Часть 13. Под чужим крылом.
31 марта 2026 г., 19:30
Примечания:
𝄞 : https://t.me/aaqualines/116?comment=637
Прошло несколько часов. Утренняя суматоха на поляне окончательно выдохлась, уступив место сонному и сырому послеполуденному затишью. Большинство учеников разбрелись кто куда: одни забились в спальники, пытаясь доспать прерванную ночью смену, другие лениво резались в карты под брезентовым навесом, а кто-то просто слонялся между деревьями, вполголоса проклиная отсутствие розеток и горячего душа.
В палатке стоял полумрак. Рыжий растянулся на своем месте, закинув затекшие ноги на набитый рюкзак, и с видом смертельно раненного лебедя гипнотизировал погасший экран смартфона. Он то и дело поднимал руку повыше, водил телефоном из стороны в сторону, словно шаман, пытающийся поймать духа сети, но индикатор в углу дисплея предательски выдавал пустую шкалу.
— А-а-а, всё, я так больше не могу — внезапно взвыл парень, с силой роняя телефон себе на грудь так, что тот глухо стукнул по ребрам. — Два дня! Два гребаных дня в каменном веке! У меня там ежедневные бонусы в игре сгорают, стрим любимый пропустил, и я даже не знаю, лайкнули ли ту фотку из автобуса! Мы тут мхом обрастем, бро, реально превратимся в леших!
Пак сидел в самом углу, поближе к выходу, привалившись лопатками к изогнутой дуге каркаса, которая неприятно холодила спину через тонкую футболку. Его правая нога была вытянута во всю длину, занимая почти всё свободное пространство на полу. Он стянул кед, отбросив его в сторону, и теперь с мрачным сосредоточением рассматривал свою лодыжку. Сустав раздулся и налилась нездоровой, чернильной синевой. Отек пульсировал в такт сердцебиению, отдавая резкой болью при каждом вдохе.
Но мысли старшеклассника сейчас были заняты совсем не травмой. Он то и дело вскидывал руку, проверяя свои дешевые наручные часы с треснувшим стеклом. Секундная стрелка неумолимо отсчитывала шаги к полудню.
— Мне нужно позвонить, — глухо, почти про себя обронил он, обрывая очередной поток жалоб со стороны друга.
Джун фыркнул, даже не потрудившись открыть глаза:
— Добро пожаловать в реальность, бро. Нам всем нужно. Но если ты не спрятал под кепкой спутниковую тарелку, то забудь. Тут даже экстренные службы молчат, как партизаны.
— Я серьезно, — голос друга прозвучал так натянуто и жестко, что его напарник тут же подобрался, сел и уставился на товарища.
Тот сунул руку в глубокий карман куртки, нащупывая свой старый кнопочный мобильник. Пальцы сжали пластиковый корпус крепко.
— Сегодня воскресенье . Время приема. Мне нужно набрать аджумму Ли.
Рыжик нахмурился, смешно морща лоб и пытаясь сообразить, о ком речь.
— Ту соседку, что вечно подкармливает тебя кимчи? Зачем? У тебя дома кран сорвало или... — он резко осекся, увидев взгляд друга.
— Шиын, — коротко отрезал тот. — Ровно в двенадцать она должна принять лекарство. Тетя с ней,сказала что проследит, но... малая может упереться. Она иногда хитрит: прячет таблетки под язык, а потом выплевывает, потому что они горькие. Если она пропустит хоть один прием... — парень тяжело сглотнул, и в его глазах, обычно холодных, на миг промелькнул неподдельный страх. — У нее снова могут начаться судороги. Я должен сам услышать ее голос. Убедиться, что она их проглотила. Лично.
Рыжий окончательно сел, мгновенно растеряв всю свою дурашливость. Он прекрасно знал: маленькая сестра — это единственная ниточка, которая удерживает несокрушимого Скалу от того, чтобы окончательно не озлобиться на весь мир.
— Но как ты это сделаешь? — тихо, почти шепотом спросил он. — Тут же глухо, как в танке.
— Я заметил старую пожарную вышку, когда мы еще в автобусе мимо проезжали, — раненый мотнул головой в сторону выхода из палатки. — Она стоит на возвышенности, километра полтора отсюда, не больше. Она высокая, точно выше сосен. Там наверху должен быть сигнал, я уверен.
Стиснув зубы, парень начал натягивать кроссовок на свою распухшую ногу. Лицо его в этот момент перекосило от такой боли, что кожа стала землистого цвета, а на лбу крупными каплями выступил холодный пот. Не обращая внимания на то, как тело кричит от каждого движения, он с силой затянул шнурки, наглухо фиксируя сустав.
— Стой... — Джун вытаращил глаза, глядя на это самоистязание. — Ты про ту ржавую железку, что торчит над лесом? Ты в своем уме? Там лестница почти вертикальная, и ступеньки, небось, на честном слове держатся! Лезть метров двадцать вверх!
Тот дотянулся до своей куртки и рывком накинул ее на плечи.
— Значит, доползу. Других вариантов у меня нет.
— С твоей-то ногой?! — друг вскочил на ноги, буквально преграждая выход из палатки своей спиной. — Ты на нее наступить нормально не можешь, морщишься при каждом шаге! Какой там лезть? Ты сорвешься на первой же паре метров и костей не соберешь! Серьезно,бро!
— Я залезу на одних руках, если придется, — упрямо выдохнул парень , пытаясь плечом отодвинуть товарища.
— Отойди,Джун. Я иду.
Джун смотрел на него несколько секунд, нервно кусая губу. Он видел этот блеск в глазах друга — такой взгляд бывает у людей, которые готовы идти сквозь стену. Остановить его сейчас было невозможно, разве что оглушить чем-нибудь тяжелым по затылку. И то не факт.
— Черт бы тебя побрал, упрямый ты баран! — в сердцах выругался рыжий, хватая со своего спальника яркую ветровку. — Ладно! Хрен с тобой!
Гонёп замер у самого выхода, недоуменно приподняв бровь.
— Что «ладно»?
— Я иду с тобой, вот что! — рявкнул парень, натягивая кроссовки. — Ты же сам себя там угробишь. Я буду тебя страховать снизу. Или ловить, когда ты полетишь вниз. Боже упаси не надо нам этого. Или... я не знаю, сам наверх заберусь и позвоню твоей аджумме.
Парень посмотрел на друга с какой-то усталой благодарностью, но всё же попытался возразить, качнув головой:
— Тебя же под раздачу пустят. У тебя дежурство по кухне не закрыто, тебя хватятся через десять минут. А Хёну только и ждет повода...
— Да в гробу я видел твоего Хёну, эту кухню и всех учителей вместе взятых! — перебил его рыжий, решительно дергая молнию палатки вниз. — Мы своих не бросаем, понял? Ты ради сестры готов шею свернуть, а я ради друга — картошку недочистить. Пошли уже быстрее, пока нас не спалили.
Гонёп коротко кивнул,и едва заметная тень улыбки на секунду коснулась его губ.
— Спасибо.
Они выскользнули из палатки, стараясь не привлекать внимания, и, пригибаясь, двинулись в сторону густого леса, прочь от лагеря, навстречу ржавой вышке и звонку.
Рыжий дергался от каждого шороха: то ветка хрустнет под подошвой, то птица резко взлетит из кустов. Он постоянно оглядывался, смешно вжимая голову в плечи.
— Слушай, если нас спалят, дежурством на кухне мы уже не отделаемся, — прошипел он, почти вплотную прижимаясь к колючему кусту можжевельника. — Это исключение из поездки. Или вообще из школы. Вылетям оба как пробки. Ты же знаешь нашего директора: у него на «самоволки» аллергия. Считай что конец.
Друг ничего не отвечал. Он шел, стиснув зубы до белизны и глядя только себе под ноги, чтобы не наступить на какую-нибудь скользкую корягу. Парень старался переносить весь свой немалый вес на здоровую левую ногу, но скрыть рваную, тяжелую хромоту было невозможно. Лицо у него стало совсем бледным, осунувшимся, но в глазах застыло то самое упрямство, которое не позволяло повернуть назад. Голос сестры в трубке был сейчас важнее любых запретов.
Они уже почти вышли к границе лагеря, где палатки заканчивались и начиналась стена из вековых елей. Там, в тени деревьев, начинался настоящий лес — темный и пахнущий сыростью.
И тут прямо за спинами раздался негромкий, до боли знакомый голос с ленцой:
— Что, решили устроить побег из Шоушенка?
Рыжик подпрыгнул так, будто ему под ноги кинули петарду. Он едва сдержал крик, резко разворачиваясь на пятках. Гонёп замер на месте. Он не дернулся, только плечи его на мгновение одеревенели. Он медленно, с тяжелым, свистящим вздохом обернулся.
Мальчик стоял, небрежно привалившись плечом к шершавому стволу сосны. Тень от широкой ветки падала на его лицо, но глаза — цепкие, внимательные — прошивали их насквозь. В руках он крутил крепкое красное яблоко, явно стащенное из столовой заначки.
