Опасная зона

             Хёну медленно, почти интимно провел подушечкой указательного пальца по тонкому плетению цепочки, заставляя металлическую «змейку» хищно сверкнуть под прямыми лучами солнца. Холод платины на разгоряченной коже ощущался как чужое прикосновение. — Вау... Хёну-я, это же платина? — Девица из первого ряда чуть не вывалилась из-за парты, жадно впиваясь взглядом в его шею. — Выглядит безумно дорого. Новая коллекция, да? — Хануль подарил, сто пудов, — подхватил кто-то из парней-подпевал, стараясь подойти поближе, но не переходя невидимую черту. — Он умеет выбирать. Реально, сияет так, что глаза режет. Хёну лениво откинулся на спинку стула, словно это был не облезлый школьный табурет, а трон из слоновой кости. Он позволил им пялиться. Позволил завистливому шепоту заполнить класс, как густому сиропу. Его белоснежный воротничок был расстегнут ровно настолько, чтобы подарок Хануля не просто висел, а вызывающе красовался на бледной коже. — Хани просто... внимательный, — промурлыкал он, ловя в отражении окна свое лицо. Ему нравилось это внимание. Нравилось чувствовать себя центром вселенной, любимцем, которого одаривают драгоценностями. Это успокаивало. Это возвращало ему ощущение контроля, которое так предательски пошатнулось ночью. Он купался в комплиментах, чувствуя себя бриллиантом в дорогой оправе. Но вдруг... Звук отодвигаемой задней двери разрезал этот сладкий гул голосов. Тяжелый, шаркающий звук, лишенный всякой грации. Улыбка на губах Хёну на секунду застыла. Его взгляд, только что теплый и самодовольный, метнулся поверх голов восхищенных одноклассников к входу. В класс вошел Пак Гон-ёп. Он выглядел как грозовая туча, случайно залетевшая в солнечный день. На нем была огромная, бесформенная черная худи, капюшон которой был натянут на самую голову, скрывая лицо почти до носа. Он двигался медленно, тяжело, словно каждый шаг давался ему с трудом. Руки были глубоко засунуты в карманы «кенгуру», плечи ссутулены. От него за версту веяло желанием исчезнуть, раствориться, стать невидимкой. Похмелье, головная боль и, вероятно, стыд за вчерашнее давили на него бетонной плитой. Разговоры вокруг Хёну на секунду стихли — слишком уж разительным был контраст между сияющим «принцем» и этой мрачной тенью. Гонёп даже не поднял головы. Он прошел мимо рядов, глядя прямо, сквозь каждого ученика что попали в поле зрение, направляясь к своей одинокой парте в самом углу, у окна. Хёну медленно убрал руку с цепочки. Его сердце, которое только что ровно билось от лести, вдруг сделало странный кульбит. Вся эта мишура, восторги, блеск платины — всё это мгновенно стало неважным. Он не отрывал взгляда от черной спины в капюшоне. Он жадно ловил каждое движение Гонёпа: как тот тяжело опустился на стул, как, поморщившись от яркого света, еще ниже натянул капюшон и тут же лег грудью на парту, пряча лицо в сгибе локтя. — Хёну? Ты слышишь? — кто-то из девочек тронул его за плечо. — Я говорю, цепочка просто отпад! Хёну медленно повернулся к ней. Его улыбка стала рассеянной, почти механической. — Да... — тихо ответил он, но его мысли были уже не здесь. — Просто отпад. Он снова скосил глаза в угол класса, где неподвижной черной горой лежал Гонёп. Нетерпение, которое мучило его ночью, вернулось с новой силой. Ему нужно было увидеть его лицо. Срочно. Для Пак Гонёпа это утро было персональным адом. Он сидел за своей партой у окна, превратившись в черную, бесформенную кучу. Огромный капюшон худи был натянут до самого носа, отгораживая его от яркого солнца и счастливых лиц одноклассников. Голова раскалывалась. В висках стучали маленькие молоточки, а во рту было так сухо, словно он жевал песок. Для человека, чей организм был чист от никотина и алкоголя, вчерашний «коктейль» Минхвана стал ядерным ударом. — Йоу, бро! — громкий, жизнерадостный вопль разорвал его ватную тишину. Рюкзак Ли Джуна с глухим стуком приземлился на соседний стул. Гонёп поморщился, как от зубной боли, и медленно, с усилием приподнял тяжелую голову. Перед ним стоял Джун — сияющий, рыжий, словно батарейка «Энерджайзер». Он протянул руку для их фирменного приветствия. Гонёп с трудом выпростал руку из кармана «кенгуру» и вяло, на автомате, хлопнул по ладони друга, ударил кулаком о кулак. — Ты живой вообще? — хохотнул перчик, плюхаясь на стул и разворачиваясь к нему всем корпусом. — Выглядишь как зомби после апокалипсиса. Ли Джиу, закатив глаза на энтузиазм Джуна, по-хозяйски уселась прямо на край парты Гонёпа, скрестив руки на груди. — Оставь его, — хмыкнула она, но в голосе была забота. — Ему сейчас дышать больно. — Не, ну ты вчера дал, брат! — Джун наклонился ближе, понизив голос до восторженного шепота. — Ты бы видел свой оскал перед Ханулем! Это было легендарно! Ты смотрел на него так, будто готов сожрать его вместе с его дорогими ботинками. — «От тебя несёт грязью», — передразнил он интонацию Хануля и тут же сменил лицо на зверское, копируя Гонёпа: — «Руки убрал!» Ащ-щ! Я думал, ты ему сейчас врежешь! Вот что значит — выпить для храбрости! Тебе надо чаще вливать в себя топливо, бро! Гонёп лишь потер виски, пытаясь унять гул в ушах. Слова приятеля всплывали в памяти обрывками. Я огрызался? На Хануля? Зачем? Ему же плевать. Ему всегда было глубоко плевать на этих «принцев», на их разборки, на их иерархию. Хануль, Хёну — они для него были просто фоном, декорациями в этой дурацкой школе. Почему вчера его так перекрыло? «Алкоголь, — мрачно подумал он. — Это просто химия. Я потерял контроль». В это же время в центре класса, вокруг парты Ли Хёну, атмосфера была совершенно иной. Там царил гламур и двусмысленные намеки. — Серьезно, Хёну-я, — хихикнула одна из девушек, не сводя глаз с блестящей платины на его шее. — Если Хануль подарил такое просто так... то что ты подарил ему в ответ? М? Вокруг раздались смешки. Парни из «свиты» подхватили: — Да-да, колись! Натурой расплачивался? Или пообещал ему ночь любви? Такой подарок требует... особой благодарности. Хёну откинул голову назад, и цепочка змейкой скользнула по его ключицам. Он рассмеялся — легко, звонко, купаясь в этом внимании. — Боже, какие вы пошлые! — протянул он, игриво прикрывая рот ладонью. — Извращенцы. У вас только одно на уме. Мы просто близки .. очень близки. Он говорил это, улыбаясь девочкам, но его глаза, живые и цепкие, уже сканировали класс поверх их голов. Он искал. И нашел. Гонёп, уставший от болтовни рыжего, тяжело вздохнул и повернул голову, пытаясь найти спасение в другой точке пространства. Он поднял взгляд. И их глаза встретились. Время споткнулось. Шум класса — смех приятеля, шепот девочек, шарканье ног — всё это мгновенно исчезло, превратившись в белый шум. Хёну замер с полуулыбкой на губах. Его пальцы, которые только что поглаживали цепочку, остановились. Он смотрел прямо в его темные, мутные, усталые глаза , выглядывающие из-под капюшона. В этом взгляде не было ни капли того вчерашнего звериного голода. Там была только головная боль и угрюмое безразличие. Но Хёну... Хёну видел глубже. Он вспомнил шкаф. Темноту. Жар. И его улыбка медленно изменилась. Она перестала быть «публичной». Уголок его губ дрогнул и пополз вверх — хищно, интимно, знающе. Он смотрел на Гонёпа так, словно они делили одну грязную тайну на двоих. Словно он прямо сейчас, посреди урока, чувствовал на своей шее не холодную платину Хануля, а горячие руки «Скалы». Гонёп почувствовал, как у него пересохло в горле. Не от похмелья. Этот взгляд мальчика был осязаемым. Липким. Провокационным. Он словно говорил: «Я помню, как ты дышал. А ты?» Гонёп сглотнул, чувствуя, как вчерашний жар, вопреки логике, снова начинает подниматься откуда-то из желудка. Он хотел отвести взгляд, разорвать этот контакт, но не мог. Он был пойман. Он выдержал этот взгляд ровно столько, сколько нужно было, чтобы не показаться трусом, но и