Опасная зона

      Утро субботы выдалось прохладным и пасмурным. До отправления школьных автобусов оставалось чуть больше часа. Гонёп стоял на лестничной клетке первого этажа, у приоткрытой двери квартиры аджуммы Ли. Его правая нога, затянутая в плотный носок и высокий кед, чувствовала себя сносно — мазь Хёну сработала быстрее, чем он ожидал. Отек почти спал, оставив лишь жутковатого цвета синяк и тупую, ноющую боль, с которой он давно привык мириться. За его спиной висел спортивный, потертый рюкзак.Он набил его всем необходимым: от спального мешка и теплой кофты до аптечки и фонарика. Выглядел Гонёп сегодня... непривычно. Классная руководительница, мисс Пак, вчера категорично заявила, что акция носит «официально-воспитательный» характер, поэтому дресс-код на момент посадки и официальной части — строгий: брюки, белая рубашка и школьный галстук. Гонёп, естественно, адаптировал правила под себя. На нем были классические серые школьные брюки и любимые избитые кеды. А вот верх представлял собой странный компромисс: поверх синей футболки он накинул белую рубашку — не застегнутую. Галстук болтался под воротником, больше напоминая удавку, чем форму.Образ дополняли тонкие черные проводные наушники — на этот раз он не стал брать свои огромные «мониторы», чтобы не привлекать лишнего внимания учителей, и просто перекинул тонкие провода через шею. В руке он сжимал пластиковый пакет, из которого торчали блистеры и коробочки. — Аджумма, слушайте внимательно, — он хмуро смотрел на невысокую, полноватую женщину в домашнем переднике, которая с доброй, но снисходительной улыбкой кивала ему. — Вот эти, красные — строго после еды, иначе желудок посадит. Синие — если начнет жаловаться на спазмы в спине от долгого сидения в коляске. Я всё подписал маркером прямо на коробках. — Гон-ёп-а, сынок, я же не в первый раз с Шиын сижу, — мягко перебила его аджумма Ли, забирая пакет из его рук. — Не переживай ты так. Мы с ней и дорамы посмотрим, и блинчиков я ей напеку. Она у тебя умница, сама знает, когда что пить. Гонёп тяжело вздохнул, потирая шею. Ему было тяжело оставлять сестру даже на два дня. Особенно сейчас, когда Хануль начал свои грязные игры. — Нас везут в какую-то глушь, мисс Пак сказала, что там связи вообще не будет, — мрачно продолжил он, поправляя лямку рюкзака. — Но вы не волнуйтесь. Я как приеду, найду какую-нибудь вышку связи, холм или на дерево залезу, чтобы сигнал поймать. Вечером обязательно позвоню, проверю... — Чего?! — аджумма вдруг всплеснула руками и легонько, но звонко шлепнула его по широкому плечу. — С ума сошел? На дерево он полезет! Или на вышку! С твоей-то ногой, дурень?! — Да нога нормально уже... — попытался оправдаться он, чуть отстраняясь. — И слышать не хочу! — строго прикрикнула женщина, грозя ему пальцем. — Не вздумай геройствовать и по лесам в темноте шастать ради одной эсэмэски! Сломаешь себе шею, кто тогда о Шиын заботиться будет? Я, старая карга? Сиди в лагере, ешь что дают и отдыхай. Мы тут без тебя два дня как-нибудь выживем, не конец света! Из глубины квартиры послышался тихий смешок Шиын и скрип колес инвалидной коляски. — Оппа, иди уже! — крикнула она из коридора. — Аджумма права, не лезь никуда. Пожалей медведей, ты же их распугаешь своим хмурым лицом! Гонёп криво усмехнулся. — Ладно. Медведей трогать не буду, — буркнул он. Он заглянул за плечо женщины, встретившись взглядом с сестрой. — Дверь никому не открывать. Из квартиры без аджуммы не выезжать. Поняла? — Поняла, господин надзиратель! Хорошей поездки! Аджумма Ли мягко вытолкала его на лестничную площадку. — Иди с богом, сынок. И постарайся хоть немного отдохнуть. Ты же еще ребенок, в конце концов. Гонёп ничего не ответил. Поклонившись на прощание, он развернулся и начал спускаться по лестнице. Белая рубашка развевалась от сквозняка, один из наушников сиротливо болтался на груди. Выйдя на улицу, он вдохнул утренний, чуть влажный воздух. Впереди его ждали два дня в дикой природе. Два дня в замкнутом пространстве с теми, кто жаждал его сломать, и с тем,чьи намерения были не менее опасны. Он вставил наушники в уши,включил «Ducks In A Row» — мрачный бит заполнил голову и вытеснил мысли. И направился к школе. Автобусы уже ждали.

***

      Школьный двор гудел, как растревоженный муравейник. Два туристических автобуса уже стояли у главных ворот, обдавая утренний воздух запахом выхлопных газов и резины. Когда Гонёп, тяжело ступая своими избитыми кедами по асфальту, подошел к месту сбора, класс 2-А уже почти в полном составе толпился у первого автобуса. Дресс-код, заявленный мисс Пак, превратил толпу подростков в абсурдное зрелище. Правило «белая рубашка и галстук» каждый извратил в меру своей фантазии и бунтарства, учитывая, что ехали они в лес, а не на экзамен. Гонёп вытащил один наушник, впуская в себя гвалт голосов. Он обвел класс своим фирменным тяжелым взглядом. Вон там скачет Джун — поверх белой рубашки он напялил свою безразмерную ярко-оранжевую ветровку, а школьный галстук повязал на лбу на манер банданы камикадзе, за что уже получил подзатыльник от старосты. Сам Юн Гамин стоял у дверей автобуса с планшетом в руках. На нем, единственном из всех, форма сидела безупречно: рубашка застегнута на все пуговицы, галстук завязан идеальным виндзорским узлом, брюки выглажены со стрелками. Гамин методично ставил галочки в списке, но его взгляд то и дело нервно скользил в сторону школьных дверей, откуда должен был появиться класс 2-Б. А вот на «вип-местах», в стороне от суетящейся толпы, картина была иной. Ма Минхван лениво опирался на ограждение. На нем была белая рубашка, но расстегнутая почти до пупка, открывая футболку, а галстук болтался где-то в районе кармана дорогих джинсов. Но главным пятном, ломающим все школьные правила, был Пи Хануль. На Хануле формально присутствовала требуемая рубашка но черная, и на этом соблюдение правил заканчивалось.