкий, вибрирующий рокот. Не стон, не рык, а что-то среднее — тяжелое, утробное мурчание крупного хищника, который одновременно сыт, пьян и опасен. Этот звук прошел вибрацией сквозь их тела, соприкасающиеся одеждой. Хёну мгновенно напрягся. Вся его игривость, вся эта напускная вальяжность «принца» на секунду дала трещину. Мышцы живота невольно сократились, а пальцы, которыми он только что дразняще водил по воздуху, замерли. Он ожидал грубости. Ожидал удара или попытки оттолкнуть. Но он не ожидал этого. Этот звук — бессознательный, глубокий, рожденный где-то в солнечном сплетении пьяного Гонёпа — ударил по нервам мальчика сильнее, чем любая пощечина. Это было слишком интимно. Слишком... грязно и честно. Они стояли в полной неподвижности. Только дыхание. Тяжелое, влажное, пропитанное парами спирта дыхание Гонёпа, которое смешивалось с поверхностным, сбившимся дыханием Хёну. Губы парня были в миллиметре от уголка губ мальчика. Он не целовал его. Он просто дышал им, не в силах отодвинуться, словно гравитация в этом шкафу сломалась и тянула его вниз, к этому источнику сладкого запаха. Хёну сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он больше не смеялся. Он стоял, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это пьяное, тяжелое наваждение, которое нависло над ним скалой. Три минуты казались вечностью. Последние секунды в шкафу растянулись в бесконечность. Гонёп нависал над Хёну тяжелой, раскаленной глыбой. Его грудь ходила ходуном, выталкивая спертый воздух, пропитанный парами крепкого алкоголя. Он дышал тяжело, загнанно, прямо в полуоткрытые губы мальчика, опаляя их своим жаром. В этой темноте, под глухой бит басов, мальчик чувствовал себя странно уязвимым. Он замер, боясь шелохнуться, загипнотизированный этим животным ритмом чужого дыхания и тем низким, вибрирующим звуком, который только что вырвался из груди Гонёпа. Это было похоже на то, как стоишь у клетки с тигром, который сыт и пьян, но всё еще может откусить тебе голову просто рефлекторно. Еще мгновение — и гравитация окончательно сломалась бы. Еще один выдох — и... БАМ! Дверь распахнулась с грохотом, словно от взрыва. Уютный, интимный мрак был мгновенно уничтожен. Резкий, беспощадный свет из коридора ударил по глазам, заставляя их обоих зажмуриться до цветных пятен. Музыка — тот самый ускоренный трек — ворвалась внутрь оглушительной звуковой волной, снося остатки их странного наваждения. Реальность вернулась с визгом и басами. Гонёп дернулся всем телом, как от удара током. Он отшатнулся назад, врезаясь спиной в полки с одеждой, и инстинктивно прикрыл глаза рукой, пряча свой мутный, расфокусированный взгляд. А в проеме двери, на фоне гремящей вечеринки, стоял Ма Минхван. Он выглядел как безумный режиссер, поймавший актеров врасплох. В вытянутой руке он держал телефон с включенным на полную мощность фонариком, направляя слепящий луч прямо им в лица, как на полицейском допросе. — Семь минут рая истекли, господа! — провозгласил он своим звонким, театральным голосом, перекрикивая музыку. Он шагнул внутрь, бесцеремонно светя фонариком то на взъерошенного, красного как рак Гонёпа, то на Хёну, который пытался сохранить невозмутимость, прислонившись к стене. — О-о-о... — Мин расплылся в широкой, абсурдной улыбке, поправляя воротник своего бомбера. Он поводил лучом света между ними, словно сканируя уровень греха в воздухе. — Судя по запотевшим зеркалам души и аромату... страсти... вы там зря время не теряли? Или кто-то просто пытался сжечь весь кислород? Он хихикнул, глядя на Гонёпа с притворным восхищением. — Выходите на свет, дети подземелья! Публика жаждет видеть героев! А то Хануль там уже скоро прожжет взглядом дыру в ковре... Он очень волнуется, не съел ли злой волк нашу Красную Шапочку. Гонёп, щурясь от света и пытаясь унять головокружение, грубо оттолкнул руку Минхвана с телефоном в сторону. — Убери свет, — хрипло рыкнул он, и, пошатываясь, шагнул из душного шкафа обратно в шумный, яркий ад вечеринки.