не ввязываться в новую игру. В его глазах на секунду мелькнуло узнавание — да, я помню, и что с того? — а затем он просто моргнул. Медленно, лениво, с абсолютным, хулиганским пофигизмом. Он демонстративно почесал бровь средним пальцем (вроде бы просто жест, а вроде бы и намек), развернулся к окну и снова натянул капюшон поглубже, отрезая себя от сияющего «принца» и его свиты. «Скучно», — читалось в развороте его широких плеч. Хёну, увидев эту реакцию, не обиделся. Наоборот. Уголки его губ дрогнули в еще более широкой, довольной улыбке. Ему нравилось это. Ему до чертиков нравилось, что этот парень не плавится от его внимания, как остальные, а огрызается даже молчанием. Хёну отвернулся к доске, чувствуя, как внутри разливается приятное, щекочущее тепло азарта. Прозвенел звонок, возвещая начало второго урока. Класс заполнился окончательно. Пи Хануль вошел последним, как всегда, небрежно бросив сумку на стул в первом ряду. Он выглядел безупречно — ни следа вчерашнего безумия в бассейне, только холодная отстраненность и темные очки, которые он снял, лишь сев за парту. Ма Минхван проскользнул следом, жуя жвачку с открытым ртом и выглядя так, будто его переехал грузовик, но при этом он был на удивление довольным жизнью. В кабинет вошла учительница анатомии, госпожа Ан. Это была женщина средних лет, строгая, но с претензией на стиль: узкая юбка-карандаш, высокие каблуки, стучащие как метроном, и резкий запах дорогих духов. — Садитесь, — её голос был звонким, разрезающим сонный гул класса. — Сегодня у нас важная тема. Пропорции человеческого тела и мышечный каркас. Она включила проектор, и на доске появилась схема Витрувианского человека. Гонёп, сидящий на «галерке», даже не шелохнулся. Он подпер голову кулаком, глядя в окно, и всем своим видом показывал, что анатомия его интересует меньше, чем пятно на асфальте во дворе. Ему просто хотелось спать. Госпожа Ан расхаживала вдоль рядов, постукивая указкой по ладони. — Теория — это прекрасно, — произнесла она, останавливаясь в центре. — Но анатомию лучше изучать на практике. Чтобы понять, как работают мышцы, нужно видеть их в динамике. Мне нужен доброволец. Класс притих. Все старательно уткнулись в учебники, боясь встретиться с ней взглядом. Глаза учительницы хищно скользнули по первому ряду. Её взгляд задержался на Пи Хануле. Идеальная кандидатура: широкие плечи, спортивная фигура. Но она тут же отвела глаза. Связываться с наследником корпорации «Пи» — себе дороже. Если ему не понравится стоять перед классом, проблем не оберешься. Она посмотрела на Хёну. Слишком худой, слишком «модельный». Не то. Её взгляд пошел дальше, сканируя класс, пока не уперся в самый дальний угол. В огромную, черную фигуру в капюшоне, которая явно пребывала в нирване. Даже сквозь мешковатую толстовку было видно, что парень крупный. Широкий разворот плеч, мощная шея, расслабленная поза атлета. Она хищно улыбнулась. Жертва найдена. — Пак Гон-ёп! — громко произнесла она, и указка с резким стуком опустилась на его парту. Парень вздрогнул, выныривая из полудремы. Он медленно поднял голову, щурясь от света, и с непониманием уставился на нависшую над ним учительницу. — А? — хрипло выдавил он. — Не «а», а «да, учитель», — отрезала она. — Вставай. Ты идеально подходишь. Иди к доске. Будешь нашим наглядным пособием. По классу пробежал смешок. Хёну, сидевший впереди, медленно развернулся на стуле, с интересом наблюдая за этой сценой. — Зачем? — тупо спросил Гонёп, не спеша вставать. — Затем, что у тебя, судя по всему, отлично развита мускулатура, которую ты так старательно прячешь под этим балахоном, — госпожа Ан указала указкой на доску.  — Живо. Или мне поставить тебе неуд за активное участие? Гонёп тяжело вздохнул. Спорить было лень. Голова болела слишком сильно, чтобы сопротивляться системе. Он с грохотом отодвинул стул и, сутулясь, поплелся к доске под прицелом тридцати пар глаз. — Снимай, — бросила учительница, когда он встал рядом с ней. Гонёп замер. — Что? — переспросил он, и в его голосе прорезались опасные нотки. — Худи снимай, — невозмутимо пояснила она. — Как я буду показывать работу дельтовидных мышц через эту палатку? У тебя же есть футболка под низом? Вот и отлично. Снимай. В классе повисла звенящая тишина. Ли Хёну подался вперед, положив подбородок на сцепленные пальцы. Его глаза жадно блеснули. «Ну давай... покажи нам, что ты прячешь». Парень замер, словно его пригвоздили к полу. В классе повисла ватная, давящая тишина. Тридцать пар глаз буравили его спину, прожигали затылок. Ему было плевать на большинство из них — на эти смешки «золотой молодежи», на шепот девочек. Но был один взгляд, который он чувствовал физически, как ожог на коже. Ли Хёну сидел прямо перед ним, в первом ряду. Он не смеялся. Он не шептался. Он положил подбородок на сцепленные в замок пальцы и смотрел. В его глазах, подведенных легкой тенью усталости, читалось откровенное, бесстыдное ожидание. «Ну же. Разденься для нас». — Пак Гонёп, мы ждем, — голос учительницы был сухим, как мел. — У нас урок, а не конкурс скромности. Гонёп сжал кулаки в карманах так, что ткань натянулась. Мыщцы на скулах заходили ходуном. Ему хотелось послать всё к черту, развернуться и уйти, хлопнув дверью так, чтобы со стен посыпалась штукатурка. Но уйти — значило проиграть. Значило показать, что его это задело. Он резко, с раздражением выдохнул через нос. — Ладно, — глухо бросил он. Он схватил края своей объемной худи и одним резким движением стянул её через голову. Ткань зашуршала, на секунду взлохматив его черные волосы, которые тут же упали на лоб небрежными прядями. Он отшвырнул кофту на ближайший стул и остался стоять. По классу пронесся дружный, судорожный вздох. Даже учительница на секунду замолчала, поправляя очки. Под худи оказалась не футболка. На нем была простая, застиранная черная майка с глубокими вырезами. Дешевая тряпка, которая открывала всё, что обычно было скрыто. Его тело было не просто спортивным. Оно было рабочим. Широкие, покатые плечи, бугрящиеся мышцами. Мощные руки с четко прорисованным рельефом бицепсов и трицепсов. На смуглой коже виднелись старые шрамы — следы уличных драк, а не спортзала. Вены на предплечьях вздулись от напряжения и вчерашнего алкоголя, создавая сложную карту под кожей. Девочки, которые еще минуту назад хихикали над «бедным стипендиатом», теперь сидели с пунцовыми щеками, не в силах оторвать взгляд. Они вдруг осознали, что под этой мешковатой одеждой скрывался настоящий хищник, по сравнению с которым их ухоженные мальчики казались пластиковыми куклами. Госпожа Ан  кашлянула, возвращая профессиональный тон, хотя её взгляд тоже задержался на широкой груди парня дольше положенного. — Отлично... — пробормотала она. — Просто... идеально для демонстрации. Она вытащила стул на середину, прямо перед первой партой. — Садись, — скомандовала она, указывая указкой. — Лицом к классу. Руки на колени. Спину прямо. Гонёп молча опустился на стул. Он чувствовал себя зверем в клетке, выставленным на потеху публике. Он широко расставил ноги, уперевшись ладонями в бедра, и уставился в точку на задней стене, стараясь игнорировать этот зоопарк. Но игнорировать Хёну было невозможно. Мальчик сидел всего в метре от него. Он откинулся на спинку стула, слегка прикусив дужку очков, которые вертел в руках, и его взгляд скользил по нему медленно, тягуче, как патока. Он разглядывал каждую деталь. Мощную шею, на которой билась жилка. Ключицы, острые и глубокие. И цепочку. На шее парня висела простая, дешевая серебряная цепь с каким-то грубым кулоном, похожим на клык или обломок металла. Она не блестела, как платина Хануля. Она выглядела тусклой, потертой, но на этой смуглой, горячей коже она смотрелась чертовски правильно. Мужественно. Взгляд Хёну поднялся выше, к лицу. Разрез глаз Гонёпа. Сейчас, при ярком свете, Хёну видел их отчетливо. Узкие, с тяжёлым нависанием верхнего века — не «лисьи», скорее хищные.