— Х-Хёну?! — голос рыжего предательски сорвался на писк. — Ты... ты чего тут забыл? А мы это... мы гуляем просто! Воздухом дышим, голова что-то разболелась от этой шумихи!
Тот, кто стоял у дерева, не спеша откусил кусок яблока, громко хрустнув на весь лес. Он даже не посмотрел на оправдывающегося парня, его взгляд был прикован к лицу Скалы, которое сейчас было перекошено от едва сдерживаемой боли.
— Гуляете? — переспросил он, кивнув на раздутую ногу одноклассника.
— В сторону обрыва, где висит табличка «вход запрещен»? С такой-то кочергой вместо ноги? Не смеши меня,а.
Раненый плотно сжал челюсти.
— Тебе-то что за печаль? — огрызнулся он. — Шел куда шел, вот и иди. Не лезь не в свое дело.
Ли усмехнулся, проглотив кусок и вытирая губы тыльной стороной ладони.
— Мне-то, может, и всё равно. А вот учитель Ким, который сейчас со списком в руках ходит по полевой кухне, очень даже расстроится.
Джун замер, и его глаза стали круглыми от испуга.
— В смысле?..
— Тебя ищут, — спокойно, как будто сообщал время обеда, отчеканил Хёну.
— Ты, видимо, в порыве благородства забыл, что тебе сегодня котлы драить. Через час проверка. Твое отсутствие заметят минут через пять, не позже. А если не найдут тебя — перевернут весь лагерь и быстро сообразят, что твоего громилы тоже нигде нет.
Рыжий в панике закрутил головой, переводя взгляд с одного на другого.
— Черт! Черт, я про время вообще не подумал! Гонёп, что делать-то? Если они сейчас шум поднимут, нам обоим хана. Родители меня прибьют...
Тот посмотрел на друга. В глубине души он понимал, что этот парень из богатой семьи не врет — такие вещи он подмечал мгновенно. Если его напарника поймают на самоволке, полетят все стипендии и характеристики, которые тот так бережно собирал.
— Возвращайся, — коротко и глухо бросил он. — Беги на кухню, скажи, что в туалете застрял или за дровами ходил.
— Но как же ты?.. — начал было рыжий.
— Дойду как-нибудь, — перебил он.
— Уходи, Джун. Тебе нельзя подставляться из-за моих проблем. У тебя учеба, планы. Не глупи.
Тот колебался, переминаясь с ноги на ногу. Ему было стыдно бросать друга, но страх перед исключением перевешивал.
— Но нога... Ты же там свалишься где-нибудь в овраге... — прошептал он.
— Вали уже! — рявкнул тот, налегая плечом и буквально выталкивая друга в сторону тропинки к лагерю. — Быстро, пока хвост не принесли!
Рыжий, виновато шмыгнув носом, еще раз оглянулся и, пригибаясь к земле, припустил обратно, скрываясь за палатками.
Парень остался стоять один, тяжело навалившись на здоровую ногу. Его немного пошатывало от усталости. Он развернулся к лесу, собираясь сделать следующий шаг, но голос за спиной никуда не делся.
— Упрямый ты, как танк, — снова подал голос мажор, подходя ближе.
Гонёп вздрогнул. Он был уверен, что тот уже ушел докладывать или просто скрылся с глаз. Но Ли стоял всего в паре шагов, небрежно зашвырнув огрызок яблока в кусты папоротника.
— Ты куда собрался? — спросил он уже без привычного яда в голосе, глядя прямо в глаза.
— Не лезь, — буркнул парень, пытаясь сделать шаг вперед. Лодыжку прошило током, и он непроизвольно охнул, хватаясь рукой за ствол дерева, чтобы не рухнуть в грязь.
Тот, кто стоял рядом, только сокрушенно покачал макушкой.
— К вышке собрался? Позвонить да?
Раненый замер. Откуда этот тип всё знал? Хотя, чего удивляться — у таких, как он, уши везде. Наверное, слышал их разговор в палатке или просто сложил одно с другим.
— Да, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — И я дойду. Хоть на карачках, но дойду.
— Нет, не дойдешь, — отрезал Хёну.
— Через сотню метров начнется подъем по корням. Ты там и останешься лежать. А потом тебя найдут учителя, и на этом твоя школьная жизнь закончится.
— И что дальше? — с вызовом выдохнул тот. — Сдашь меня прямо сейчас или подождешь, пока я сам сдохну?
Мальчик медленно сократил дистанцию. В его глазах промелькнула какая-то странная тень — не насмешка, не жалость, а какая-то решительная искра.
— За твоего рыжего дружка не волнуйся, он успеет на кухню , — сказал он, поправляя воротник своей чистой рубашки. — А вот что касается тебя... Я иду с тобой.
Гонёп вытаращился на него, решив, что у парня от лесного воздуха окончательно поехала крыша.
— Чего? — переспросил он, моргая.
— Ты шутишь? Иди лесом, я с тобой никуда не пойду.
— Это был не вопрос, — жестко вклинился Ли, подходя вплотную, так что почувствовался его парфюм, который в этом сыром лесу казался чем-то инопланетным. — Или ты сейчас опираешься на мое плечо и мы идем к этой развалюхе, или я прямо здесь открываю рот и ору так, что дежурные прибегут через минуту. Выбирай быстрее, время идет.
Скала сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Шантаж. Грязный, подлый мажорский шантаж. Но, глядя в это спокойное лицо, он понимал: тот не блефует. И, что самое паршивое, в одиночку он действительно может просто не выкарабкаться из этой чащи.
— Тебе-то начерта это надо? — прошипел он сквозь зубы. — Какая тебе выгода мне помогать?
Тот лишь растянул губы в той самой лисьей улыбке, от которой всегда становилось неуютно.
— Считай, что мне просто скучно смотреть на твои мучения, — ответил он. — И я очень не люблю, когда мои... одноклассники ломают шею без моего на то разрешения. Опирайся давай, упрямец.
Гонёп даже не повернул головы, упрямо переставляя гудящие ноги одну за другой.
— Мне не нужна нянька. Иди куда шел.
— Это не нянька, это просто здравый смысл, — отрезал Хёну, сокращая дистанцию в два широких шага. — Ты же на одном честном слове держишься. Сейчас лицом в мох воткнешься.
Мальчик решительно подался вперед, уже протягивая руку. Он привык, что его жесты не обсуждаются: он хотел перехватить парня под локоть, закинуть его тяжелую руку себе на шею и принять на себя половину его веса. Ли уже даже корпус развернул, готовясь ощутить тяжесть чужого тела.
Но тот мягко, но при этом железобетонно уклонился.
Он не стал хамить, не стал отбивать ладонь или орать на весь лес. Парень просто сделал короткий шаг в сторону, пропуская занесенную руку мальчика мимо себя, будто там была пустота. В этом простом движении было столько глухого, неподъемного упрямства, что Хёну так и замер на месте с протянутой в никуда рукой.
Гонёп на секунду замер и посмотрел на него в упор. В темных глазах не было ни капли злобы — только бесконечная, усталость и твердость камня.
— Я сам, — тихо, почти одними губами выдохнул он.
И просто побрел дальше, не дожидаясь ответа. Он заметно ссутулился, пытаясь спрятать вспышки боли за каменным выражением лица. Он буквально волочил правую ногу, и каждый новый метр давался ему такой ценой, что на висках вздувались вены. Но он шел. Один. Принципиально отказываясь опираться на кого бы то ни было, а уж тем более — на этого парня.
Тот, кто остался сзади, медленно опустил руку. На его губах на миг застыла странная полуулыбка — не та привычная издевка, а скорее какое-то задумчивое недоумение. Он долго смотрел на широкую спину в серой, пропотевшей футболке, которая медленно удалялась в чащу.
— Черт, какой же ты проблемный...
— едва слышно пробормотал он.
Настаивать он не стал. Не стал хватать силой. Ли просто засунул ладони в карманы своих дорогих брюк и неспешным, почти ленивым шагом двинулся следом. Он держался на расстоянии пары метров, превратившись в безмолвную тень. Он шел за упрямым парнем, готовый подхватить его, если тот всё-таки рухнет, но не вмешивался, пока тот находил в себе силы переставлять ноги.
Гонёп продолжал этот мучительный марафон, превратившись в сплошной комок из боли и чистой злости на самого себя. Лес вокруг смыкался, деревья становились выше, а тени — гуще, будто они пробирались по дну гигантского зеленого колодца. Правая нога уже перестала просто болеть — она онемела от колена до самой пятки, отзываясь лишь тупыми, тяжелыми ударами в череп при каждом шаге. Парень волочил её по земле, оставляя в мягкой лесной почве глубокую, рваную борозду.