Она была расстегнута и разлеталась на ветру, открывая обтягивающую футболку. Галстука не было.Он выглядел так, словно снимался для стрит-стайл обложки глянца, а не собирался месить грязь в национальном парке. Рядом с ним стоял Ли Хёну. Он, в отличие от Хануля,соблюдал форму, но выглядел так, будто это дизайнерская коллекция.Белоснежная рубашка сидела на нем идеально, верхние пуговицы были расстегнуты, а рукава небрежно закатаны до локтей, открывая изящные запястья с дорогими часами. Школьный галстук висел на шее свободно, но чертовски стильно. Как только Гонёп появился в поле зрения, взгляд Хёну мгновенно примагнитился к нему. Он проигнорировал болтовню Минхвана и медленно, с откровенным, липким удовольствием скользнул глазами по нему.Он оценил этот хулиганский вид. А затем его темные глаза опустились ниже — к зашнурованной в высокий кед правой лодыжке. Увидев, что Гонёп наступает на ногу пусть и тяжело,мальчик удовлетворенно хмыкнул. На его губах расплылась медленная,лисья и дразнящая улыбка. Он поймал мрачный взгляд парня сквозь толпу, чуть склонил голову набок и едва заметно, кокетливо прикусил нижнюю губу, словно без слов говоря: «Работает моя мазь? Я же обещал». Мисс Пак, метавшаяся между учениками с мегафоном, несколько раз проходила мимо этой троицы. Она орала на девчонок за слишком короткие юбки, отчитывала парней за мятые воротники, но, поравнявшись с Ханулем и Хёну, она просто... отводила глаза. Деньги их семей оплатили половину этих автобусов. — Броо! — звонкий голос Джуна прорезал шум, и рыжая макушка тут же замелькала в толпе, пробираясь к нему. Он подлетел к нему, едва не сбив его с ног своим огромным, криво застегнутым рюкзаком. — Ты пришел! Я думал, ты забьешь и останешься дома! — Джун радостно хлопнул его по здоровому плечу, а затем его взгляд метнулся к правой ноге в кеде. Тревога мгновенно вернулась на его лицо. — Эй... как она? Ты вообще ходить сможешь? Там же горы, корни всякие... — Нормально, — коротко бросил Гонёп, поправляя сползающую с плеча лямку тяжелого рюкзака. Он демонстративно перенес часть веса на больную ногу, стараясь не морщиться. — Жить буду. Главное, чтоб ты с деревьев не падал, обезьяна. Сними галстук с головы, выглядишь как придурок. Джун фыркнул, но узел на затылке всё же развязал, небрежно перекинув галстук через шею, точь-в-точь как у Гонёпа. — Внимание, 2-А! — голос мисс Пак, усиленный мегафоном, заставил всех поморщиться. — Рюкзаки складываем в багажное отделение! В салон берем только воду и мелкие вещи! Мы ждем параллельный класс. Как только 2-Б закончит перекличку и выйдет, я оглашу списки смешанных групп! При упоминании класса 2-Б Джун тут же сдулся. Его плечи опустились, а взгляд нервно забегал по пустой асфальтовой дорожке, ведущей к главному входу в школу. Гонёп заметил, как друг судорожно сглотнул, мысленно готовясь к встрече с Анти. Гамин у автобуса тоже замер. Он поправил очки средним пальцем и стал протирать их краем своего идеального галстука, хотя стекла и так были кристально чистыми. Они ждали. Гонёп сунул руки в карманы серых брюк, нащупав там твердые грани коробочки с мазью. Он чувствовал затылком чужие взгляды. Один — холодный и расчетливый. И другой — слишком пристальный,от которого почему-то перехватывало дыхание. Он в очередной раз поправил лямку рюкзака и огляделся по сторонам, нахмурившись. — Слушай, а где... — начал он, обращаясь к Джуну. — Где Джиу? Она опять проспала? Мы отъезжаем через десять минут. — Да тут я, тут! — раздался запыхавшийся, звонкий девичий голос у них за спиной. Джиу буквально вывалилась из-за припаркованного черного седана. Она тяжело дышала, волоча за собой рюкзак, который казался больше нее самой. Белая рубашка была застегнута криво, галстук торчал из кармана спортивных штанов, а на голове царил привычный творческий хаос. — Чуть будильник не разбила, — выдохнула она, опираясь руками о колени. — Думала, вы уедете без меня и оставите на съедение математичке. Гонёп лишь усмехнулся, забирая у нее из рук тяжелый рюкзак и без видимых усилий закидывая его в багажное отделение автобуса. — Скорее математичка бы от тебя сбежала, — буркнул он. Джун тоже хотел добавить что-то еще, но слова застряли в горле.       