Холодные.Без лукавства. В них была плотная, почти давящая серьёзность. Тёмные, почти чёрные радужки под прямыми густыми ресницами.. Взгляд загнанного, но опасного волка. Гонёп, почувствовав этот сканирующий рентген, не выдержал. Он скосил глаза вниз, прямо на него. Их взгляды встретились снова. Мальчик медленно, провокационно облизнул губы, глядя на напряженный бицепс парня, по которому учительница как раз провела указкой, объясняя строение дельты. — Обратите внимание на крепление мышцы к плечевой кости... — вещала она, касаясь холодным кончиком указки горячей кожи плеча. Парень дернулся от прикосновения, мышца под кожей перекатилась твердым бугром. Хёну улыбнулся. Широко, довольно, словно этот рефлекс был предназначен лично ему. «Ты весь на нервах. Я вижу». — Теперь спиной! — скомандовала учительница. — Развернись. Нам нужно рассмотреть трапецию. Гонёп с облегчением выдохнул, поднимаясь, чтобы развернуть стул. По крайней мере, теперь он не будет видеть эти жадные, блестящие глаза «принца», которые раздевали его почище, чем требовала анатомия. Госпожа Ан постучала указкой по доске, призывая к тишине, а затем подошла к парню со спины. — Итак, класс, внимание. Мы переходим к задней группе мышц. Это... — холодный металлический наконечник указки коснулся широкого плеча , прочерчивая линию вниз, к лопатке. — Трапециевидная мышца. Она отвечает за движение лопаток и поддержку шеи. Гонёп дернулся от прикосновения. Под тонкой, застиранной тканью черной майки его мышцы мгновенно среагировали, сокращаясь тугими, живыми буграми. Это была не "сухая", выточенная в дорогом спортзале эстетика, как у Хануля. Это была грубая, функциональная мощь — рельеф, созданный тяжелой работой, драками и жизнью на улице. Указка скользнула ниже, в центр спины, где вдоль позвоночника пролегла глубокая ложбина. Ткань майки там потемнела от легкой испарины, прилипнув к коже и очерчивая каждый позвонок. — Ромбовидные мышцы... Они залегают глубже, под трапецией. Пак Гонёп, — учительница слегка надавила указкой ему между лопаток, — сведи лопатки назад. Покажи нам динамику. Парень, стиснув зубы так, что скулы резко очертились,медленно, с неохотой отвел плечи назад. Майка натянулась до предела, едва не треща по швам. Под черным хлопком заходили ходуном настоящие тектонические плиты. Сведенные лопатки создали глубокий каньон посередине спины, подчеркивая мощь широчайших мышц — тех самых «крыльев», которые V-образным клином уходили к узкой талии. Ли Хёну сидел, не шелохнувшись. Он даже перестал крутить ручку в пальцах. Его взгляд был прикован к этой спине. Он скользил по напряженной шее, по влажным волосам на затылке, по тому, как ткань обтягивает мощный торс. Ему вдруг стало тесно. Эта чертова майка. Она мешала. Она была лишним барьером. Он хотел видеть кожу. Хотел видеть шрамы, родинки, синяки,все что можно. Хотел знать, как именно крепятся эти мышцы к костям, без посредников в виде дешевого хлопка. Он медленно, с грацией кошки, поднял руку. — Госпожа Ан? — его голос прозвучал мягко, вежливо, но в тишине класса он был подобен звуку взведенного курка. Училка замерла с указкой у поясницы парня. — Да, Ли Хёну? У тебя вопрос по строению широчайших? Хёну склонил голову набок, уперев подбородок в ладонь. На его губах играла та самая улыбка — невинная и порочная одновременно, от которой у учителей обычно сбивалось дыхание. — Не совсем вопрос, — протянул он, глядя прямо в напряженный затылок Гонёпа.  — Скорее... предложение по методике. Вы так подробно рассказываете о глубоких мышцах, о рельефе, о структуре волокон... Но эта майка. Она же всё смазывает. Мы видим только общие очертания. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. Его глаза сузились, превращаясь в щелочки. — Разве для глубокого научного познания, — он выделил эти слова с особым, тягучим нажимом, — не было бы правильнее попросить модель... освободиться от майки? В классе повисла секунда гробовой тишины. — Мы ведь не в детском саду, мисс Ан, — добил он , мило хлопая ресницами.  — Анатомия требует наглядности. Обнаженной натуры. Разве нет? Тишина взорвалась. — У-у-у-у! — волной пронеслось по рядам. Девочки на задних партах захихикали, прикрывая рты ладонями, но жадно вытягивая шеи. Парни засвистели и начали улюлюкать, отбивая ритм ладонями по столам. — Давай, Пак! — крикнул кто-то с галерки. — Покажи товар лицом! То есть спиной! Не ломайся! Гонёп замер, превратившись в камень. Его спина окаменела. Он медленно, очень медленно повернул голову через плечо, сверля его убийственным взглядом. Если бы взглядом можно было душить, мальчик уже хрипел бы на полу. Но он лишь подмигнул ему, явно наслаждаясь эффектом. В первом ряду раздался резкий, сухой треск. Пи Хануль сломал карандаш. Просто сжал его в кулаке, и тот разлетелся в щепки, оставив на ладони черный грифельный след. Он сидел абсолютно неподвижно, но его лицо побелело от ярости. Он втянул воздух сквозь сжатые зубы. И смотрел не на Гонёпа. Он смотрел на Хёну. «Он хочет его раздеть. Прямо здесь. При всех. Он хочет смотреть на это мясо». Ревность, черная и густая, как нефть, затопила горло . Он чувствовал себя преданным. Униженным тем, что внимание Хёну — его Хёну — приковано к этому уличному отребью. И тут в этот хаос, как масло в огонь, вклинился голос Ма Минхвана. Он развалился на стуле, закинув ноги в дорогих кроссовках прямо на соседнюю парту, и громко, с наслаждением хлопнул огромный пузырь из розовой жвачки. — А я поддерживаю научный подход! — прокричал он, перекрывая гул класса. Мин хищно ухмыльнулся, сначала бросив быстрый, издевательский взгляд на разъяренного Хануля, а затем перевел глаза на спину Гонёпа. — Учитель, чего вы стесняетесь? — он развел руками. — Это же чистое искусство! Дави́д Микеланджело, только версия «эконом»! Снимай, Пак Гонёп! Не будь жадиной! Дай народу хлеба и зрелищ! Или ты боишься, что мы увидим татуировку «Мама, я люблю тебя» на пояснице? А? Класс грохнул хохотом. Госпожа Ан, пунцовая до корней волос, замахала руками, пытаясь вернуть хоть каплю авторитета в этот бедлам. — Тишина! Прекратить балаган! Ли Хёну, это... это неуместное предложение! Ма Минхван, ноги с парты! Но воздух в классе уже наэлектризовался до предела. Он был пропитан гормонами, провокацией и тяжелым, мрачным напряжением между тремя парнями, которые делили не анатомию, а что-то куда более опасное. Она, поняв, что ситуация вот-вот сорвется в неконтролируемый фарс, резко, с гулким звуком хлопнула ладонью по кафедре. — Достаточно! — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, поправляя очки. — Спасибо, ученик Пак Гон-ёп. Представление окончено. Она нервно оглядела притихший, но все еще возбужденный класс, стараясь не встречаться глазами с пылающим от ярости Ханулем. — Можете сесть на место. Надеюсь, строение поверхностных мышц спины теперь всем... предельно понятно? И мы можем закрыть этот вопрос. В классе повисла вязкая тишина. Гонёп медленно выдохнул через нос. Он не стал суетиться. Не стал поспешно прикрываться руками, как сделал бы кто-то, кого смутило всеобщее внимание. Ему было абсолютно плевать. На их смешки, на их желания, на их шепот. Его лицо превратилось в ледяную маску полного безразличия. Он поднялся со стула лениво, с тяжелой, угрожающей грацией. Демонстративно потянулся, заставив суставы хрустнуть в тишине, а мышцы под майкой в последний раз перекатиться волной, дразня зрителей. Он протянул руку и сгреб свою черную худи, которая валялась комом на соседнем стуле. Он не спешил. Встряхнул кофту одной рукой, выбивая невидимую пыль — жест, пропитанный таким уличным, холодным пренебрежением, словно он находился не в элитном классе, а в грязной подворотне. Одним резким, текучим движением натянул ткань