Сзади больше не было слышно ни хруста веток, ни шуршания листвы. Хёну двигался настолько бесшумно, что на миг могло показаться, будто он отстал и ушел. Но Скала кожей, каждым нервным окончанием чувствовал его присутствие за спиной. Этот тяжелый, сверлящий взгляд в затылок. Этот едва уловимый, почти неуместный здесь шлейф дорогого парфюма, который слабый ветер иногда доносил до его носа.
Внезапно на лицо парня упала первая холодная капля. Следом еще одна, прямо на переносицу. А потом еще несколько.
Небо, которое всё утро висело над лесом серой простыней, наконец решило добавить им проблем. Это не был тот яростный ливень, который вчера едва не сбросил их со скалы. Началась мелкая, противная морось — водяная пыль, которая моментально пропитывала одежду, делая ее тяжелой, а воздух — липким и холодным.
Гонёп на ходу смахнул влагу с ресниц, даже не думая сбавлять темп.
В этот момент справа послышался легкий шорох, и мальчик , словно призрак из тумана, поравнялся с ним. Он шел легко, непринужденно, так и не вынимая рук из карманов. Юноша даже под ноги не смотрел — казалось, коряги и скользкие корни сами расступались перед его чистыми туфлями.
— Дежавю, не находишь? — вкрадчиво, почти бархатным голосом произнес Хёну, подставляя лицо под ледяные капли.
— Снова лес. Снова мы вдвоем. И снова этот дождь. Только в этот раз ты не тащишь охапку дров, Скала. Ты тащишь самого себя. А это, судя по всему, груз потяжелее.
Тот так сильно стиснул зубы, что челюсти свело судорогой.
— Заткнись, — хрипло выплюнул он, глядя строго перед собой, на край тропинки.
Ли только тихо хмыкнул, пропустив грубость мимо ушей. Он скосил взгляд на спутника, разглядывая капли дождя, которые стекали по его напряженной шее и смешивались с каплями пота.
— Ты ведь понимаешь, что до этой твоей вышки еще полкилометра по прямой, а в обход — и того больше? — продолжил он, изящно перешагивая через гнилое бревно, о которое Гонёп чуть не споткнулся секунду назад. — С твоей нынешней скоростью мы доберемся туда к зиме. А дождь только расходится. Тропинку сейчас развезет в кашу, станет скользко. Твоя здоровая нога тоже рано или поздно устанет, и тогда мы оба будем сидеть в этой грязи.
— Я. Дойду. — Каждое слово парень выталкивал из себя с трудом, делая очередной мучительный толчок телом вперед.
Тот, кто шел рядом, чуть наклонил голову, изучая его профиль с каким-то странным, почти научным любопытством.
— Ради чего всё это, Пак Гонёп? — тихо спросил он, и в голосе на мгновение пропал весь пафос. Осталось только искреннее непонимание. — Ради одного короткого звонка? Ты реально готов окончательно убить свою ногу, может, на всю жизнь хромым остаться, просто чтобы услышать пару слов?
Парень резко замер, как вкопанный. Этот вопрос ударил под дых сильнее, чем вчерашние побои. Он медленно повернул голову и в упор посмотрел на Хёну. В темных глазах, обрамленных мокрыми ресницами, было столько глухой, отчаянной преданности, что тот невольно осекся.
— Тебе этого не понять, — глухо выдохнул Гонёп. — У тебя всегда было всё, что ты хотел. Деньги, влияние, толпа прихлебателей, которые в рот тебе заглядывают. Ты наверное никогда в жизни не боялся... Что единственный человек, который тебе дорог, может пострадать просто потому, что тебя не было рядом в нужный момент.
Дождь стал сильнее, превращаясь в монотонный, усыпляющий шелест по листве. Вода ручьями стекала по лицу парня, делая его похожим на мокрую каменную статую.
— Шиын — это вообще всё, что у меня осталось, — добавил он совсем тихо, будто признавался в чем-то, о чем нельзя говорить вслух. — Если с ней что-то случится, пока я тут в ваши игры играю... я себе этого до гроба не прощу. Ты хоть понимаешь?
Хёну смотрел на него, не отводя взгляда. Его лицо, обычно холодное и непроницаемое, на миг дрогнуло. Он привык, что людьми движет жадность, обида или желание выслужиться перед ним. Но эта абсолютная, какая-то первобытная готовность умереть ради кого-то была для него чем-то из другого мира. И именно это в Гонёпе его цепляло сильнее всего.
— Ты идиот, Пак Гонёп, — наконец произнес он. Но в этом не было злобы. Мальчик медленно вынул руку из кармана и, не спрашивая, быстрым жестом смахнул мокрую прядь волос с его лба.
— Полный идиот.
Тот дернулся от неожиданного касания, но руку не отбил.
— Я в курсе, — буркнул он и, развернувшись, снова потащил свое тело вперед, через дождь и тупую боль в суставе.
Ли постоял секунду, глядя на свои пальцы, на которых остались капли воды с чужой головы. Потом он как-то криво усмехнулся сам себе и зашагал следом.
— Эй, Скала! — окликнул он, небрежно подфутболив попавшуюся под ногу шишку. — Имей в виду, если ты реально свалишься в эту грязь, я тебя на руках не понесу. Даже не надейся. Я просто привяжу тебя за здоровую ногу и поволоку волоком. Так что держись, если не хочешь собрать лицом все колючки в этом лесу.
Гонёп ничего не ответил, но его плечи едва заметно дернулись. Может, от холода, а может, от какого-то подобия усмешки. Они продолжали свой путь вдвоем, под аккомпанемент дождя.
Дождь, к счастью, так и не перерос в ливень, оставшись висеть в воздухе мокрой, серой взвесью. Он не бил по лицу, а мягко оседал на коже, пропитывая одежду холодной влагой и превращая лесную подстилку в скользкий ковер из хвои и грязи.
Оставшиеся полкилометра они преодолели в полном молчании. Но это не была та звенящая тишина, когда хочется вцепиться друг другу в глотку.Скорее, это было безмолвное соглашение двух людей,
которые заключили временное перемирие перед лицом общей глупости.
Гонёп уже не просто шел — он работал как заведенный механизм, выжимая из своего тела последние капли ресурса. Лицо его приобрело землистый оттенок, губы превратились в узкую белую полоску, а каждый выдох сопровождался хриплым свистом. Но при этом он ни разу не сбавил темп, ни разу не оглянулся и не дал слабины, чтобы попросить хотя бы минуту передышки.
Мальчик двигался следом, так же засунув руки глубоко в карманы промокших брюк. Он шел с какой-то издевательской легкостью. Ему, казалось, было плевать и на комья грязи, налипшие на туфли, и на колючие ветки, хлеставшие по плечам. Ли лишь изредка бросал быстрый взгляд на спутника, когда тот опасно кренился на скользких корнях, но, помня о своем обещании, не делал ни единой попытки помочь. Он просто присутствовал рядом — молчаливая, ироничная тень, которая не дает упасть одним своим присутствием.
Наконец, стена леса расступилась.
Они вышли на небольшую каменистую прогалину на вершине холма. Ветер здесь был сильнее, он сразу же ударил в лицо, заставив мокрую одежду неприятно липнуть к телу.
Прямо перед ними, упираясь ржавой верхушкой в низкое небо, возвышалась старая пожарная вышка.
Это был огромный металлический скелет высотой с пятиэтажку, изъеденный рыжими пятнами коррозии. Лестница, уходящая вверх к крошечной смотровой будке, выглядела так, будто держалась исключительно на честном слове и молитвах лесничих. Ветер завывал в полых конструкциях, выжимая из железа долгий, тоскливый стон.
Гонёп замер, тяжело навалившись плечом на ствол последней сосны. Он запрокинул голову, молча оценивая масштаб грядущего безумия. Двадцать метров вертикального подъема по мокрому, скользкому железу.
Тот, кто пришел следом, встал рядом, тоже задрав подбородок вверх. С его мокрых волос за шиворот стекала вода, но вид у парня был такой, словно он придирчиво оценивает лот на аукционе современного искусства.
— Живописно, ничего не скажешь, — сухо обронил Хёну. — Идеальное место для финала какого-нибудь дешевого триллера. Назовем его «Двое придурков и ржавая лестница ». Как думаешь, кто из нас по сценарию сорвется первым?
Второй , не отрываясь от созерцания вышки, мрачно хмыкнул и вытер лицо мокрым рукавом, размазывая капли дождя.
— Тот, кто слишком много чешет языком.
— Туше, — мальчик лениво улыбнулся одними уголками губ. Он достал свой смартфон и поднял его над головой, проверяя уровень сигнала. — О, одна палочка. То появляется, то пропадает, но... да, Шерлок, ты был прав, здесь ловит. Поздравляю, твоя интуиция не подвела.
Парень шумно выдохнул. Это было всё, что ему нужно было знать.
Он отлип от дерева и, сильно прихрамывая, подошел к самому основанию вышки. Железо на ощупь оказалось обжигающе холодным и шершавым от облупившейся краски.