Тяжелые стеклянные двери главного входа школы с грохотом распахнулись, и гул во дворе мгновенно стих, сменившись настороженным шепотком. На крыльцо начал вываливаться класс 2-Б. Если 2-А был сборной солянкой из элиты, зубрил и обычных подростков, то параллельный класс представлял собой совершенно иной мир. Это был концентрат проблемных учеников, второгодников и тех, кто жил по законам улиц. Дресс-код? Да, формально они его соблюдали. Но то, как они это делали, кричало о бунте. От 2-Б тянуло улицей. Парни носили белые рубашки навыпуск, используя их скорее как легкие куртки поверх черных и серых маек. Галстуки у многих были повязаны на запястьях, как кастеты из ткани, или небрежно намотаны на ремни широких, спущенных штанов. Вместо форменных ботинок — тяжелые берцы или растоптанные скейтерские кроссовки. Кто-то шел, лениво перекидывая из руки в руку зажигалку, кто-то громко ржал, толкаясь плечами. Они двигались единой, темной волной, забирая себе всё пространство. И во главе этой волны, неспешно спускаясь по ступеням, шел Ан Тэ-хо . Ему даже не нужно было пытаться выглядеть угрожающе. На нем была расстегнутая почти до конца белая рубашка, открывающая крепкую грудь и серебряную цепь. Рукава закатаны выше локтей, обнажая жилистые предплечья со старыми, едва заметными шрамами. Анти спустился во двор, засунув руки в карманы темных брюк, и лениво, по-хозяйски обвел взглядом толпу. Джун рядом с Гонёпом перестал дышать. Он буквально врос в асфальт, вцепившись побелевшими пальцами в лямку своего оранжевого рюкзака. Гонёп заметил, как Тэ-хо, скользя взглядом по лицам, на секунду задержался на рыжей макушке . В глазах его мелькнуло что-то нечитаемое, прежде чем он отвернулся. Но Анти был не единственным, кто привлек внимание 2-А. Следом за шумной толпой хулиганов, стараясь держаться в тени, по ступеням спустился Ким Сэхён. На фоне своих агрессивных одноклассников он казался почти призраком. Его белая рубашка была безупречно выглажена и застегнута на все пуговицы, галстук завязан аккуратно. Темные волосы идеально уложены. Но на бледной скуле, как всегда, белел свежий медицинский пластырь, а в спокойных, внимательных глазах читалась глубокая усталость. Он спустился вниз, крепко сжимая лямки своего скромного рюкзака, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Гонёп краем глаза заметил, как староста Гамин, стоявший у дверей автобуса, вдруг замер. Пальцы старосты, сжимающие планшет со списками, побелели от напряжения. Он смотрел только на Сэхёна, и в его холодных глазах за стеклами очков на секунду вспыхнуло нечто такое, от чего любому нормальному человеку стало бы не по себе — желание подойти и переломать руки каждому, кто смел смотреть на этого парня косо. Ну и ну ..— нервно сглотнув, пробормотал Джун, не сводя затравленного взгляда со спины Анти, который о чем-то переговаривался с парнями из своего класса. Но на этом сюрпризы от администрации не закончились. К мисс Пак подошел классный руководитель 2-Б — суровый, грузный мужчина, больше похожий на вышибалу, чем на учителя. Он взял мегафон из ее рук и рявкнул так, что стая голубей с шумом сорвалась с крыши школы. — А теперь слушайте сюда! Чтобы вы, лоботрясы, действительно начали общаться, а не кучковались по своим углам, рассадка в автобусах будет смешанной! — прогремел он. — Никаких «наш класс» и «ваш класс». Первая и вторая группы грузятся в первый автобус! Остальные — во второй. Заходим по одному, без давки! Над школьным двором повис коллективный, страдальческий стон. Смешать элиту, ботаников и уличную шпану в замкнутом пространстве на несколько часов дороги — это была идея, граничащая с садизмом. Но спорить с учителями никто не решился. Началась погрузка. Первый автобус мгновенно превратился в поле битвы. Пи Хануль зашел первым. Он даже не посмотрел на водителя, прошел в самый конец салона и занял лучшие места у окна, будто по праву. Ма Минхван тут же плюхнулся рядом, закидывая ноги в дорогих кроссовках на спинку переднего сиденья. Ли Хёну не спешил. Он изящно прислонился плечом к двери автобуса, пропуская остальных, но на самом деле просто ждал. Его темные глаза с прищуром следили за каждым шагом Гонёпа, который пока оставался на улице. Из толпы 2-Б вынырнул Ан Тэ-хо. Он поднялся по ступенькам, лениво жуя жвачку. Его тяжелый взгляд заставил парочку отличников из 2-А поспешно вжаться в кресла. Он прошел по проходу и рухнул на сиденье где-то в середине. Джун, заходивший следом, побледнел так, что его веснушки стали казаться черными. Он буквально втянул голову в плечи, натянул свой дурацкий галстук повыше и пулей проскочил мимо его ряда , плюхнувшись на самое первое свободное место спереди, лишь бы быть подальше. Следом, стараясь быть максимально незаметным, в салон поднялся Ким Сэхён. Он крепко прижимал к груди свой рюкзак, а его взгляд из-под отросшей челки нервно бегал по салону. Пластырь на его щеке казался особенно ярким. Юн Гамин, стоявший у входа с планшетом, проводил его таким напряженным, сканирующим взглядом, что воздух вокруг старосты, казалось, заискрил. Гамин дождался, пока Сэхён сядет у окна в одиночестве, и тут же, чеканя шаг, направился следом, заняв место ровно через проход от него. Так,чтобы видеть его постоянно. Гонёп тяжело вздохнул, собираясь тоже подняться в этот передвижной дурдом, как вдруг его внимание привлекло копошение у багажного отсека. Джиу пыхтела, пытаясь забросить на высокую полку чужую сумку — огромную, нелепо-розовую, похожую на зефир. Рядом с ней топталась Хивон — заместительница старосты. Хивон была ходячим воплощением школьных правил, но с одной маленькой поправкой: она обожала милые вещи. Даже сегодня, несмотря на строгий дресс-код, она умудрилась прикрепить к своему идеальному хвостику огромный бархатный бант. Ее белая рубашка была отглажена до хруста, а галстук завязан крошечным, аккуратным узелком. — Джиу, осторожнее, там внутри контейнеры с кимбапом для всего класса! — пищала Хивон, безуспешно пытаясь подтолкнуть сумку снизу своими тонкими ручками. — Если мы ее уроним, рис превратится в кашу! — Да я пытаюсь! — кряхтела Джиу, краснея от натуги. — Но ты туда что, кирпичи положила?! Сумка предательски накренилась, угрожая рухнуть прямо на чистенькую рубашку Хивон. Девчонки