через голову. Все исчезло. Рельеф, майка, шрамы, тепло кожи — всё скрылось под бесформенным черным хлопком. Занавес опустился. Гонёп небрежно взъерошил волосы, которые теперь торчали в разные стороны, и, засунув руки глубоко в карман-кенгуру, двинулся к проходу. Он шел медленно, шаркая подошвами кроссовок, глядя исключительно перед собой. Его путь лежал мимо парты Хануля. Он был похож на натянутую до звона струну. Он даже не повернул головы, но его аура была черной от ненависти. Было слышно, как скрипят его зубы. Гонёп прошел мимо него, как мимо пустого места. Даже воздух вокруг него стал холоднее. Но когда он поравнялся с Ли Хёну... Хёну сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на него снизу вверх. В его глазах не было стыда. Там плескалось торжество. Он чуть приоткрыл губы, ожидая реакции, взгляда, хоть чего-то. Гонёп на долю секунды замедлил шаг. Он скосил глаза вниз. Его взгляд был тяжелым, мутным и абсолютно пустым. В нем не было ни игры, ни флирта, ни злости. Там была стена. Он посмотрел на него, как смотрят на надоедливую вывеску. А затем поднял руку и медленно, демонстративно натянул капюшон на самую голову. Ткань упала на его лицо, создавая тень и полностью отрезая его от мальчика. Он просто выключил его из своего поля зрения. «Ты мне неинтересен». И не сбавляя шага, прошел мимо, оставив того с застывшей улыбкой и шлейфом тяжелого, мужского запаха, который удалялся в самый темный угол класса. Коридор гудел, как растревоженный улей. Перемена была в самом разгаре. Троица двигалась сквозь толпу школьников ледоколом. Впереди, натянув капюшон по самые брови и засунув руки в карманы, шел угрюмый Пак Гонёп, разрезая поток тел своей широкой спиной. Слева от него семенила Ли Джиу, прижимая к груди учебники, а справа, как привязанный шарик с гелием, подпрыгивал Ли Джун. Джун, как обычно, заполнял собой всё звуковое пространство. — Нет, ну ты видел их лица?! — он активно жестикулировал, едва не задевая проходящих мимо учеников. — Когда ты снял эту кофту, я думал, у Хёну глаза вытекут! А Хануль? Он же просто позеленел! Бро, ты теперь легенда! Тебе надо брать деньги за просмотр! Я буду твоим менеджером, пятьдесят на пятьдесят, идет? Он смеялся, сияя своей фирменной, солнечной улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки. Казалось, ничто не может испортить ему настроение. Но вдруг смех оборвался. Резко. Будто кто-то выдернул шнур из розетки. Навстречу им, занимая всю ширину коридора, шла компания из параллельного класса. Это была «уличная банда» школы — парни, которые носили форму так небрежно, что это считалось нарушением устава, и от которых всегда пахло табаком. Они громко ржали, толкая друг друга плечами. В центре, с ленивой грацией хищника, шел Ан Тэхо (Анти). Расстегнутый ворот рубашки, виднеющаяся полоска татуировки на ключице, наглый взгляд. Он выглядел так, словно школа принадлежала ему, а уроки были просто досадной помехой. Анти заметил их издалека. Его взгляд мгновенно выцепил из толпы огненно-рыжую макушку. Обычно в такие моменты происходила одна и та же немая сцена: Анти замедлял шаг, кидал на того свой фирменный, долгий, раздевающий взгляд с ухмылкой, а рыжик тут же краснел до корней волос, начинал суетиться, спотыкаться на ровном месте и прятать глаза, глупо улыбаясь. Это была их игра. Игра, в которую, как думал Джун, играли двое. Анти, предвкушая привычную реакцию, чуть склонил голову набок. Его губы дрогнули в самоуверенной, ленивой усмешке. Он смотрел прямо в глаза перчику, готовясь увидеть смущение. «Ну привет, Рыжий». Но в этот раз сценарий сломался. Ли Джун увидел его. В его памяти мгновенной вспышкой пронеслось воспоминание вчерашней ночи: тёмный коридор особняка, Анти, прижатый спиной к холодной стене, и девушка напротив. Их поцелуй. Сердце пропустило болезненный удар, но внешне... Внешне он превратился в лед. Он не покраснел. Не споткнулся. Не опустил глаза в смущении. Его лицо, секунду назад живое и веселое, стало абсолютно пустым. Он встретил взгляд Анти. И в глазах Джуна, всегда таких теплых и открытых, сейчас была только стеклянная холодность. Это длилось долю секунды. А затем он просто... отвернулся. Не вниз, прячась. А в сторону. Сквозь него. Как будто Анти был пустым местом. Как будто он был просто пятном на стене, не заслуживающим внимания. Он демонстративно повернулся к Гон-ёпу, продолжая прерванный разговор, но голос его стал сухим и ровным: — ...в общем, Гонёп, тебе нужно купить новую майку. Эта совсем старая. Анти, уже готовый подмигнуть, застыл. Его ухмылка медленно сползла с лица, сменившись недоумением. Он даже сбился с шага, оглядываясь через плечо на удаляющуюся рыжую спину, которая ни разу не дрогнула. Что это сейчас было? Но больше всего это заметила Ли Джиу. Она шла чуть позади и видела всё. Она видела, как напряглись плечи друга. Видела, как погас свет в его глазах. И, главное, она видела этот убийственный игнор, который был так несвойственен её добродушному другу. Джун никогда никого не игнорировал. Джун любил всех. А Анти... Анти он боготворил. Она перевела взгляд на растерянного Анти, который всё еще стоял посреди коридора, а потом снова на прямую, неестественно жесткую спину рыжего. Пазл сложился. «Вчера. Туалет. Красные глаза. "Я просто дурак"...» Джиу поджала губы, чувствуя, как внутри закипает злость за друга. — Вот оно что, — тихо прошептала она себе под нос, ускоряя шаг и равняясь с ним. Она не стала ничего спрашивать. Она просто взяла его под локоть — крепко, поддерживающе — и сжала его руку. Тот на секунду замер, потом посмотрел на неё благодарным, но бесконечно грустным взглядом, и слабо улыбнулся уголками губ. Маска прилипла обратно. Но трещина осталась.

***

      Солнце палило нещадно, превращая школьный стадион в раскаленную сковородку. Урок физкультуры на свежем воздухе для большинства был каторгой, но никто не смел ныть. Все классы были одеты в единую форму: темно-синие футболки с эмблемой школы и свободные спортивные шорты до колена. На верхнем ряду трибун, в единственном островке тени под козырьком, сидела наша троица. Атмосфера вокруг них была тяжелой, как воздух перед грозой. Ли Джун сидел, сгорбившись и обхватив колени руками. Его обычно неугомонный рот был закрыт, взгляд остекленел и упирался в одну точку на беговой дорожке. В его голове, как заезженная пластинка, крутилась сцена в коридоре с Анти. Холодный игнор дался ему тяжелее, чем он думал, и теперь его "солнечная батарейка" села в ноль. Пак Гонёп полулежал рядом, широко расставив ноги и откинув голову на спинку пластикового сиденья. Его лицо было мрачнее тучи. Он всё еще чувствовал на своей спине фантомные прикосновения пальцев Хёну с урока анатомии, и это ощущение липкого чужого интереса бесило его до зуда под кожей. Ли Джиу сидела между ними, переводя взгляд с одного «умирающего лебедя» на другого. Её терпение лопнуло. — Айщ! — она резко ударила ладонями по своим коленям, заставив обоих вздрогнуть. — Вы меня бесите! Серьезно! Один сидит как побитая собака, второй — как контуженный медведь после спячки. Может, хватит уже кислород портить? Гонёп лишь лениво приоткрыл один глаз, скосив его на подругу, и снова закрыл, всем видом показывая, как ему плевать. — Жарко, Джиу. Отстань. — Жарко ему! — фыркнула она. — А кому-то там, внизу, видимо, очень даже весело. И жара нипочем. Гонёп, повинуясь инстинкту или просто от скуки, нехотя открыл глаза и посмотрел вниз, на зеленое поле. Там, в центре внимания, естественно, был Ли Хёну. Он стоял недалеко от группы поддержки, которые разминались перед пробежкой. И даже в одинаковой форме он умудрился выделиться. Его шорты были подвернуты — не то чтобы критично коротко, но достаточно высоко, чтобы открыть большую часть его длинных, бледных, почти идеальных ног, резко контрастирующих с загорелыми ногами