— Ты же понимаешь, что это буквально аттракцион «билет в один конец»? — заметил Ли, наблюдая, как тот обхватывает пальцами первую перекладину. В его голосе проскользнула нотка чего-то, отдаленно напоминающего здравый смысл. — Ступеньки мокрые. Нога у тебя в хлам. Если полетишь вниз — я не буду подставлять руки под твои сто килограммов упрямства. Я просто вызову санитаров, чтобы соскребли остатки.
Гонёп обернулся через плечо. В его темных глазах, несмотря на дикую усталость, снова заплясали те самые дерзкие, уличные искры.
— А ты внизу не стой, мажор. Испортишь свою идеальную укладку, если я на тебя приземлюсь.
— О моей голове не переживай, — парировал Хёну, скрестив руки на груди и не сводя взгляда с противника. — Я больше беспокоюсь о том, как буду объяснять директору, почему наш «лучший ученик» решил добровольно превратиться в лепешку на завтрак.
— Скажешь, что я полез доставать твое раздутое эго. Оно как раз где-то там, за облаками болтается, — бросил Гонёп.
Тот тихо, почти довольно рассмеялся. Ему явно нравилось, что даже на грани обморока парень находит силы огрызаться.
— Полезай уже, герой, — кивнул он на лестницу.
Парень отвернулся к металлу. Время шуток кончилось. Он глубоко, до боли в ребрах, вдохнул сырой воздух, до хруста сжал челюсти и рывком подтянулся на руках. Ноги ему сейчас были не помощники — всё зависело только от крепости пальцев и той самой звериной воли, которую Хёну так старательно пытался прощупать и которой теперь, стоя внизу под дождем, невольно восхищался.
Он повис на руках, сантиметр за сантиметром вытягивая свое тяжелое тело вверх. Лестница ответила протяжным, скрипучим стонанием, будто предупреждала: старое железо не рассчитано на такой вес и такое отчаяние.
Это было хуже, чем он представлял снизу.
Дождь превратил перекладины в куски скользкого мыла. Ладони соскальзывали, пальцы до крови скребли по ржавчине, пытаясь найти хоть какой-то упор. Но самым адом был каждый рывок вверх — он неизбежно отдавался в разбитой лодыжке, которая болталась бесполезным грузом, но всё равно прошивала всё тело током от любого напряжения. Парень стиснул зубы так, что в ушах зазвенело, и старался дышать мелко, лишь бы не выпустить наружу крик.
Пять метров за спиной. Семь.
На середине второго пролета, когда мышцы в плечах начали гореть огнем,а в глазах поплыли мутные круги, в кармане штанов вдруг коротко и надрывно пискнул телефон. Этот звук, едва различимый из-за воя ветра, подействовал на парня лучше любого адреналина.
Он замер. Вися на одной руке и намертво вцепившись локтем в холодную трубу, он дрожащими, онемевшими пальцами выудил свой старенький мобильник.
Экран мигнул синим светом. Одна палочка. Хилая, дергающаяся, готовая исчезнуть в любую секунду, но она была здесь.
Снизу, сквозь монотонный шум дождя, донесся спокойный, почти ленивый голос Ли:
— Эй, Тарзан! У тебя там фонарик на штанах зажегся. Сеть поймал?
Гонёп глянул вниз. Мажор стоял, небрежно привалившись к опоре вышки, и смотрел вверх, прищурившись от капель.
— Есть... — хрипло, едва слышно выдавил он, глядя на дисплей как на величайшее сокровище.
— Тогда стоп машина! — крикнул Хёну, сложив ладони рупором у рта. — Хватит геройствовать, Скала! Не лезь выше. Звони отсюда, пока не сорвался. Мне лень потом соскребать тебя с камней.
Парень на мгновение закрыл глаза, собирая остатки сил в кулак. Тот был прав. Лезть дальше — это уже просто самоубийство. Он поудобнее перехватил ледяную ступеньку локтем, буквально повиснув на ней всем весом, чтобы освободить одну руку, и нажал кнопку вызова.
Гудки. Долгие, тягучие, от которых сердце в груди начинало сбиваться с ритма.
Ли внизу перестал ухмыляться. Он стоял тихо, почти не дыша, прислушиваясь к звукам, доносящимся сверху. Он видел, как натянулась каждая жилка на спине Гонёпа, как мелко дрожит его здоровая нога, упирающаяся в металл. Этот парень висел на ржавой высоте, посреди дикого леса, под ледяным дождем, с ногой, превратившейся в один сплошной синяк — и всё это ради нескольких секунд разговора.
— Алло?.. — раздался сверху голос парня.
И в этот миг Хёну, стоящий у подножия, почувствовал, как внутри что-то странно и больно кольнуло.
Интонация Гонёпа изменилась в секунду.
Куда-то делась вся эта грубая, рычащая манера, которой он отбивался от окружающих. Исчезла колючая броня уличного задиры, которую он носил как вторую кожу.
— Шиын-а... — мягко, почти шепотом произнес он в трубку. Ветер рвал фразы, но до Ли долетали обрывки. — Прости, что разбудил. Да, это я... Нет-нет, у меня всё в порядке. Просто связь в лесу барахлит...
Мажор поднял голову, глядя на подошвы грязно-серых кед, зависших над ним. Он не видел лица парня, но слышал в его голосе столько нежности, столько какой-то щемящей, почти болезненной заботы, что это казалось почти запретным. Словно он подслушивал что-то сокровенное, чего не предназначалось для его ушей.
— Ты выпила ту таблетку? Синюю, из маленькой баночки? — голос старшеклассника стал чуть настойчивее, но оставался бесконечно теплым. — Не обманывай оппу, Шиын. Если ты ее под язык спрятала, признайся честно... Я не буду злиться. Просто выпей сейчас, ладно? Сделай это для меня.
Пауза. Только шелест дождя и гул ветра в железных прутьях.
— Умница, — выдохнул Гонёп, и в этом коротком слове было столько облегчения, будто он только что сбросил с плеч бетонную плиту весом в тонну. — Я скоро вернусь. Привезу тебе тот самый альбом, о котором ты просила. Да, самый большой. Обещаю.
Парень замолчал, вслушиваясь в далекий, тихий лепет сестры на том конце провода.
Хёну, стоя внизу, медленно провел ладонью по мокрым волосам, убирая их со лба. Его лицо оставалось маской, но взгляд стал тяжелым и задумчивым. Он привык, что в его мире любят либо деньги, либо собственное отражение в зеркале. Он привык считать, что Пак — это просто «Скала», удобный кусок камня, об который интересно точить когти.
Но сейчас, вися на этой чертовой лестнице, тот не был скалой. Он был живым человеком. Человеком, который готов пройти через адскую боль и полное унижение только ради того, чтобы убедиться, что маленькая девочка за сотни километров выпила свое лекарство.
— Ложись спать, — тихо сказал он в трубку. — Да.Поспи.
Щелчок. Отбой.
Повисла абсолютная тишина, которую нарушал только дробный стук капель по железу. Гонёп еще минуту висел неподвижно, прижавшись лбом к холодной перекладине. Он не двигался, восстанавливая сбитое дыхание и, кажется, просто пряча лицо от мира.
Ли не стал его торопить. Он не выдал ни одной привычной колкости про излишнюю сентиментальность или сопли. Он просто стоял внизу, спрятав руки в карманы, и ждал. Он чувствовал, как его интерес к этому огромному, избитому парню перерастает из обычного каприза во что-то гораздо более сложное, непонятное..
Наконец, сверху донесся скрежет металла.
— Спускаюсь... — глухо, своим обычным хриплым басом бросил Гонёп.
— Давай, — коротко отозвался мажор, не сводя с него пристального взгляда.
— Земля всё еще там, где ты её оставил. Никуда не делась.
Гонёп спускался рывками, тяжело, неуклюже, совсем не так, как поднимался. Адреналин отступил, и тело вспомнило о каждой ссадине, о каждом ушибе. Когда его здоровая нога коснулась мокрой земли, колени подогнулись, и он глухо зашипел, хватаясь за холодную опору вышки, чтобы не упасть лицом в грязь.
Мальчик не проронил ни звука. Он не бросился на помощь, не пытался подставить плечо, прекрасно понимая: сейчас, после того как парень на этой лестнице буквально вывернул душу наизнанку, любая жалость будет для него хуже хлёсткой пощечины. Ли просто стоял в паре шагов, не сводя с него внимательного взгляда. Но в этих глазах больше не было той привычной отстраненности, с которой он обычно препарировал людей.
Он смотрел на ссутулившуюся, вздрагивающую спину, на его ладони, которые всё еще сжимали старый мобильник как величайшее сокровище в мире. В голове Хёну крутилась только одна-единственная мысль: «Так вот где у тебя спрятана кнопка, Скала. Вот где прячется твоя душа — в голосе маленькой девчонки, которая капризничает и не хочет пить горькие таблетки». Это знание делало Гонёпа пугающе уязвимым, но в то же время в нем проявилась какая-то болезненная, настоящая человечность, которой мальчику так отчаянно не хватало во всём его окружении.