испуганно пискнули. Но падения не произошло. Широкая, мозолистая ладонь с длинными пальцами перехватила ремень розовой сумки прямо в воздухе. Гонёп, даже не снимая свой рюкзак, одной левой рукой легко поднял тяжеленный баул и без малейших усилий задвинул его в самую глубь багажного отсека. Это был абсолютный рефлекс. Инстинкт старшего брата. Он годами таскал тяжелую инвалидную коляску Шиын по лестницам, поднимал ее саму, переносил тяжелые пакеты с продуктами и медикаментами. Видеть, как кто-то слабый не справляется с тяжестью, и пройти мимо — не умел. — Отойдите, — хрипло, с привычной грубоватой интонацией бросил он, захлопывая дверцу отсека. Он посмотрел на Хивон сверху вниз. — Ты чем думала, когда столько еды в одну сумку пихала? Спину сорвать хочешь? В следующий раз распределяй вес на два пакета. Та замерла, хлопая длинными ресницами. Она смотрела на возвышающегося над ней Гонёпа — огромного, хмурого. Он выглядел суровым уличным типом, но его действия и этот ворчливый, заботливый тон полностью ломали шаблон. — С-спасибо, Пак Гон-ёп, — пролепетала Хивон, избегая его взгляда. Она поправила свой нелепый бант. — Я учту! — Ага. Идите в автобус, пока мисс Пак не начала кусаться, — Гонёп махнул рукой и повернулся к ступеням. Он начал подниматься в салон, стараясь переносить вес на левую ногу. На верхней ступеньке его ждал Хёну. Мальчик видел всю эту сцену с сумкой от начала и до конца. И то, как легко Гонёп пришел на помощь, и этот его грубый, но бесконечно искренний инстинкт защитника. В глазах Хёну сейчас не было насмешки. Там было нечто куда более глубокое, теплое и пугающе собственническое. Он облокотился на поручень, преграждая парню путь, и лукаво улыбнулся. — Какой рыцарь, — бархатным шепотом протянул он, когда Гонёп поравнялся с ним. Его взгляд скользнул по ключицам парня, виднеющимся в вырезе синей футболки. — Спасаешь девчонок, таскаешь тяжести... И всё это на больной ноге. Скажи честно, Пак Гонёп, ты просто не можешь не быть героем? Гонёп скрипнул зубами. Запах персиков снова ударил в нос,на секунду выбивая его из привычного равновесия. — Дай пройти, — процедил он, глядя прямо перед собой. — У меня нет настроения для твоих приколов. Хёну не отодвинулся. Вместо этого он чуть подался вперед, так, что их плечи почти соприкоснулись, и его голос упал до интимного шепота, который потонул в гуле автобуса. — А я не прикалываюсь, — мягко ответил мальчик . Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на зашнурованный кед Гонёпа. — Я просто смотрю, как хорошо работает моя мазь. И думаю о том, что ты должен мне как минимум спасибо. Или... может, окажешь услугу и мне? Моя сумка тоже довольно тяжелая. Гонёп смерил его тяжелым, уничтожающим взглядом. — Твоя сумка весит меньше, чем твое эго. Не умрешь, — отрезал Гонёп. Он грубо, но стараясь не задеть его слишком сильно, оттеснил плечом и прошел в салон, плюхнувшись на первое попавшееся свободное сиденье у окна. Хёну посмотрел ему вслед.Грубость, как и прежде, не вызвала в нём злости.Он тихо, довольно рассмеялся. Эта уличная, неотесанная прямолинейность заводила его всё больше. Грациозно оттолкнувшись от поручня, мальчик прошел по проходу и, проигнорировав свободные места рядом со своими знакомыми из элиты, невозмутимо опустился на сиденье прямо позади Гонёпа. Но не успел он вальяжно откинуться на спинку сиденья позади , предвкушая долгую, интересную поездку, как с задних рядов раздался громкий, нарочито бодрый голос Минхвана. — Эй, Хёну!Ты что, решил страдать среди простых смертных? Давай к нам, мы тебе место оставили! — Минхван помахал рукой, перевешиваясь через спинку кресла. Хёну замер. Он медленно перевел взгляд в конец салона. Пи Хануль сидел у окна. Он не звал Хёну. Он вообще ничего не говорил. Но его темный, абсолютно пустой взгляд был устремлен точно на него. Это было не приглашение. Это был безмолвный приказ. Хёну тихо, едва слышно цокнул языком. Злить Хануля в самом начале поездки, находясь в замкнутом пространстве, было стратегической ошибкой. Его игра с Гонёпом требовала тонкости, а открытый конфликт с «королем» сейчас мог всё испортить. Грациозно поднявшись, мальчик наклонился вперед. Его губы оказались в опасной близости от уха Гонёпа. — Не скучай без меня, — бархатным шепотом выдохнул он, обдав шею парня сладким запахом. — Оставляю тебя в одиночестве... пока что. Гонёп лишь раздраженно дернул плечом, даже не повернув головы. Тот тихо усмехнулся и неспешным шагом, как по подиуму, направился в конец автобуса, заняв место рядом с Ханванами. Увидев, что место рядом с Гонёпом освободилось, сидевший сзади рыжий тут же оживился. Ему было невыносимо тоскливо и страшно сидеть одному, особенно когда в салоне находился тот, из-за кого у него всё внутри сворачивалось в тугой, болезненный узел. — Бро! — крикнул он, подхватывая свой оранжевый рюкзак. — Я к тебе пересяду, а то тут сдохнуть со скуки можно! Он вскочил с места и сделал шаг в узкий проход. Но дойти до друга ему было не суждено. В ту же секунду из ряда напротив вылетела длинная нога в тяжелом берце и с глухим стуком уперлась в противоположный подлокотник, наглухо перекрывая проход. Джун чуть не споткнулся об нее. Он ошарашенно опустил взгляд. На сиденье у прохода, вальяжно развалившись и закинув руку на спинку пустого соседнего кресла, сидел Анти. Его белая рубашка была расстегнута, открывая серебряную цепь, а во рту лениво перекатывалась жвачка. — Раз одному не сидится, падай