футболистов. Хёну смеялся, о чем-то болтая с капитаном чирлидерш. Видимо, ему стало скучно просто стоять. — Ну кто так тянется? — звонко крикнул он, дурачась. — Смотрите, как надо! Грации ноль! Он встал в ряд с ними и начал пародировать их разминку. Мальчик легко, играючи, закинул ногу на высокий барьер, демонстрируя растяжку, которой позавидовали бы многие гимнастки. Он делал это нарочито манерно, с ленцой, купаясь в смешках и внимании девчонок. Гонёп смотрел на это сверху. Его лицо не выражало ничего, кроме глубокого, искреннего недоумения. Брови поползли вверх. «Что этот придурок творит?» Хёну, словно почувствовав на себе этот тяжелый взгляд, резко повернул голову в сторону трибун, не опуская ноги с барьера. Он безошибочно нашел глазами мрачную фигуру в тени. Их взгляды встретились через всё поле. Мальчик медленно расплылся в широкой, дразнящей улыбке. Он знал, что тот смотрит. Не меняя позы, продолжая демонстрировать свою растяжку, он поднес два пальца ко лбу и сделал шутливый, ленивый салют в сторону трибун. Дерзко. Игриво. Типа: «Вижу тебя, милый». Гонёп замер на секунду. А затем его лицо исказила гримаса неподдельного осуждения. Он нахмурился, его губы скривились в брезгливом «пфф», а в глазах ясно читалось: «Что за херня? Ты больной?» Он резко, демонстративно отвернул голову в сторону, всем видом показывая, что этот цирк ниже его достоинства. Джиу, проследившая за этой немой сценой, только покачала головой: — Ну точно. Детский сад, штаны на лямках.       Резкий, пронзительный свисток физрука, мистера Кана, разрезал вязкий от жары воздух, заставив всех вздрогнуть. — Хватит прохлаждаться! — проревел он, стоя в центре баскетбольной площадки и крутя на пальце мяч. — Вы не на пляже. Сегодня отрабатываем командное взаимодействие. Баскетбол. Три на три. Класс недовольно загудел, выползая из спасительной тени. Мистер Кан, бывший военный с привычками сержанта, быстро разбил учеников на тройки. Он не смотрел на статусы и личные драмы, он смотрел на списки. И, по иронии судьбы (или по закону подлости), команды сложились взрывоопасные. — Первая тройка: Пи Хануль, Ма Минхван... и Ким. — Вторая тройка: Ли Джун, Пак Гонёп... и Чхве. Повисла тишина. Хануль, который до этого лениво разминал кисти рук, замер. Он медленно повернул голову в сторону Гонёпа. В его глазах, скрытых тенью от челки, полыхнул холодный, злой азарт. Это был шанс. Шанс унизить «дворнягу» на своей территории, где правят правила и техника, а не уличные инстинкты. Гонёп лишь тяжело вздохнул, поправляя пояс шорт. Ему не хотелось играть. Ему хотелось лечь в тень и умереть до конца уроков. Но Джун, который всё еще был в состоянии мрачного транса после встречи с Анти, молча толкнул его плечом, передавая мяч. — Давай просто закончим это, — глухо сказал он. Игра началась. С первых же секунд стало ясно, что это не баскетбол. Это была война. Хануль играл агрессивно, жестко, на грани фола. Он двигался по площадке как ртуть — быстрый, техничный, безупречный. Он вел мяч с пугающей скоростью, то и дело оказываясь перед Гонёпом. — Что, подсобник, выдохся?— прошипел Хануль, делая обманный финт и резко уходя влево. — Ноги не держат? Или привык только коробки таскать? Гонёп молчал. Он лениво блокировал выпады, не вкладываясь в игру. Он был похож на сонного медведя, которого кусает мошкара. Но Хануль не унимался. В очередной атаке, когда Гонёп потянулся за мячом, он специально, жестко врезался плечом ему в грудь. Удар был сильным, кость в кость. — Фол! — крикнул кто-то из учеников. Физрук промолчал, давая играть. Гонёп пошатнулся, отступая на шаг назад. Боль прострелила плечо. Он поднял глаза. Хануль стоял напротив, чеканя мяч, и ухмылялся. В его взгляде было чистое высокомерие: «Ты здесь никто. Ты просто мясо». И вот тут сонливость Гонёпа исчезла. В его темных глазах что-то щелкнуло. Тот самый переключатель, который превращал уставшего грузчика в уличного бойца. Гонёп выпрямился. Он хрустнул шеей. — Ладно, — тихо произнес он. — Поиграем. Ли Хёну сидел на скамейке запасных (его очередь еще не подошла), закинув ногу на ногу, и наблюдал. Он даже перестал болтать с девочками. Он смотрел на площадку, где разворачивалась битва двух альф. Он видел, как изменился Гонёп. Как его ленивые движения вдруг стали резкими, взрывными. Как напряглись икры, когда он сорвался с места. Мяч был у Минхвана. Тот, хихикая и надувая пузыри, пытался обойти Джуна, но тот, в своем «режиме робота», просто механически, без эмоций выбил у него мяч. Мяч отлетел к Гонёпу. Гонёп поймал его одной рукой. Хануль тут же вырос перед ним стеной, расставив руки, перекрывая проход к кольцу. — Вперёд, — прошептал он. — Попробуй удивить меня. Гонёп не стал финтить. Он не стал делать красивые обводки. Он просто пошел напролом. Как танк. Он ударил мячом о покрытие, сделал резкий шаг вперед и врезался в оборону Хануля. Это был силовой проход. Мощь против техники. Хануль попытался удержать позицию, напрягая все мышцы, но масса и инерция Гонёпа были чудовищными. Они столкнулись телами — горячими, мокрыми от пота. Запахло агрессией. Гонёп, используя плечо как таран, оттеснил его, буквально сдвинув его с места на полметра.Тот зашипел от злости, пытаясь выбить мяч, но Гонёп уже выпрыгнул. Это не был изящный бросок. Это был грубый, мощный прыжок вверх. Майка задралась, обнажая полоску смуглого живота и напряженный пресс. Мяч с глухим, тяжелым звуком ударился о щит и провалился в сетку. Он приземлился на асфальт, тяжело дыша. Он даже не посмотрел на кольцо. Он посмотрел на Хануля, который стоял рядом, тяжело дыша и поправляя сбившиеся волосы. — Слишком много болтаешь, — бросил Гонёп, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Дыхалку береги. Класс затих. Это было... унизительно просто. Ма Минхван, стоявший в стороне, громко, истерично расхохотался, хлопая в ладоши. — Воу! — заорал он. — Хани, тебя только что подвинули как мебель! Один-ноль в пользу пролетариата! Хануль медленно повернул голову к нему. Его взгляд обещал медленную и мучительную смерть. — Заткнись, — прорычал он. А на скамейке Ли Хёну закусил губу так сильно, что она побелела. Его глаза сияли. Он смотрел на мокрого, злого Гонёпа, на его вздымающуюся грудь, на капли пота, стекающие по вискам. Эта грубая сила. Это безразличие к правилам Хануля. Это было чертовски сексуально. Хёну неосознанно сжал пальцами край скамейки, чувствуя, как жара на стадионе становится невыносимой не только из-за солнца. — Интересно... — прошептал он себе под нос, не сводя глаз с Гонёпа. — Очень интересно.       Игра возобновилась, но воздух на площадке стал густым и ядовитым. Пи Хануль больше не улыбался. Его лицо превратилось в застывшую маску ледяного спокойствия, но в глазах плескалась тьма. То, как Гонёп оттеснил его — грубо, физически, без тени уважения — задело его гордость сильнее, чем он готов был признать. Он медленно вел мяч, приближаясь к трехочковой линии. Его взгляд на долю секунды метнулся в сторону. К Ма Минхвану. Минхван, который до этого просто дурачился на фланге, перехватил этот взгляд. Ему не нужны были слова. Он увидел в глазах своего «хозяина» тот самый блеск, который означал: «Сломай его». Мин широко, безумно улыбнулся, обнажая зубы, и незаметно кивнул. Пузырь из жвачки лопнул с тихим, зловещим щелчком. — Ну-у,герой? — крикнул Хануль, привлекая внимание Гонёпа. — Попробуй повторить. Хануль рванул вперед. Это был обманный маневр. Он не собирался обходить. Он пошел прямо на Гонёпа, заставляя того принять защитную стойку. Гонёп, ожидая очередной силовой стычки, напрягся, готовясь встретить удар грудью. Хануль выпрыгнул, имитируя бросок в прыжке. Гонёп, действуя на рефлексах, взмыл в воздух следом, чтобы накрыть мяч. Его прыжок был мощным, высоким — он действительно был похож на скалу, закрывающую небо. В этот момент, когда он завис в