И тут небо, которое до этого лишь лениво плевалось моросью, окончательно прорвало.
Серая взвесь в мгновение ока превратилась в плотный, ледяной ливень. Лес вокруг загудел, заволновался, будто живое существо. Крупные, тяжелые капли с оглушительным звоном забарабанили по ржавому железу вышки, по широким листьям папоротника и по их одежде. Дождь стекал сплошной стеной, грозя промочить их до нитки за считанные секунды.
— Черт... — не выдержал Хёну, поморщившись, когда струя ледяной воды нагло затекла ему прямо за шиворот. Его светлая рубашка из тонкого льна мгновенно потемнела и прилипла к коже, став почти прозрачной. — Надо где-то забиться, пока нас тут к земле не прибило.
— Туда, — раненый махнул рукой в сторону густого переплетения старых елей, стоявших в пяти метрах от основания вышки. Их мощные, тяжелые лапы свисали до самой земли, создавая под собой подобие естественного, сухого шатра.
Они рванули к укрытию. Гонёп, сильно припадая на изувеченную ногу, буквально ввалился в это тесное пространство под кронами, едва переводя дух. Ли зашел следом, брезгливо отряхиваясь всем телом, как промокший до костей кот.
Здесь, под защитой вековых ветвей, бешеный шум ливня стал чуть глуше, но сплошная стена воды вокруг отрезала их от всего остального мира. Пространство стало еще более сжатым и интимным, чем там, на продуваемой ветрами лестнице.
Пак привалился лопатками к шершавому, пахнущему смолой стволу ели и медленно сполз вниз, вытянув перед собой гудящую ногу. Его заметно потряхивало — то ли от пронизывающего холода, то ли от того дикого напряжения, что он только что пережил. Молчаливым, резким движением он натянул на голову глубокий капюшон своей насквозь сырой серой куртки, стараясь спрятать лицо в густой тени. Ему жизненно необходимо было время, чтобы собрать себя по кускам, снова нацепить привычную маску каменного безразличия.
Тот, кто стоял рядом, прислонился плечом к соседнему дереву. Он сосредоточенно выжимал подол своей рубашки, с нескрываемым раздражением поглядывая на серую мглу снаружи. Ветер всё равно задувал под еловые лапы, швыряя мелкие колючие брызги прямо на него.
Парень, сидевший чуть глубже в тени, невольно поднял голову. Он заметил, как мальчик поежился, когда очередной порыв ветра обдал его водяной пылью.
И тогда сработал инстинкт. Тот самый, который не заглушить ни злостью, ни обидами.
Он даже не осознал, что делает.Это было движение на полном автомате — привычный жест старшего брата, который годами укрывал маленькую сестру от ветра, защищал тех, кто слабее, и привык всегда быть живым щитом.
Не глядя в сторону Хёну, всё так же пряча глаза под капюшоном и думая о чем-то своем, просто поднял левую руку. Он широко оттянул край своей расстегнутой куртки в сторону, создавая что-то вроде импровизированного козырька над плечом Ли, полностью перекрывая путь летящим брызгам.
Мальчик замер. Движение его рук, выжимавших ткань, оборвалось на полуслове.
Он медленно, почти не дыша, опустил взгляд на руку парня . На эту грубую, мозолистую ладонь со сбитыми костяшками, которая сейчас заботливо держала тяжелую мокрую ткань над его, Хёну, головой.
Парень в капюшоне смотрел куда-то вдаль, на размытый силуэт куста папоротника. Его лицо оставалось хмурым, сосредоточенным и совершенно отсутствующим. Он, кажется, действительно не отдавал себе отчета в том, что делает. Он просто закрывал человека рядом от непогоды, потому что для него это было единственно правильным действием. Это было у него в крови, в самом ДНК.
В груди у Хёну в этот момент что-то странно теплое и щемящее развернулось, словно первый весенний лепесток. Впервые за бог знает какое время его губы тронула не лисья ухмылка и не дежурная маска вежливости, а настоящая, почти детская и очень робкая улыбка.
Он смотрел на эту руку над своей головой, на этого хмурого, мокрого, избитого в хлам парня, который десять минут назад посылал его ко всем чертям, а сейчас инстинктивно оберегал от дождя.
«Ты просто неисправим, Пак Гонёп», — подумал Ли, чувствуя, как внутри разливается какая-то новая, пугающая, но до безумия приятная нежность.
Он не стал ничего говорить. Не стал отпускать шуточки или язвить. Юноша просто чуть плотнее придвинулся к стволу дерева, незаметно оказываясь еще глубже под защитой руки парня, и позволил себе просто постоять так несколько минут — в тишине, под шум ливня, наслаждаясь этой неожиданной и такой неуклюжей заботой.
Небеса окончательно прорвало, будто кто-то наверху в ярости полоснул по тучам ножом.
Тот короткий, почти спокойный момент, когда они прятались под елью, разлетелся в щепки от бешеного порыва ветра. Лес застонал, тяжелые лапы деревьев с треском прогнулись под напором, и на парней обрушился ледяной водопад. Теперь дождь не просто капал, он лупил наотмашь, почти горизонтально, прошивая хвою и превращая землю под ногами в скользкое месиво.
— Черт... — Гонёп зло сплюнул воду, которая заливала рот.
Оставаться на месте было гиблой затеей. Еще минут десять такого душа — и мажор в своей тонкой рубашке, которая уже стала прозрачной и липла к ребрам, просто окоченеет. Тот уже начал мелко, крупной дрожью трястись, обхватив себя руками, а губы у него опасно посинели.
Парень завертел головой, осматривая окрестности взглядом прижатого к стене зверя. И зацепился глазами за спасение. Метрах в тридцати, за густыми зарослями дикой малины, чернел какой-то перекошенный остов. Старый дровяник, прилепленный к наглухо заколоченной сторожке. Крыша там, судя по виду, еще держалась.
— Эй! — перекрикивая рев ливня, гаркнул он, мертвой хваткой хватая Ли за плечо. — Нас тут сейчас смоет к чертям! Вон туда, видишь навес?! Бежим!
Тот только часто закивал, не в силах вымолвить ни слова из-за стучащих зубов. В этот момент он выглядел на редкость жалко и потерянно — совсем не тот заносчивый «золотой мальчик», к которому все привыкли.
Скала выругался про себя. Он прекрасно понимал, что устраивать спринт с его развороченной ногой — это чистое безумие, но просто стоять и смотреть, как этот изнеженный парень превращается в ледяную статую, он не мог. Инстинкт защитника снова сработал быстрее, чем включился мозг.
Он рванул на груди молнию своей сырой серой куртки.
— Ко мне иди! Быстро! — рявкнул он, дергая мальчика на себя.
Прежде чем Хёну успел сообразить, что происходит, Гонёп накрыл его полой своей куртки, как огромным крылом, намертво прижимая к своему горячему боку.
— Ноги поднимай, не отставай! — скомандовал он.
И они рванули прямо в стену воды.
Это был не бег, а настоящий адский марафон. Гонёп двигался, тяжело заваливаясь на больную ногу. Каждый шаг отдавался такой вспышкой боли, что перед глазами всё плыло и темнело. Но рук он не размыкал. Он фактически волок Ли на себе, закрывая его своим массивным телом от ветра и колючих ледяных струй.
Весь основной удар стихии он принял на свою спину. Грязь фонтанами летела из-под подошв, ветки хлестали парня по лицу, но он только ниже вжимал голову в плечи, создавая над спутником живой, непробиваемый купол.
Хёну, вжавшись в твердый, горячий бок Гонёпа, чувствовал, как при каждом шаге под его пальцами перекатываются стальные мышцы. От того пахло мокрой тканью, соленым потом и какой-то дикой, почти животной надежностью. Этот парень, хромая и буквально рыча от невыносимой боли, тащил его к укрытию как самый ценный груз в своей жизни, напрочь забыв про собственную лодыжку.
Эти несчастные тридцать метров показались им обоим бесконечными.
Наконец, они рыбкой влетели под спасительную крышу навеса. Гонёп по инерции пролетел вперед, протащив Ли еще пару метров по сухой пыли, и они оба кубарем рухнули у стены.
Парень зашелся в тяжелом, хриплом кашле, упершись ладонями в колени. С него вода текла ручьями, образуя лужу, но он первым же делом повернулся к мальчику.
— Живой хоть? — отрывисто выдохнул он, срывая с головы мокрый капюшон.
Тот стоял , прислонившись к старым бревнам. Рубашка его, конечно, промокла, но благодаря куртке Гонёпа он не продрог окончательно. Он смотрел на него огромными, потемневшими глазами, в которых плескалось ошеломленное, почти детское неверие.
— Ты... — начал было Ли, но голос предательски сорвался.
— Всё, сидим здесь, — отрезал Гонёп, явно не желая выслушивать никакие сопливые благодарности. С кривой гримасой боли он сполз спиной по стене, вытягивая перед собой пульсирующую ногу. — В такой потоп мы до лагеря не доползем. Падай рядом, мажор. Судя по небу, куковать тут будем долго.