сюда, Рыжий, — низким, хриплым голосом приказал он. Это не было предложением. Прежде чем тот успел возмутиться или попытаться перешагнуть через его ногу,жилистая рука метнулась вперед и рывком втащила его на сиденье рядом с собой. — Эй! Ты что творишь?! — пискнул Кетчуп, краснея до самых корней волос и пытаясь вырваться, но Анти лишь сильнее прижал его к себе, блокируя любые попытки к бегству. — Сиди ровно, — хмыкнул он, убирая ногу из прохода. — Будешь дергаться — пристегну. Джун запыхтел от возмущения, скрестив руки на груди и отвернувшись к окну, но... почему-то больше не пытался встать. Его сердце колотилось где-то в горле, а плечо, прижатое к горячему, жесткому плечу парня, казалось, вот-вот задымится. Гонёп, наблюдавший эту сцену со своего места, лишь хмыкнул уголком губ. За друга можно было не переживать — Анти не даст его в обиду.       Автобус постепенно заполнялся, и рассадка наконец оформилась. Чуть впереди, громко хохоча, устроились Джиу и Хивон. Это была самая странная парочка в мире: Джиу в своих растрепанных спортивных штанах, размахивающая руками во время рассказа, и миниатюрная Хивон, сидящая с идеально прямой спинкой, аккуратно поправляющая свой гигантский бархатный бант и восторженно кивающая каждому слову подруги. На пару рядов дальше, вжавшись в кресла, сидели Джэхван и Сончхоль. «Псы» Хануля вели себя подозрительно тихо, стараясь не отсвечивать, потому что сидели они как раз между рядами, где расположился Анти, и местом Гонёпа. Оказаться между молотом и наковальней им явно не улыбалось. А в самом центре автобуса разворачивалась еще одна, абсолютно немая сцена. Сэхён сидел у окна. Он надвинул на глаза козырек кепки, надел наушники и прижался лбом к стеклу, стараясь стать невидимкой, отгородиться от этого шумного, агрессивного мира, в котором ему вечно прилетало просто так. Он не знал (или старался не замечать), что прямо за его спиной сидел Юн. Староста даже не пытался достать свои учебники. Он сидел с идеально прямой спиной, поправив очки, и его взгляд был намертво, почти пугающе-одержимо прикован к беззащитному, бледному затылку и воротнику его белой рубашки. Гамин не моргал. Двери автобуса с шипением закрылись. Двигатель тяжело зарычал, и машина медленно тронулась с места, выруливая со школьного двора. Оставшись один на двойном сиденье, Гонёп тяжело выдохнул. Он вытащил из кармана телефон и распутал тонкие черные провода наушников. Вставив их в уши, он врубил «stop trying to be god»на максимум, позволяя басам вытеснить из головы гул голосов, смех и косые взгляды. Он откинул голову на жесткую спинку сиденья и прикрыл глаза. Расстегнутая рубашка смялась, когда он скрестил руки на широкой груди, а слабо затянутый галстук съехал набок. Правая нога в высоком кеде пульсировала тупой болью в такт глубоким басам, бьющим из тонких наушников. Впереди было два дня в лесу в компании самых опасных людей этой школы. Два дня выживания. Он тяжело, со свистом выдохнул и под мерный гул автобусного мотора погрузился в мрачную, тяжелую дремоту.       Автобус мерно покачивался на поворотах, выезжая за пределы города, но для Ли Джуна эта поездка уже превратилась в изощренную пытку. Атмосфера на их двойном сиденье была напряженной,что от нее, казалось, можно было прикуривать. Он вжался в холодное стекло окна так сильно, словно пытался слиться с ним на уровне. Он скрестил руки на груди поверх своей ветровки, нахохлившись, как сердитый воробей. Проблема заключалась в том, что места было мало, а Ан Тэ-хо был слишком... большим. Он сидел абсолютно расслабленно, по-хозяйски раскинув длинные ноги в тяжелых берцах и заняв добрых две трети их общего пространства. При каждом покачивании автобуса его жесткое бедро в темной ткани брюк неизбежно терлось о колено Джуна. От него пахло табаком и мятной жевачкой. Джун кусал губы, упрямо сверля взглядом мелькающие за окном деревья. Его сердце колотилось где-то в районе горла. Он злился.Больше всего — на этого наглого ублюдка рядом, который вчера целовал какую-то девицу, а сегодня затащил его к себе на сиденье силой. Щелк. Громкий звук лопнувшего пузыря от жвачки прямо над ухом заставил его вздрогнуть. — Долго будешь дырку в стекле сверлить, томатик? — раздался низкий, с хрипотцой голос Анти. Он звучал лениво, но в нем отчетливо слышалась темная, дразнящая усмешка. Джун не повернулся. — Отвали, — буркнул он, стараясь, чтобы голос звучал угрожающе, но вышло жалко и пискляво. — Я смотрю на пейзаж. Он интереснее тебя. Тот тихо, бархатно рассмеялся. Этот звук заставил мурашки побежать по спине паренька. Вдруг тяжелая, теплая рука легла на спинку сиденья Джуна, а вторая — с длинными, жилистыми пальцами — небрежно потянулась к нелепо висящему на шее рыжего школьному галстуку. Тэхо ухватился за край темной ткани и медленно, с легким нажимом, потянул на себя. Джун ахнул и вынужденно повернулся, оказавшись лицом к лицу с ним. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Тэхо смотрел на него из-под полуопущенных век. В его темных глазах не было ни капли раскаяния — только плотный интерес и легкая насмешка. Он перебирал гладкую ткань галстука пальцами, словно это был поводок. — Пейзаж, значит? — прошептал он, склонившись так близко, что тот почувствовал холодок мятного дыхания на своей щеке. — А мне кажется, ты просто дуешься. У Джуна перехватило дыхание. Краска залила лицо от подбородка до самых корней рыжих волос. — Я... ни из-за чего не дуюсь! — выпалил он шепотом, чтобы не привлекать внимание салона, и попытался вырвать галстук. — Отпусти! Мне вообще плевать, с кем ты там по углам зажимаешься! Анти не отпустил. Наоборот, он намотал галстук на палец, притягивая еще на пару миллиметров ближе. Его взгляд стал серьезнее, тяжелее. Улыбка пропала. — Если бы тебе было плевать, ты бы не истерил , — жестко, но тихо отрезал он. Его глаза ощупывали раскрасневшееся лицо. — И раз уж ты всё видел... запоминай, Рыжий. Эта девчонка сама на меня повисла. Я её даже по имени не знаю. Джун замер, широко распахнув глаза. Он хотел съязвить, сказать, что ему не нужны оправдания, но слова застряли в горле. Анти чуть склонил голову, его голос упал до низкого, вибрирующего рыка, предназначенного только для одного человека: — Если бы она мне была нужна, я бы сейчас ехал в том автобусе с ней. Но я здесь. И я затащил на это сиденье тебя. Включай мозги, идиот. Анти разжал пальцы, отпуская галстук. Он откинулся на спинку своего кресла, вновь принимая расслабленную позу, закинул руки за голову и прикрыл глаза, словно этого напряженного, обжигающего разговора только что не было. Джун остался сидеть, как громом пораженный. Его щеки горели огнем, а в животе порхала целая стая бешеных бабочек. Он судорожно поправил свой помятый галстук, отвернулся обратно к окну и прикусил губу, пытаясь сдержать глупую, предательскую улыбку, которая так и рвалась наружу. Пейзаж за окном почему-то стал выглядеть гораздо ярче. Пока в середине салона разворачивались тихие драмы, на самом последнем ряду, длинном и занимающем всю заднюю площадку автобуса, царила совершенно иная атмосфера. Это была «вип-зона», куда никто из обычных школьников не смел даже смотреть лишний раз. Пи Хануль сидел в самом углу у затемненного окна. На его шее покоилась дорожная подушка из дорогой, темной пены с эффектом памяти. Рядом с ним, закинув ногу на ногу, сидел Ли Хёну. Он листал что-то в телефоне, но его мысли явно были сосредоточены на парне, сидевшем несколькими рядами впереди. Шум в салоне нарастал. Парни из параллельного , привыкшие к уличной свободе, явно не собирались вести себя тихо. Они гоготали на задних сиденьях, перекидывались скомканными бумажками, громко обсуждали предстоящую ночевку и врубали рэп на портативных колонках, игнорируя слабые замечания мисс Пак. Хануль даже не повернул головы в их сторону. Он прикрыл глаза, откидываясь на бархатистую ткань подушки, но его голос, тихий, ровный и холодный, как скальпель, прорезал гвалт так, чтобы услышал только один человек. — Ты заигрался, Хёну, — произнес он, не открывая глаз. Пальцы Хёну замерли над экраном смартфона. Он медленно повернул голову к нему. На его губах тут же расцвела та самая фирменная, лисья улыбка, скрывающая абсолютно всё. — О чем ты, Хани? — промурлыкал мальчик, чуть подавшись к нему. — Я просто наслаждаюсь поездкой. Хануль приоткрыл один глаз. В его темном зрачке плескалась бездонная, пугающая пустота, от которой любому другому стало бы дурно. Но Хёну не был «любым другим». Они были хищниками одной породы. — Эти твои благотворительные забеги под дождем. Твои взгляды. Твои подачки, — слова падали тяжело и размеренно, как капли яда. — Ты уделяешь этой уличной псине слишком много внимания. Меня это начинает... утомлять. Ты переходишь черту. Хёну тихо, бархатно рассмеялся, откидываясь на спинку сиденья и поворачиваясь к нему в профиль. Он знал, что ступает по тонкому льду. Хануль не прощал измен — ни в делах, ни в личном. И сейчас нужно было сыграть идеально, чтобы не спугнуть свою добычу раньше времени. — Ревнуешь? — мальчик лукаво прищурился, понизив голос до интимного, вкрадчивого шепота. Он чуть коснулся плеча парня своим. — Брось. Это же просто забава. Мне интересно посмотреть, как долго этот каменный лоб будет сопротивляться, прежде чем его гордость даст трещину. Хёну облизнул губы, вкладывая в свой голос максимум фальшивой искренности. — Дай мне еще немного поиграть с ним. Обещаю, как только мне наскучит его упрямство, я сам отпущу его в свободное падение. И всё будет по-прежнему, Хани. Хануль смотрел на него долгие, тягучие несколько секунд. Он прекрасно знал, когда Хёну врет. Он чувствовал этот азарт, эту темную, собственническую искру, которая загоралась в глазах мальчика только тогда, когда он находил что-то по-настоящему желанное. Хануль знал, что мальчик не собирается ничего возвращать на круги своя. Но сейчас устраивать сцену было не в его стиле. — Ловлю на слове, — ровным, ничего не выражающим тоном ответил он. Сделал вид, что поверил. Идеально сыгранное равнодушие. Он отвернулся к окну, глубже зарываясь затылком в дорожную подушку и закрывая глаза, словно разговор был исчерпан. «Играй, Хёну. Играй, пока можешь. Потому что когда я нанесу удар, от твоего увлечения не останется даже пыли». В этот момент очередной взрыв хохота от парней из параллели заставил автобус содрогнуться. Кто-то из уличной шпаны громко заржал, ударив кулаком по спинке кресла. Хануль лишь едва заметно, раздраженно свел брови к переносице, но этого микроскопического жеста оказалось достаточно. Сончхоль, сидевший на пару рядов впереди и то и дело нервно оглядывавшийся на своих «королей», мгновенно уловил недовольство босса. Поняв, что это его идеальный шанс выслужиться и заработать пару очков в глазах лидера, белобрысый подскочил на своем месте. Он развернулся к шумной компании, вцепившись тонкими пальцами в спинку сиденья, и заорал на половину салона, брызгая