высшей точке прыжка и был абсолютно беззащитен, ловушка захлопнулась. Хануль в воздухе не стал бросать. Он жестко, всем корпусом врезался плечом в его грудь , сбивая его баланс. Это было больно, но не критично. Критичным было то, что происходило внизу. Минхван, как юркая крыса, скользнул под них. Он не просто пробежал мимо. Он выставил ногу и плечо ровно туда, куда должен был приземлиться Гонёп. Это называется «подсечка в воздухе» — самый грязный, самый подлый прием в баскетболе, за который на профессиональном ринге дисквалифицируют пожизненно. Гонёпу было некуда ставить ноги. — Упс... — прошептал Мин с гадкой ухмылкой, когда тень Гонёпа накрыла его. Гон, потеряв опору, рухнул вниз с высоты своего прыжка. Он не приземлился на ноги. Его стопа подвернулась с тошнотворным хрустом, попав на кроссовок Минхвана, и его тело по инерции полетело назад. БАМ! Звук удара тела об асфальт был глухим, страшным. Он упал плашмя на спину, ударившись затылком и лопатками. Воздух с хриплым свистом вылетел из его легких. На стадионе повисла мертвая тишина. Даже птицы, казалось, перестали петь. Гонёп не закричал. Он лишь судорожно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, свернувшись на боку и хватаясь за лодыжку. Его лицо мгновенно посерело от боли, на лбу выступила испарина. Он зажмурился, пытаясь не потерять сознание от болевого шока в ноге и темноты в глазах после удара головой. Хануль приземлился рядом. Легко, изящно, на обе ноги. Он даже не посмотрел на корзину. Он стоял над корчащимся от боли парнем и смотрел на него сверху вниз с холодным, мстительным удовлетворением. — Какая жалость, — тихо произнес он , поправляя волосы. — Гравитация — бессердечная сука, правда? Минхван, отскочивший в сторону, развел руками, изображая невинность: — Ай-ай-ай! Как неосторожно! У него ноги заплетаются? Может, он пьян? Физрук свистнул так, что у всех заложило уши, и бросился к ним. Но первым среагировал Ли Джун. Его остекленевший взгляд мгновенно прояснился. Увидев друга на земле, он забыл про Анти, про депрессию, про всё на свете. Джун подлетел к другу, падая перед ним на колени, не заботясь о том, что сдерет кожу об асфальт. — Гонёп! — голос  дрожал от паники. — Ты как? Слышишь меня? Головой ударился? Гонёп с трудом разлепил глаза. Мир плыл. Боль в лодыжке пульсировала огненными волнами. — Нога... — прохрипел он сквозь зубы. — Черт... нога. Джун бросил быстрый, полный ненависти взгляд на стоящих рядом Хануля и Минхвана. В его добрых глазах полыхнуло что-то по-настоящему опасное. Но сейчас было не до разборок. — Учитель Кан! — крикнул он подбегающему физруку. — Ему в медпункт надо! Он на ногу наступить не сможет! — Я вижу! — рявкнул физрук, осматривая распухающую лодыжку. — Сильный вывих, если не перелом. Джун, бери его под плечо. Помоги дойти. Живо! Джун кивнул. Он осторожно, но крепко подхватил его под руку, закидывая тяжелую руку себе на шею. — Давай, брат, вставай, — шептал рыжий, напрягаясь всем телом, чтобы поднять массивного Гонёпа. — Опирайся на меня. Полностью наваливайся. Я держу. Гонёп, шипя от боли, поднялся на одной ноге. Он был тяжелым, мокрым от пота и бледным как полотно. Он висел на Джуне, почти не касаясь земли поврежденной ногой. Они медленно, хромая, побрели прочь с площадки в сторону здания школы. Хануль смотрел им вслед. Его грудь всё еще вздымалась от адреналина. Он чувствовал на себе взгляд. С трибун, из тени, на него смотрела Ли Джиу, сжимая кулаки. А со скамейки запасных, прикрыв рот ладонью, смотрел Ли Хёну. Его глаза были расширены. В них был шок... но, смешанный с чем-то темным. Он видел эту подсечку. Он знал, что это было специально.

***

      В школьном медпункте было тихо и прохладно — резкий контраст с раскаленным адом стадиона. Здесь пахло спиртом, кварцем и стерильностью, от которой кружилась голова. Дверь распахнулась от удара ногой. Джун, кряхтя и пыхтя, буквально ввалился внутрь, таща на себе повисшего Гонёпа. — Давай, шевели конечностями,брат ..  — сипел он, дотаскивая друга до ближайшей кушетки. — Всё, приехали. Падай. Аккуратно только, ногу не угробь окончательно. Гонёп с глухим рыком рухнул на жесткий матрас, вытягивая поврежденную конечность. Лицо у него было землистого цвета, мокрые волосы прилипли к лбу. Он откинул голову к стене и зажмурился, пережидая, пока в лодыжке перестанет взрываться сверхновая звезда боли. Джун тут же метнулся к столу. Пусто. Ни медсестры, ни записки. — Да вы угораете! — рявкнул он, пнув ножку стула. — Где их черти носят? У нас тут человек поломался! Он не стал ждать. Рывком открыл морозилку, выгреб пакет со льдом, завернул его в первое попавшееся вафельное полотенце и подлетел обратно к Гонёпу. — Так, не дёргайся, — скомандовал он. Он присел на корточки и осторожно, дрожащими от адреналина пальцами стянул с друга кроссовок, а затем начал скатывать носок. Зрелище было паршивое. Лодыжка Гонёпа уже распухла до размеров добротного грейпфрута. Кожа натянулась, блестела и на глазах наливалась синевой. — Твою мать, бро... — выдохнул Джун, качая головой. — Жутко выглядит. Этот урод Хануль... я ему после уроков ноги переломаю, зуб даю. Он максимально бережно, стараясь не давить, приложил ледяной компресс к воспаленному месту. — Терпи, сейчас легче станет. Заморозим нахрен. Гонёп зашипел сквозь зубы, когда холод коснулся горячей кожи, но ногу не убрал. — Нормально, — выдавил он хрипло. — Не ной. Жить буду. — Не ной?! — возмутился Джун, поправляя лед. — Ты на это посмотри! Тебе рентген нужен, а не лед! Я сейчас... Договорить он не успел. Динамик школьного радио на стене ожил с противным треском, и механический женский голос, от которого у всех двоечников стыла кровь, объявил: «Внимание. Ученик 2-А класса, Ли Джун. Срочно явиться в кабинет математики. До конца приема итоговых проектов осталось пять минут. Повторяю: Ли Джун, пять минут до закрытия ведомости. В случае неявки — автоматический незачет». Джун замер, держа руку на ноге Гонёпа. Его лицо вытянулось. — Блять... — прошептал он. — Проект. Я совсем забыл. Если я не сдам, меня предки живьем закопают. Он в панике посмотрел на часы, потом на Гонёпа, потом на дверь. — Да пошли они в задницу с этой математикой! — вдруг выпалил Джун, решительно прижимая лед сильнее. — Я не уйду. Гонёп с трудом открыл глаза. Боль туманила рассудок, но он всё еще соображал. Он перехватил руку Джуна, удерживающую компресс, и сжал её. — Ты дебил? — голос был тихим, но жестким. — У тебя там итоговая горит. Вали давай. — Ты гонишь? — Джун выдернул руку, но лед оставил на месте. — Я тебя тут брошу? Ты даже до туалета не допрыгаешь. А если хуже станет? — Я чё, немощный? Или баба, чтоб меня за ручку держать? — Гонёп попытался усмехнуться, но вышла лишь кривая гримаса. — Лед есть. Кушетка есть. Я полежу, оклемаюсь. Вали, говорю! Тебе пять минут дали. Сдай этот чертов проект,иди. — Но, брат... — рыжий топтался на месте, разрываясь между паникой из-за учебы и виной перед другом. — Вали уже а! — рявкнул Гонёп, махнув рукой на дверь. — Беги давай. Я справлюсь. Найди там медичку по дороге, пни сюда, если совесть мучает. Всё, вали! Джун постоял еще секунду, кусая губы. — Ладно! — сдался он. — Я пулей! Сдам эту макулатуру и сразу назад! Лед держи, не убирай! Он схватил свой рюкзак и вылетел из кабинета как ошпаренный, едва не снеся косяк. Дверь захлопнулась, и наступила звенящая тишина. Гонёп остался один. Как только шаги Джуна стихли в коридоре, маска «железного человека» спала. Он судорожно выдохнул, запрокинул голову и со всей силы вцепился пальцами в край матраса, до побеления костяшек. — Чё..рт... — простонал он в пустой потолок, чувствуя, как пульсация в ноге отдается в самый мозг. Он лежал с закрытыми глазами, мокрый от пота, пытаясь просто дышать и не думать о боли. Он был уверен, что ближайшие полчаса проведет в одиночестве.