Ливень снаружи превратился в плотную серую завесу, которая окончательно отрезала их от мира. Старый навес жалобно поскрипывал под порывами ветра, но, на удивление, держался крепко. Внутри густо пахло прелой землей, старым деревом и мокрой спортивной одеждой.
Молчали они долго. Очень долго.
Тишину нарушало только их тяжелое, неритмичное дыхание да звук капель, которые срывались с одежды и глухо стучали по сухому полу.
Гонёп сидел на земле, привалившись затылком к шершавым бревнам. Он старался вообще не шевелить ногой — отек уже стал настолько огромным, что его было видно даже сквозь мокрую ткань. Парень откинул голову, закрыв глаза, и просто слушал гул дождя, пытаясь унять нервную дрожь в мышцах.
Хёну опустился на землю чуть поодаль. Он сидел, обхватив колени, пытаясь хоть как-то согреться. Его рубашка, теперь безнадежно испорченная грязными пятнами, липла к телу, подчеркивая каждый изгиб спины. Он не ныл про холод, не тянулся за курткой, которую парень скинул рядом. Он просто немигающим взглядом сверлил его профиль , словно видел его впервые в жизни.
Прошло, наверное, добрых полчаса, прежде чем Гонёп, так и не открывая глаз, нарушил это вязкое молчание.
— Считай, что это был возврат долга, — глухо бросил он. Голос его звучал на редкость мирно, без привычной стальной агрессии.
Ли медленно моргнул, смахивая остатки влаги с ресниц.
— Долга? — тихо переспросил он.
— За то, что я за тобой в эту чащу потащился?
Тот криво ухмыльнулся одними уголками губ, всё еще глядя куда-то в потолок.
— Нет. Не за это.
Он открыл глаза и медленно перевел тяжелый взгляд на собеседника. В полумраке навеса его зрачки казались совсем черными.
— Вчера, когда мы на обрыве застряли, я ляпнул тебе, что ты меня дважды спас, — медленно, подбирая слова, заговорил он. — Когда из пропасти вытащил и когда мазь дал. Я думал, мы тогда и рассчитались.
Мальчик чуть склонил голову, слушая так внимательно, как слушают шорох в траве.
— Но я в математике, видно, не силен, — продолжил парень , и голос его стал совсем серьезным. — Оказывается, трижды.
Он замолчал на секунду, будто переступая через собственную гордость.
— Я тут вспомнил ту историю с Чу Джэхваном. Ну, в прошлом месяце, — Гонёп посмотрел прямо в глаза Хёну.
— Когда я его..Ну ты помнишь. Директор тогда меня вышвырнуть хотел. Без лишних слов. У меня и так «хвостов» по поведению хватало. Но потом... всё как-то рассосалось.
Парень горько усмехнулся, глядя на свои сбитые кулаки.
— Я сначала решил, что мне просто подфартило. Что Джэхван хвост поджал. Но такие типы, как он, просто так заявления не забирают. Какой-то Ли надавил.
Скала тяжело выдохнул, глядя в упор на него.
— Это был ты. Не знаю, зачем тебе это сдалось — может, от скуки, а может, хотел иметь своего «ручного пса» в должниках... но ты меня реально от вылета спас. А значит, дал шанс доучиться и найти работу, чтобы малую содержать.
Он снова откинулся на бревна, прикрыв глаза веками.
— Так что этот забег под дождем... считай, я просто отдаю старые долги. Не люблю оставаться кому-то обязанным. Особенно тебе.
Ли молчал. Он смотрел на него с каким-то странным выражением лица — смесь удивления и чего-то очень глубокого. Он явно не ожидал, что этот уличный парень, который всегда казался ему простым как кирпич, умеет так лихо складывать пазлы. И уж точно не думал, что тот будет помнить об этом столько времени.
— Хорошая у тебя память, Пак , — наконец, почти шепотом произнес Хёну. — Но в одном ты круто ошибаешься.
Гонёп приоткрыл один глаз.
— Я сделал это не потому, что мне было скучно, — прошептал мальчик, не отрывая взгляда от капли дождя, которая медленно ползла по шее парня.
— И долг ты мне еще не вернул. Даже близко.
Слова Хёну повисли в этом тяжелом, пахнущем сыростью и старым деревом воздухе навеса. Они казались весомее, чем грохот грома где-то вдали.
Гонёп медленно, будто через силу, повернул голову и наконец полностью открыл глаза. Он во все глаза рассматривал профиль мальчика, который сейчас выглядел до странного беззащитным. Мокрые пряди прилипли к бледному лбу, с кончиков ресниц нет-нет да и срывались прозрачные капли, а губы, которые обычно кривились в какой-нибудь ядовитой издевке, были плотно сжаты и заметно посинели от холода.
— Не ради скуки? — тихо, с каким-то неподдельным непониманием переспросил он. — А ради чего тогда? Благотворительностью решил заняться?
Ли медленно перевел на него взгляд. В глубоком полумраке под крышей его глаза казались какими-то бездонными темными омутами. В них, казалось, тонуло всё сразу: и шум непрекращающегося дождя, и дергающая боль в ноге, и весь этот проклятый мокрый лес.
— Ты реально дальше своего носа ничего не видишь, — почти прошептал мальчик . Он чуть подался всем корпусом вперед, сокращая и без того мизерное расстояние между ними до считанных сантиметров.
— Я вытащил тебя тогда не из жалости. Вообще нет. А просто потому, что не хотел, чтобы ты исчез. Я хотел, чтобы ты остался. Чтобы ты был... здесь.
Гонёп замер, забыв выдохнуть. Сердце в груди сначала пропустило удар, а потом забилось так тяжело и гулко, что этот стук отозвался шумом в ушах. Он отчетливо видел, как взгляд Хёну медленно соскользнул с его глаз чуть ниже.
Тот смотрел на его губы.
И это не был тот привычный , оценивающий взгляд, каким он обычно сканировал людей.Сейчас в нем читалась какая-то тягучая, почти физически ощутимая жажда, перемешанная с тихой, невысказанной просьбой. Ли, кажется, даже дышать перестал, застыв в этом моменте.
Воздух между ними заискрил, как оголенный провод. Холод мокрой насквозь одежды вдруг перестал существовать. Остался только сумасшедший жар, который шел от их тел, и этот взгляд, пригвоздивший их друг к другу надежнее любых цепей.
Парень с трудом сглотнул, чувствуя, как в горле моментально пересохло. Голос окончательно сел, стал каким-то чужим, низким и хриплым.
— И что... — он запнулся на полуслове, но заставил себя продолжить, не отводя глаз. — Что мне нужно сделать, чтобы вернуть этот долг? Чего ты хочешь, Ли Хёну?
Тот ответил не сразу. Он медленно, будто находясь в каком-то трансе, поднял руку, но так и не коснулся кожи Гонёпа. Его тонкие пальцы замерли в миллиметре от свежей ссадины на скуле парня, просто ловя исходящее от него тепло.
— Поцелуй меня, — выдохнул он так тихо, что этот шепот едва не потерялся в шуме воды за стеной. — Сам. Не потому, что я тебя просил или заставил. Не потому, что ты мне что-то проиграл. Сделай это просто сам, Гонёп.
Парень в капюшоне перестал чувствовать время и пространство.
Весь его огромный мир схлопнулся до этого лица напротив. До мелких капель, которые блестели на ключицах Ли в глубоком вырезе его промокшей рубашки. До этих глаз, в которых сейчас не осталось ни грамма привычного высокомерия — только какое-то голое, дрожащее ожидание.
По-хорошему, он должен был сейчас его оттолкнуть. Должен был просто поржать над этой ситуацией, подняться и уйти в ливень, несмотря на ногу. Это было бы логично. Это было бы полностью в его духе.
Но вместо этого он медленно, словно во сне, поднял руку.
Его широкая ладонь — грубая, вся в жестких мозолях от подработок, со сбитыми в кровь костяшками — осторожно коснулась лица Хёну.
Это прикосновение получилось пугающе бережным, почти невесомым. Словно парень всерьез испугался, что этот хрупкий на вид парень может просто рассыпаться от его привычной грубости. Его горячие пальцы мягко легли на ледяную, влажную щеку Ли, а большой палец медленно, до дрожи, очертил линию скулы.
Мальчик вздрогнул от этого контакта, как от удара током. Он судорожно, со свистом выдохнул и прикрыл глаза, неосознанно подаваясь всем лицом навстречу этой ладони. Он буквально прижался щекой к шершавой коже парня , будто искал в ней спасение от всего мира.
Они оба дрожали мелкой дрожью. И это был не холод от дождя. Это был бешеный передоз адреналина и чего-то еще, чему ни один из них не решался дать название даже в мыслях.
— Ты уверен? — почти прошептал Гонёп, не убирая руки и видя, как мелко трепещут мокрые ресницы мальчика.