слюной: — Эй, вы там! А ну пасти свои захлопнули! Быстро! Парни из параллели удивленно замолчали, уставившись на выскочку. — Че вякнул, мелированный? — угрожающе протянул один из второгодников, приподнимаясь с места. Но Сончхоль, чувствуя за спиной молчаливую поддержку босса, осмелел до крайности. — Я сказал, заткнулись! — взвизгнул он, тыча пальцем в их сторону. — Хануль отдыхает! Имейте хоть каплю уважения, деревенщины, иначе по приезде будете свои палатки зубами ставить! Упоминание имени наследника империи Пи сработало как ледяной душ. Хулиганы из 2-Б переглянулись, недовольно заворчали, но всё же сбавили громкость, неохотно рассаживаясь по местам. Связываться с Ханулем, даже в лесу, никто из них не хотел. Анти был далеко впереди, занятый рыжим, и заступаться за них было некому. Сончхоль, невероятно довольный собой, поправил воротник своей мятой белой рубашки и угодливо, как преданная собака, оглянулся на хозяина, ожидая одобрения. Но Хануль даже не открыл глаз. Он продолжал ровно дышать, полностью игнорируя существование белого, словно тот был просто удобным приложением для поддержания тишины. Хёну, наблюдая за этой жалкой сценой, лишь тихо усмехнулся, переводя взгляд обратно на телефон. Автобус продолжал свой путь, увозя их всё дальше от цивилизации, прямо в зеленую, глухую ловушку национального парка.       Автобус ехал долго. Городские пейзажи за окном сменились сначала унылыми пригородами, а затем трасса петляла в густой лес. В салоне повисла сонная атмосфера. Гонёп дремал, скрестив руки на груди, под бит в наушниках. Джун, зажатый между окном и горячим, расслабленным телом Анти, сидел тихо боясь лишний раз пошевелиться, чтобы их колени снова не соприкоснулись. Гамин на своем месте продолжал гипнотизировать затылок Сэхёна, а на заднем ряду Хануль спал (или делал вид), пока Хёну с легкой полуулыбкой наблюдал за мелькающими верхушками сосен. Наконец, спустя два часа пути, автобус, тяжело взвизгнув тормозами, остановился на широкой грунтовой парковке. За окном стеной стоял вековой лес, пахло влажной землей, хвоей и сыростью. Двери с шипением открылись. И едва ноги первого ученика коснулись земли, хрупкая тишина разлетелась вдребезги. Парни из 2-Б, изнывавшие от навязанной дисциплины в замкнутом пространстве, вываливались из автобуса с таким шумом, словно их выпустили из тюрьмы. Они гоготали, толкались, разминали затекшие спины, громко матерясь и вдыхая свежий воздух. Белые рубашки, которые еще утром выглядели более-менее прилично, теперь были окончательно измяты, расстегнуты и выбились из штанов, а галстуки болтались где попало. Их уличный вайб в сочетании с лесной глушью делал их похожими на банду мародеров, а не на школьников. В этот момент на парковку тяжело вкатился второй автобус, привезший остатки обоих классов. Мисс Пак спустилась по ступенькам первого автобуса, поправляя свои идеальные очки и брезгливо морща нос. Она с ужасом смотрела на орущую толпу из параллели. — Пфф... Боже правый, какие шумные, — прошипела она, нервно сжимая ручку мегафона. — Как дикари, честное слово. Никакого воспитания. Стоявший неподалеку классный руководитель 2-Б — грузный, плечистый мужчина с щетиной услышал ее реплику. Он хмыкнул, разминая могучую шею, и басом протянул: — Эй, коллега, расслабьтесь. Это природа! Пусть парни легкие проветрят после ваших душных тестов. Им энергию выплеснуть надо. Мисс Пак смерила его высокомерным взглядом с ног до головы. — Какие дети, такой и классный руководитель, — процедила она сквозь зубы, отворачиваясь. Мужчина лишь усмехнулся, ничуть не задетый. — Внимание, оба класса! — она поднесла мегафон к губам, перекрывая гул толпы. Свист микрофона заставил учеников поморщиться. — Прежде чем мы начнем разгружать багаж и строить лагерь, нам необходимо сделать совместное фото для отчета на сайт школы! Быстро выстроились у вон того деревянного указателя с названием парка! Живо, живо! Началось ленивое, хаотичное броуновское движение. Два абсолютно разных мира — прилизанный 2-А и хулиганский 2-Б — неохотно смешивались в одну кучу на фоне огромной деревянной таблички «Национальный парк Сораксан». Рассадка для фото превратилась в негласную демонстрацию иерархии. Пи Хануль и Ма Минхван неспешно заняли места в самом центре заднего ряда, куда остальные расступались сами, словно перед королевскими особами. Хануль стоял с идеально прямой спиной, его рубашка, слегка развевалась на ветру. Он даже не смотрел в объектив, его взгляд скользил где-то поверх голов с выражением абсолютной, ледяной скуки. Ли Хёну встал неподалеку от них, но так, чтобы у него был идеальный угол обзора на Гонёпа. На его губах играла легкая, безупречная улыбка для камеры, но глаза были темными и цепкими. Гонёп принципиально встал с самого краю, подальше от эпицентра. Он перенес вес на здоровую левую ногу, засунул руки в карманы и ссутулился, глядя в камеру исподлобья. Джун тут же пристроился рядом с ним, пытаясь выдавить из себя жизнерадостную улыбку и поправляя свой галстук. Но его улыбка слегка дрогнула, когда прямо за его спиной, оттеснив какого-то парня из его класса, бесшумно вырос Анти. Тэ-хо встал так близко, что его грудь почти касалась спины Джуна. Он сунул руки в карманы, лениво жуя жвачку, и, когда фотограф поднял камеру, он специально, словно невзначай, опустил свою тяжелую ладонь на плечо рыжего, крепко сжав пальцы. Джун дернулся, краснея, но промолчал, боясь устроить сцену. А на другом фланге