***

      Джун несся по коридору третьего этажа, как угорелый. Рюкзак бил по спине, кеды проскальзывали на поворотах, а в голове стучало только одно слово: «Математика. Математика. Математика». До кабинета оставалось всего два пролета. Если он поднажмет, он успеет закинуть проект на стол учителю ровно за минуту до дедлайна. Он свернул за угол, едва вписываясь в поворот, и уже набрал скорость для финишной прямой, как вдруг... Сильная рука, вынырнувшая из ниши с пожарным щитом, жестко перехватила его поперек груди. Это было похоже на столкновение со шлагбаумом. — Воу, тише, ракета, — раздался низкий, насмешливый голос прямо над ухом. Рывок был резким и безжалостным. Джуна буквально снесло с траектории и впечатало спиной в стену в темном закутке коридора, скрытом от камер и глаз дежурных. Удар выбил из него остатки воздуха. Джун судорожно вздохнул, пытаясь сфокусировать зрение, и тут же замер. Перед ним, уперевшись одной рукой в стену прямо у его головы и перекрывая путь к отступлению, стоял Анти. От него пахло табаком, мятной жвачкой и опасностью. Его форменная рубашка была расстегнута на две пуговицы больше положенного, а в глазах плескался холодный, злой интерес. — Куда летим, Рыжий? — лениво спросил Анти, наклоняясь к нему. — Пожар? Наводнение? Или от меня бегаем? Джун дернулся, пытаясь вырваться, но Анти стоял как скала (ирония, учитывая прозвище Гонёпа хе). — Пусти! — выпалил Джун, глядя на него шальными глазами. Сердце, и так разогнанное бегом, теперь готово было проломить ребра от близости того, кто его разбил. — Тэ-хо, отойди! Я спешу! Анти не сдвинулся ни на миллиметр. Наоборот, он придвинулся ближе, почти касаясь Джуна грудью. — Тэхо?.. — он приподнял бровь, явно удивлённый, ведь Джун раньше никогда не называл его по имени. — Спешишь? — переспросил он, и его голос стал жестче. — Утром ты тоже спешил? Когда прошел мимо меня, как мимо пустого места? Анти сощурился. Его задело. Его реально задело то утреннее ледяное безразличие рыжего, и он не собирался это спускать. — Чё за игры, Джун? — прорычал он тихо.  — Сначала ты смотришь на меня, как преданный щенок, а потом воротишь нос? Я не люблю, когда меня игнорируют. Джун посмотрел на часы. Три минуты. Его проект. Его оценка. Гонёп, ждущий в медпункте с адской болью. Всё это навалилось на него разом, перекрывая страх перед Анти и даже то ноющее чувство влюбленности. — Я не играю! — крикнул он, толкнув Анти в грудь обеими руками. — Мне плевать на твои разборки сейчас! Пусти меня, блять! Мне надо идти! Анти опешил. Джун никогда не матерился. Джун никогда его не толкал. Джун всегда таял, стоило ему просто посмотреть в его сторону. А сейчас этот солнечный мальчик смотрел на него с отчаянием и... злостью? Анти от неожиданности ослабил "блокаду", убрав руку от стены. — Эй, ты чего взбесился... — начал он, хмурясь. Но тот не стал слушать. Почувствовав свободу, он нырнул под руку Анти и рванул прочь. — Я не могу сейчас! Отвали! — бросил он через плечо, даже не обернувшись. И побежал дальше, к кабинету математики, чувствуя, как горят щеки, а к горлу подступает ком. Анти остался стоять в нише, глядя на удаляющуюся рыжую макушку. Он медленно провел языком по зубам, и его взгляд стал тяжелым, задумчивым. — "Отвали"? — повторил он в пустоту, усмехнувшись, но улыбка вышла недоброй. — Ну-ну... Побегай, Рыжий. Посмотрим, далеко ли убежишь.

***

      Тишина в школьном медпункте была плотной, вязкой, словно вата. Она давила на уши после звериного рева стадиона. Единственным звуком было натужное, ритмичное гудение старого холодильника в углу, где хранились лекарства. Пак Гон-ёп лежал на узкой кушетке, занимая её практически всю. Его широкая спина в мокрой от пота футболке прилипла к клеенчатому матрасу. Он лежал, закинув одну руку за голову, и сверлил тяжелым, мутным от боли взглядом потолочную плитку. Его правая нога, распухшая и пульсирующая злым жаром, была вытянута. Джун, улетая спасать свою итоговую оценку, в спешке бросил пакет со льдом кое-как, и теперь тот сполз набок, оставляя воспаленную лодыжку без спасительного холода. — Шшш.. — выдохнул Гон-ёп в потолок, чувствуя, как в ноге снова начинает дергать. Он прикрыл глаза, пытаясь просто переждать. Джун обещал вернуться через пять минут. Надо просто потерпеть. Вдруг сквозь монотонный шум холодильника прорезался звук. Короткий. Сухой. Металлический. Щелк-щелк. Звук ключа, проворачиваемого в замке. Два оборота. Гонёп даже не вздрогнул. Он лишь лениво, с раздражением дернул уголком рта, не открывая глаз. — Джун, ты совсем контуженный? — его голос прозвучал хрипло, с той самой уличной, грубой интонацией, от которой первогодки обычно вжимали голову в плечи. — Нахрена ты закрылся? Тут и так духота, как в бане. Открывай давай, пока я не встал и не дал тебе пинка. Ответа не последовало. Ни суетливых извинений, ни грохота рюкзака, ни привычного бубнежа Джуна. Вместо этого воздух в кабинете неуловимо изменился. Запахло не дешевым дезодорантом, которым рыжий поливался после физры, и не больничным спиртом. В нос ударил сладкий, дразнящий, обволакивающий аромат. Спелые персики, холодный металл и что-то цветочно-дорогое. Этот запах был чужеродным здесь. Слишком изысканным для этого убогого кабинета. Гонёп нахмурился, чувствуя неладное, и медленно, неохотно открыл глаза. Повернул голову к двери. У двери стоял не Джун. Там, небрежно привалившись плечом к косяку и подбрасывая на ладони связку ключей, стоял Ли Хёну. Он выглядел так, словно только что сошел с обложки глянцевого журнала, а не с того же потного урока, где ломали кости. На нем была та же форма, но... как он её носил. Темно-синие спортивные шорты были подвернуты и закатаны высоко, что открывали молочно-белые, гладкие бедра дразня воображение. Стандартная школьная футболка была завязана небрежным узлом на талии, натягиваясь на груди и оголяя полоску плоского, подтянутого живота. Хёну поймал ключи в кулак, спрятал их в карман своих микро-шорт и, встретившись тяжелым взглядом с ним, медленно расплылся в довольной, лисьей улыбке. — Джун немного... задержится, — промурлыкал он. Его голос был мягким, тягучим, пропитанным откровенным кокетством. — У него там драма с математикой. Бедняжка. Гонёп фыркнул. Он не испугался, не смутился. Он разозлился. — А ты тут при чем ? — процедил он, скривив губы в презрительной усмешке. — Заблудился по дороге ? Вали отсюда. Дверь открой. — Оу, как грубо, — Хёну цокнул языком, покачав головой, и отлип от двери. — Никакой благодарности. Я вообще-то с миссией милосердия. Пришел проверить... как там поживает наша «Скала». Он двинулся к кушетке. Хёну шел медленно, пружинисто. Каждый его шаг был выверен. Он покачивал бедрами — не женственно, а с той наглой, кошачьей грацией хищника, который знает, что клетка закрыта, а добыча ранена. — Мне не нужны твои миссии, — огрызнулся Гонёп. Он попытался сесть рывком, чтобы выглядеть внушительнее, но нога отозвалась такой резкой вспышкой боли, что он со шипением рухнул обратно на подушку, стиснув зубы до скрипа. Мальчик оказался рядом мгновенно. Он навис над ним, блокируя свет лампы. — Тише, тише... — пропел он, и в его голосе зазвучали нотки фальшивой, но приятной заботы. — Не дергайся, герой. Хуже сделаешь. Взгляд мальчика скользнул вниз. Пакет со льдом валялся на полу в луже воды. Распухшая лодыжка Гонёпа, оставшаяся без защиты, налилась пугающей синевой и жаром. Кожа натянулась так, что казалось, вот-вот лопнет. — Ай-ай-ай... — Хёну театрально вздохнул. — Какой плохой сервис. Ли Джун совсем безрукий, да? Бросил друга гнить заживо. Он, ничуть не заботясь о чистоте своих голых коленей, грациозно опустился на грязный линолеум прямо рядом с кушеткой. Поднял мокрый, скользкий пакет со льдом, брезгливо стряхнул с него пылинку. — Не трогай, — рявкнул Гонёп. Он дернул здоровой ногой, намереваясь отпихнуть Хёну в плечо. — Я сам. Руки убрал. Мальчик легко, играючи уклонился от вялого пинка и тут же перехватил инициативу. Он уверенным движением прижал лед обратно к воспаленному суставу. — Сам ты только покалечиться можешь, дурачок, — парировал он с мягкой улыбкой, глядя на него снизу вверх из-под длинных ресниц. — Лежи и наслаждайся. Это вип обслуживание. Он держал лед одной рукой, фиксируя лодыжку. А вот вторая рука... Вторая рука