— Ты же понимаешь... назад дороги не будет.
Хёну открыл глаза. В них сейчас плескалась такая нежность, от которой у того подкосились бы ноги, если бы он сейчас стоял.
— Я никогда в жизни не был так уверен, — прошептал Ли, чуть склонив голову вбок и почти касаясь губами центра ладони Гонёпа, которая всё еще покоилась на его щеке.
Шум ливня снаружи окончательно превратился в какой-то далекий, неважный фон. Весь мир просто перестал существовать. Остались только они двое в этом старом, продуваемом насквозь навесе, смотрящие друг на друга так, словно эта минута — единственная настоящая правда во всех их лживых и запутанных жизнях.
Внутри старого навеса, под оглушительный грохот ливня, время будто превратилось в густой, горячий мед. Всё вокруг перестало иметь значение: и промокшая до нитки одежда, и холодный ветер, и даже стреляющая боль в колене Гонёпа.
Он не отводил взгляда от потемневших, расширенных зрачков Хёну. В них он видел себя — взъерошенного, злого на весь мир пацана с каплями воды на ресницах, который чувствовал себя абсолютно на своем месте. Вся его уличная броня, вся эта привычная грубость и колючесть сейчас осыпались сухой штукатуркой, оставив только бешено колотящееся сердце. Оно стучало о ребра так сильно, что этот ритм, казалось, передавался мажору прямо через кончики пальцев.
Гонёп медленно, по миллиметру, начал подаваться вперед.
Он не спешил. Он давал Хёну каждую секунду этого мира, чтобы тот успел передумать, оттолкнуть его в грудь, заржать и превратить всё в очередную издевку. Но Ли даже не шелохнулся. Он только судорожно, со свистом втянул воздух через приоткрытые губы и замер, будто под гипнозом, глядя, как лицо парня неумолимо приближается к нему.
Ладонь Гонёпа, всё еще лежащая на щеке мальчика, стала их единственным якорем. Его большой палец — шершавый, горячий, со сбитой костяшкой — с какой-то запредельной, невозможной осторожностью провел по скуле Хёну, стирая холодные капли. Этот контраст был почти невыносимым: грубая сила, которая в секунду превратилась в самую тонкую нежность. У мальчика от этого просто перехватило дыхание.
Расстояние между ними схлопнулось.
Пак почувствовал на своих губах теплое, сбивчивое дыхание мальчика. Оно пахло дождем и сладкой жвачкой. Он на мгновение замер, разглядывая губы Ли совсем близко — посиневшие от холода, мелко дрожащие и такие беззащитные, какими они никогда не были на людях.
— Тогда не жалей, — выдохнул Гонёп почти в самые губы.
И преодолел последний барьер.
Его губы коснулись губ Хёну.
Это не было похоже на страстный порыв или столкновение. Это было мягкое, робкое и невероятно трепетное касание. Будто он спрашивал разрешения, пробуя эту новую, пугающую реальность на вкус.
Губы Хёну были холодными и влажными, но под этим холодом чувствовался настоящий пожар. Губы Гонёпа — горячими, сухими и немного обветренными. Этот контраст температур прошил обоих мощным электрическим разрядом, от которого по позвоночнику пробежала колючая дрожь, заставляя пальцы на ногах непроизвольно поджаться.
Парень не стал давить. Он только чуть плотнее прижался ртом к его рту, пытаясь согреть, передать всё свое тепло. Он целовал медленно, до безумия аккуратно, исследуя форму губ мальчика с такой сосредоточенной нежностью, словно это была самая дорогая и хрупкая вещь на свете, которую он до смерти боялся разбить.
Ли, который всегда и всё держал под контролем, который привык брать от жизни что хочет, сейчас сидел ошеломленный. Его руки, до этого бессильно лежавшие на земле, дернулись. Он инстинктивно, почти не отдавая себе отчета, потянулся вперед и робко сжал пальцами мокрую ткань футболки на широких боках Гонёпа, будто боялся упасть или раствориться, если тот вдруг отстранится.
Почувствовав этот ответный жест, Скала чуть наклонил голову, углубляя поцелуй. Он настойчиво, но всё так же бережно разомкнул губы, позволяя их дыханию окончательно перемешаться в один общий выдох. Он целовал верхнюю губу Хёну, потом медленно переходил на нижнюю, смакуя каждое микродвижение, каждый миллиметр. В этом не было ни грамма пошлости — только чистое, густое чувство, которое копилось в них неделями через едкие ссоры, драки и тяжелые взгляды исподлобья.
Их сердца теперь стучали в один такт — гулкие, тяжелые удары, которые полностью заглушали шум дождя по крыше.
Гонёп второй рукой, которая до этого упиралась в грязный пол, медленно скользнул вверх по мокрому плечу мальчика.Его пальцы нежно зарылись в спутанные, влажные волосы на затылке Ли, чуть притягивая его ближе, не давая разорвать этот контакт ни на секунду.
Хёну прерывисто выдохнул прямо в поцелуй, и этот тихий, дрожащий звук сладкой вибрацией отозвался в губах Гонёпа. Мальчик подался навстречу всем телом, с отчаянной искренностью отвечая на ласку. Он буквально вжимался в горячее тело парня, пытаясь спрятаться в этом тепле от всего мира, от холода леса и от самого себя.
Гонёп чувствовал, как Хёну под его руками из ледяного превращается в обжигающего. Его пальцы, запутавшиеся в мокрых прядях на затылке мальчика, чуть сжались, притягивая того еще ближе, до последнего сантиметра, до полной невозможности вздохнуть отдельно друг от друга. Поцелуй оставался всё таким же медленным, тягучим, будто они оба боялись спугнуть это странное наваждение, если поторопятся.
Гонёп вел языком осторожно, но с какой-то уверенностью. Он мягко сжимал своими губами нижнюю губу Хёну, заставляя того тихо, прерывисто вдыхать прямо ему в рот. Это было так интимно и так по-настоящему, что у Хёну перед глазами всё окончательно поплыло. Он чувствовал, как его воля, его вечный контроль и маски просто стекают вниз, как дождевая вода по стенам. Он плавился. Буквально ощущал, как кости становятся мягкими.
Гонёп не спешил углублять, он продолжал смаковать этот вкус — вкус дождя, и чего-то очень личного, принадлежащего только этому высокомерному мальчику. Он кончиком языка медленно очерчивал внутреннюю сторону губ Хёну, заставляя того судорожно вцепляться пальцами в его мокрую футболку. Ткань под пальцами натянулась и затрещала, но он не замечал этого, он просто пытался удержаться на плаву, пока весь его мир рушился и пересобирался заново.
Гонёп переместил ладонь с лица Хёну на его шею, накрыв пальцами бьющуюся жилку. Пульс мальчика частил, как у пойманной птицы, и это сводило его с ума. Он стал целовать чуть настойчивее, чуть глубже, сминая податливые, влажные губы. Хёну в ответ только тише застонал где-то в глубине горла, и этот звук стал для парня последней каплей. Он прижался к нему еще плотнее, так что Хёну почувствовал каждое ребро, каждый перекат мышц на его широкой груди.
Они целовались целую вечность. Минуты растягивались, превращаясь в бесконечность. Хёну казалось, что он тонет в этом тепле, в этой неожиданной, почти болезненной нежности уличного бойца. Он полностью расслабился в руках Гонёпа, откинув голову назад, позволяя тому вести, позволяя забирать всё свое дыхание. Его пальцы, до этого судорожно сжимавшие футболку, теперь медленно и бессильно скользнули по бокам парня, едва касаясь кожи через мокрую ткань.
Парень на секунду отстранился, буквально на долю миллиметра, просто чтобы перевести дух. Их губы всё еще соприкасались, ловя каждое движение друг друга. Хёну, не открывая глаз, инстинктивно подался следом, ища это обжигающее тепло, боясь потерять его хотя бы на миг. Гонёп коротко, мягко выдохнул ему в губы и снова накрыл их своими, закрепляя это безмолвное признание.
В этом долгом, сладком поцелуе не было никакой борьбы. Под мерный стук дождя по крыше ,мальчик окончательно сдался. Он просто был. Он просто чувствовал, как горячие руки держат его, как губы парня медленно и уверенно выпивают его и всё его одиночество, оставляя взамен только этот горячий ,с ума сводящий жар.