разворачивалась своя тихая битва. Сэхён, как всегда, попытался спрятаться. Он забился в самый дальний угол заднего ряда, чуть ли не заходя за деревянный столб указателя, опустив взгляд в землю и надеясь, что его пластырь на щеке не будет видно на фото. Но Юн Гамин не позволил этому случиться. Староста, который по статусу должен был стоять в центре, вдруг чеканя шаг прошел через всю толпу и встал ровно перед ним, практически загораживая его хрупкую фигуру своими плечами. Гамин поправил очки, сурово глядя в объектив, превратившись в идеальный, живой щит для тихого отличника из параллели. — Улыбочку! — крикнул фотограф-старшеклассник. Вспышка щелкнула, навсегда запечатлев эту картину: фальшивые улыбки, напряженные плечи, хищные взгляды, собственнические жесты и закипающую в воздухе вражду, прикрытую мятыми белыми рубашками и школьными галстуками. Идеальное начало выходных. Как только фотограф опустил камеру и показал большой палец, относительный порядок мгновенно рухнул, сменившись первобытным хаосом. — Разбираем багаж! Группам собраться у своих кураторов и выдвигаться на места стоянок! — вновь надрывалась мисс Пак в мегафон, пытаясь перекричать гул двух классов. Джун пулей выскользнул из-под тяжелой руки Анти, едва не отдавив тому ногу. Лицо рыжего горело. Слова Тэхо в автобусе, конечно, немного прояснили ситуацию, но упрямая гордость Джуна всё еще вопила от обиды. «Даже если эта девица сама на него повисла, он ведь мог ее оттолкнуть! А он дел себя целовать! Не до конца же он сопротивлялся!» — кипел про себя рыжий . Не оглядываясь, он рванул к багажному отсеку автобуса, яростно расталкивая локтями парней из параллели, лишь бы оказаться подальше от удушающего запаха мяты и табака. Анти не стал его останавливать. Он лишь лениво перекатил жвачку во рту, провожая взглядом мелькающую в толпе оранжевую ветровку. Он засунул руки глубоко в карманы брюк. Пусть побегает. Впереди два дня и две ночи в лесу — Рыжему всё равно некуда сбежать с подводной лодки. У багажных отсеков творилось настоящее безумие. Подростки толкались, ругались, вытаскивая свои огромные рюкзаки, спальники и пакеты с едой. В воздух поднимались клубы пыли от грунтовой парковки. Гонёп, выждав, пока основная волна схлынет, спокойно подошел к автобусу. Закинув свой тяжелый походный рюкзак на одно плечо (расстегнутая белая рубашка при этом съехала, еще больше обнажив футболку), он огляделся. Конечно же. Джиу и Хивон снова застряли. Джиу уже тащила на себе два спальника и палатку, тихо матерясь сквозь зубы, а заместительница старосты Хивон, сбившись с дыхания, пыталась вытащить ту самую гигантскую розовую сумку с контейнерами для их группы, рискуя порвать свой идеальный галстук и испачкать белую рубашку. Гонёп тяжело, со свистом выдохнул. Тонкие провода наушников качнулись на его груди. Он подошел к девчонкам, молча отодвинул Хивон в сторону легким движением руки и вытащил розовый баул. — Эй, Пак Гонёп, ты же с ногой! — возмутилась Джиу, хотя в ее глазах читалось явное облегчение. — У меня нога болит, а не руки отсохли, — хрипло отозвался он. — Куда это нести? — Вон туда, к третьей сосне, там собирается наша первая группа! — запищала Хивон, указывая куда-то в сторону лесной опушки. — Пак Гонёп, ты нас так выручаешь... Он лишь мотнул головой, развернулся и, стараясь не сильно хромать, потащил тяжелую сумку в указанном направлении. Хивон семенила рядом, придерживая свой огромный бархатный бант, чтобы его не сдуло ветром. Они дошли до небольшого расчищенного пятачка, засыпанного хвоей, где уже валялась пара чужих рюкзаков. Гонёп с глухим стуком опустил розовую сумку на землю и выпрямился, разминая затекшее плечо. Хивон остановилась напротив него. Она смотрела на этого мрачного парня с растрепанными волосами,который выглядел пугающе суровым, почти опасным, но при этом без единого слова тащил её тяжести. В ее правильной, идеальной голове что-то не сходилось. — Знаешь... — она замялась, нервно теребя краешек своей выглаженной рубашки. — Раньше я думала, что ты... ну, странный. И очень пугающий. Она выпалила это на одном дыхании, ожидая, что он разозлится или пошлет ее. Гонёп медленно повернул к ней голову. Его тяжелый взгляд из-под челки заставил ее сжаться. Но вместо агрессии в его голосе прозвучала холодная, почти равнодушная ирония. — Да? — хрипло протянул он, слегка склонив голову набок. — А я думал, что такая правильная девочка-отличница, как ты, не может допустить таких поверхностных мыслей про человека, даже не зная его. Хивон ошарашенно захлопала глазами. Ее щеки мгновенно вспыхнули от стыда. Этот парень, который, по слухам, решал всё только кулаками, только что одной фразой поставил ее на место, указав на поспешные выводы. Гонёп не стал наслаждаться ее замешательством. Он кивнул на землю. — Вот сюда ставить? Или правее? — Д-да, сюда, всё отлично, — пролепетала Хивон, опустив взгляд на свои чистые туфельки. — Извини. Кипиш вокруг нарастал. Мимо них с матами и хохотом пронеслись парни из параллели, таща на плечах свернутые брезентовые палатки. Где-то вдалеке орал Джун, требуя, чтобы кто-то убрал ногу с его спальника. А со стороны автобусов, лениво и грациозно, словно наблюдатели на прогулке, к месту сбора первой группы уже направлялись Хануль, Минхван и Хёну. Гонёп сунул руки в карманы брюк, снова нащупав коробочку с мазью. Лесная глушь, никаких учителей поблизости (мисс Пак уже умчалась успокаивать других), и его неприятели в одной команде.