Хёну легла на голень Гонёпа. Чуть выше носка. Пальцы Хёну были прохладными, сухими и невероятно ухоженными. Они контрастировали с горячей, влажной от пота кожей парня, как лед и пламя. — У тебя жар, — констатировал мальчик, чуть склонив голову набок. — Прямо печка. Гонёп лежал в широких баскетбольных шортах, раскинув ноги, и чувствовал себя чертовски неуютно. Это прикосновение было... лишним. Неправильным. — Сказал , руки убери, — прорычал он, сверля его макушку  убийственным взглядом. — Или я тебе пальцы по одному переломаю, клянусь. — Мм, угрозы? — Хёну поднял голову. В его темных глазах плясали веселые, порочные чертики. — Ты такой сексуальный, когда злишься, Гонёп-а. Прямо кипишь. Его пальцы, нагло проигнорировав предупреждение, начали медленно скользить вверх. По жестким волоскам на ноге. По напряженной икре. Парень дернулся, но мальчик лишь крепче сжал пальцы, массируя каменную мышцу икры. — Расслабься, — шепнул он, и его голос упал на октаву ниже. — У тебя мышцы забиты. Жесткие, как сталь. Даже здесь. Рука поползла дальше. Медленно. Мучительно медленно. Через коленную чашечку. На бедро. Там, где шорты были широкими и свободными. Гонёп перестал дышать. Вена на его шее вздулась канатом. Он следил за этой рукой как за ядовитой змеей. — Ли Хёну... — в его голосе появилась реальная угроза. — Руку. — Мм? — Хёну даже не остановился. Пальцы лениво скользнули по бедру. — Я предупреждаю. — Люблю предупреждения, — легко отозвался Хёну. — Обычно после них начинается самое интересное. Его ладонь скользнула выше. И, наконец, нагло, бесцеремонно нырнула под широкий край спортивных шорт парня. Пальцы коснулись внутренней стороны бедра — там, где кожа была самой горячей и чувствительной. Гонёп подавился воздухом. Его реакция была молниеносной. Он метнул руку вниз и перехватил запястье мальчика своей огромной, грубой ладонью. Сжал так, что побелели костяшки. Сжал до синяков. — Ты берега попутал, мм? — прошипел он , рывком притягивая руку мальчика к себе (но не вытаскивая её, а блокируя). — Жить надоело? Но Хёну не испугался. Он даже не попытался вырваться. Наоборот. Он подался вперед, опираясь грудью о край кушетки. Его лицо оказалось в опасной, интимной близости от лица Гонёпа. Он мог бы поцеловать его, если бы захотел. Он улыбнулся — хитро, влажно, облизнув губы кончиком языка. — Знаешь, о чем я думал на уроке анатомии? — прошептал он. Его шепот обжег губы Гонёпа персиковым дыханием. Пальцы  под шортами (даже зажатые в тисках руки Гонёпа) умудрились шевельнуться, поглаживая напряженное бедро. — Когда ты стоял там у доски... с этой своей спиной... — Хёну прищурился, глядя прямо в расширенные зрачки Гонёпа. — Я слушал учительницу про мышцы, а сам представлял... какие они на ощупь здесь. Он чуть надавил пальцами на внутреннюю мышцу, дразня, провоцируя, проверяя границы. — Насколько они твердые... — выдохнул он, склоняясь к самому уху парня .  — Насколько горячие... И как сильно эти ноги могут сжимать, если захотят... Гонёп смотрел на него, чувствуя, как ярость смешивается с тяжелым, густым жаром внизу живота. Его хватка на запястье была стальной, он мог бы сломать ему руку одним движением. Но он не ломал. Он держал. — Ты больной на всю голову, — выдохнул он хрипло, глядя в эти наглые, смеющиеся глаза. — Озабоченный, избалованный мажор. Хёну тихо, бархатно рассмеялся, и вибрация от этого смеха прошла через руку Гонёпа. — Возможно, — легко согласился он, и, вдруг дерзко подмигнув, добавил: — Но тебе ведь нравится. Иначе ты бы уже давно вышвырнул меня за дверь. А ты... держишь. И он был чертовски прав. Гонёп не отпускал его руку. Их взгляды сцепились в битве, где не было победителей, только электричество, от которого искрил воздух. Гонёп сжимал чужое запястье так, что костяшки его пальцев побелели, превратившись в камень. Его хватка была железной, способной дробить кости. Любой другой на месте Хёну уже скулил бы от боли или молил о пощаде. Но Хёну... Хёну лишь тихо, судорожно выдохнул. Его глаза затуманились, а зрачки расширились еще больше, поглощая радужку. Он не пытался вырваться. Наоборот, он подался навстречу этой грубой силе, словно наслаждаясь тем, как жестко, как по-собственнически его держат. — Ты мне сейчас пульс перекроешь,грубиян... — прошептал Хёну, но в его голосе не было страха. Было тягучее, пьянящее удовольствие. — А у самого сердце колотится так, что я чувствую вибрацию через руку. Прямо здесь. Он чуть пошевелил пальцами — теми самыми, что все еще находились под кромкой шорт, прижатые к горячей коже бедра. Это было микродвижение. Едва заметное поглаживание подушечками пальцев. Но для Гонёпа это было равносильно удару током. — Заткнись, — прохрипел он. Воздуха катастрофически не хватало, словно в комнате выкачали весь кислород и заменили его этим проклятым запахом персиков. — Я тебе сейчас руку поправлю. В трех местах. — Давай, — выдохнул мальчик прямо ему в губы, дерзко вздернув подбородок.  — Оставь на мне след. Я потом всем расскажу, что это сделал ты. Он улыбнулся — той самой улыбкой избалованного принца, который знает, что ему всё сойдет с рук. — Представь, как это будет выглядеть... Синяки от твоих пальцев на моей коже. Это будет... красиво. Гонёп смотрел на него — на это порочное, красивое лицо, на влажные губы, на эту абсолютную, безграничную наглость — и чувствовал, как внутри закипает что-то темное. Ему хотелось стереть эту ухмылку. Или... Он резко, грубо отшвырнул руку мальчика от себя. Он буквально выдернул его ладонь из-под своих шорт и оттолкнул его запястье с такой силой, что тот пошатнулся, едва не упав на спину, но удержал равновесие с кошачьей ловкостью. — Вали, — рявкнул Гонёп, отворачиваясь к стене и сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Пока я реально тебя не покалечил. Меня тошнит от твоих игр. Хёну, восстановив равновесие, медленно поднялся с колен. Он не выглядел обиженным. Он выглядел... сытым. Он небрежно отряхнул свои голые колени от невидимой пыли, поправил узел футболки на талии и посмотрел на свое запястье. Там, на бледной, тонкой коже, уже начинали наливаться красные следы от пальцев . — Как скажешь, грубиян, — пропел он легко, словно ничего не случилось. — Лёд не убирай. Иначе нога распухнет, и я не смогу любоваться твоими икрами на физкультуре. В этот момент в коридоре послышался топот. Тяжелый, быстрый, панический топот бегущего слона. Джун. Гонёп напрягся. Если Джун увидит запертую дверь... Но Хёну действовал молниеносно. Он скользнул к двери бесшумной тенью. Щелк-щелк. Ключ повернулся обратно ровно за секунду до того, как ручка двери дернулась снаружи. Дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену. На пороге стоял запыхавшийся, красный, взъерошенный Джун. — Я успел! — выпалил он, хватаясь за косяк и жадно глотая воздух. — Сдал! Эта мымра приняла! Я... Он осекся. Его глаза расширились, когда он увидел картину внутри. Гонёп лежал на кушетке, отвернувшись к стене. А посреди кабинета, прямо перед ним, стоял Ли Хёну. Идеальный. Спокойный. Пахнущий духами. Мальчик медленно убрал руки в карманы своих коротких шорт и склонил голову набок, одарив его лучезарной, невинной улыбкой. — О, привет, Рыжий, — сказал он дружелюбно. — Ты быстро. А я тут... мимо проходил. Подумал, твоему другу скучно. Джун стоял с открытым ртом, переводя взгляд с Хёну на Гонёпа и обратно. — Ты... Э... Че? — мозг , перегруженный математикой и бегом, отказывался обрабатывать информацию. — Чего ты тут делал? — Помогал, — мальчик подмигнул ему. — Я, знаешь ли, очень сердобольный. Лёд ему поправил. Ты же бросил его, как попало. Он шагнул к выходу, проходя мимо остолбеневшего Джуна. Но поравнявшись с ним,  на секунду остановился. Он наклонился к самому уху парня и прошептал так, чтобы слышал только он: — У него... крепкая хватка. Береги его, Джуни. И, похлопав его по плечу, выпорхнул в коридор, оставив после себя лишь шлейф персикового аромата и ощущение полного сюрреализма. Джун моргнул. Еще раз. — Бро... — медленно произнес он, поворачиваясь к другу. — Это что сейчас было? Он тебя не трогал? Яд не подсыпал? Гонёп, всё еще лежа лицом к стене, закрыл глаза и глубоко, тяжело выдохнул. Его сердце колотилось так, что удары отдавались в горле. — Заткнись, Джун, — глухо отозвался он. — Просто... дай воды.