***
А в лагере в это время жизнь шла своим чередом, но обстановка была совсем другой, пришибленной какой-то. Здесь, внизу, под горой, буря не так сильно бесновалась, как наверху у вышки. Дождь не лупил сплошной стеной, а нудно и сонно барабанил по натянутому брезенту полевой кухни. Тяжелые капли срывались с краев навеса, разбиваясь о землю и превращая пятачок перед входом в одну большую серую лужу. Под этим навесом, заставленным огромными кастрюлями размером с ведро и мешками с овощами, мотали свой срок двое дежурных. Ли Джун сидел на низком, шатком табурете, чуть ли не носом утыкаясь в таз с ледяной водой. Перед ним возвышалась целая гора нечищеной картошки, которая, казалось, вообще не уменьшалась. Он примчался назад буквально за минуту до того, как учителя пошли по палаткам. Весь взмыленный, мокрый, сердце из ушей выпрыгивало, но пронесло — дежурный препод просто решил, что пацан за водой бегал, и только прикрикнул, чтоб поторапливался. Рыжий шмыгнул носом и зябко передернул плечами. Его оранжевая ветровка смотрелась весело, но толку от нее было ноль — от сырости она не спасала. Пальцы у него совсем онемели от холодной воды, покраснели и слушались через раз. Маленький ножик то и дело норовил выскользнуть из скользких ладоней. — Да чтоб тебя... — прошипел он, когда очередная картофелина, грязная и скользкая, выпрыгнула из рук и со звучным «плюх» улетела обратно в таз, обдав его лицо холодными брызгами. Он воровато покосился в сторону. Там, по-хозяйски устроившись на деревянном ящике из-под тушенки, сидел Ан Тэхо. В отличие от дерганого Джуна, он работал так, что на него можно было смотреть вечно. Маленький нож в его ручищах летал с какой-то бешеной скоростью. Кожура отлетала тонкими спиральками, будто картошка сама раздевалась от одного его взгляда. Он уже успел набить целое ведро и теперь просто лениво гонял во рту зубочистку, время от времени бросая хмурый взгляд на то тоскливое месиво, что творилось снаружи за краем тента. Рыжий тяжело вздохнул, снова вылавливая свою «беглянку» со дна таза. В голове у него сейчас была сплошная каша. «Как там Гон-ёп? Дошел вообще или нет? А если его там ливнем накрыло и смыло куда-нибудь в овраг? А если этот мажор его бросил одного, хромого? Или, не дай бог, он с этой ржавой лестницы сорвался?» От таких мыслей у Джуна всё внутри узлом завязалось. Он снова громко шмыгнул носом и так сильно съежился, что стал похож на намокшего воробья. Анти, даже не прерывая своей конвейерной работы, скосил на него свои темные, тяжелые глаза. — Слышь, ты че вибрируешь? — низким, хриплым басом выдал он. — Аж стол ходуном ходит. Джун подпрыгнул на месте от неожиданности и чуть палец себе не резанул. — Ой, п-прости, Анти... — заикаясь, пролепетал он, чувствуя, как зубы начинают выбивать дробь. — Просто... колотун такой. И на душе неспокойно. Гонёп там один в лесу, а дождь вон как разошелся. Если с ним что случится, я ж себе никогда не прощу, что свалил и оставил его. И резко замолчал, едва не прикусив язык. Глаза его испуганно округлились, а нож замер над наполовину очищенной картофелиной. Он только что на ровном месте сдал друга со всеми потрохами. Он судорожно сглотнул, воровато поглядывая на Тэхо. Тот даже бровью не повёл, продолжая с пугающей скоростью срезать кожуру и одним точным кивком ножа вырезая «глазок» с картофелины. — Твой дружок — Скала, — лениво протянул он, даже не глядя на рыжего. — Такие типы, как он, живучие. В воде не тонут, в огне не горят. К тому же, за ним этот принц, Ли Хёну, увязался. Не пропадут. Джун выронил картофелину прямо в грязную воду. Брызги полетели ему на щеки, но он даже не вытерся. — Подожди... — прошептал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Откуда... откуда ты знаешь, что они ушли? И что Хёну пошел следом? Никто же не видел, Мы...мы же.. Нож в руках Анти остановился. Он медленно повернул голову и посмотрел на Джуна — тяжело, прямо, так, что слова застряли в горле сами собой. — У леса нет стен, но у него слишком много ушей, рыжий, — спокойно и как-то очень веско сказал он . — А тишина — она вообще самая болтливая штука на свете. Если умеешь слушать, тебе никто ничего рассказывать не должен. Он снова вернулся к ведру, будто и не выдал сейчас ничего странного. Рыжий только рот открыл, не зная, что на это ответить. Этот угрюмый парень с окраин сейчас казался ему каким-то древним лесным духом, который знает всё и обо всех. — Вот в том-то и беда! — вдруг вскрикнул он, всплеснув руками так активно, что вода из таза снова полетела во все стороны. — Хёну! Это же вообще кошмар! А если они там сцепились? Или Хёну его специально в какую-нибудь яму столкнул по приколу? Анти не сразу отреагировал. Он медленно отложил нож и поднял на Джуна взгляд. Долгий. Сверлящий. И в этот раз рыжему уже по-настоящему захотелось заткнуться. — Болтаешь много, мелочь, — спокойно, без злобы сказал Анти. Он вытер грубые ладони о свои черные штаны и неожиданно для парнишки поднялся во весь рост. Рыжий инстинктивно вжал голову в плечи, зажмурившись: «Ну всё, приплыли. Сейчас огребу за то, что шумлю под ухом». Но ничего такого не последовало. Вместо этого тот подошел к большому армейскому термосу, который стоял в углу специально для учителей. Совершенно забив на жирную красную надпись «ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», он свернул крышку, и оттуда сразу вырвалось густое облако ароматного пара. Хулиган плеснул чего-то горячего в пластиковый стаканчик и вернулся к столу. С глухим стуком он поставил дымящееся питье прямо перед носом обалдевшего Джуна. — Пей, давай, — коротко бросил он, снова усаживаясь на свой ящик. Джун пару раз хлопнул глазами, глядя на темную жидкость. Это был обычный сладкий кофе из пакетика, но запах у него сейчас был такой, будто это лучший напиток на планете. — Э-это... мне что ли? — прошептал он, не веря своему счастью. — Но это же учительский запас, если увидят... — Пей и не вякай, — беззлобно буркнул Анти, снова принимаясь за чистку. — А то клацаешь зубами на весь лагерь, у меня уже голова пухнет от этого звука. Джун осторожно, стараясь не расплескать, обхватил горячий пластик онемевшими пальцами. Приятное тепло тут же начало возвращать жизнь его ладоням. Он сделал крохотный глоток. Сладкая, обжигающая жидкость прокатилась по горлу, и по всему телу сразу разлилось такое нужное сейчас тепло. — Спасибо большое... — выдохнул рыжий, поглядывая на него поверх края стакана. Щеки у него начали гореть , а страх внутри понемногу стал отпускать. Анти ничего не ответил. Он просто пониже натянул капюшон своей черной толстовки, пряча в тени едва заметную усмешку. Но когда Джун, немного придя в себя, снова потянулся к ножу, тот вдруг вытянул свою длинную ногу в тяжелом ботинке и легонько, почти по-дружески пнул кроссовок Джуна под столом. — Да не парься ты так, — вдруг совсем тихо сказал он, глядя куда-то в сторону леса. — Если твой друган к ужину не приползет, я сам пойду его выковыривать. И мажорика заодно прихвачу, чтоб не потерялся. Джун так и замер с открытым ртом. Самый грозный парень в школе, только что... сам предложил помощь? — Серьезно? Пойдешь? — глаза у Джуна аж засияли. — Картошку чисти, — отрезал Анти, но без прежней жёсткости. Джун улыбнулся — за весь этот долгий, паршивый день. Дождь снаружи немного стих, превратившись в ленивую морось, но под навесом всё стало только напряжённее. Джун, хоть и согрелся краденым кофе, спокойнее не стал. Тэхо видел это насквозь: рыжего всё еще что-то грызло изнутри, и дело было явно не только в пропавшем где-то в лесу дружке. Продолжая на автомате сдирать кожуру с очередной картофелины, исподлобья наблюдал за напарником через упавшую на глаза челку. Тот сидел подозрительно тихо. И с каким-то остервенением тер грязный клубень щеткой, но взгляд у него был отсутствующий, а уголки губ печально опустились. Он то и дело бросал короткие взгляды на губы Тэхо, а потом резко, будто обжегшись о раскаленную плиту, отворачивался и густо краснел до самых кончиков ушей. Тэхо прекрасно понимал, откуда ветер дует. Он же не слепой — видел, как рыжий шарахается от него последние пару дней. Как моментально затыкается, стоит ему появиться. Как старательно прячет глаза. Причина была донельзя дурацкой. Та самая вечеринка перед отъездом. И тот чертов поцелуй, который Джун, на свою беду, подсмотрел из-за угла. Анти с досадой цокнул языком. Он терпеть не мог оправдываться и разводить эти сопливые разборки «кто, кого и зачем». Но смотреть, как этот обычно неугомонный и шумный придурок превращается в унылое привидение, бесило его еще сильнее. Хулиган громко, нарочито грубо кашлянул, чтобы вытряхнуть Джуна из его мыслей. — Кхм! Рыжий подпрыгнул, выронив щетку в таз с брызгами, и испуганно вытаращился на него. — А? Что? Кофе остыл? Я сейчас, я могу долить... — Сядь ровно, — рявкнул Анти, даже не глядя в его сторону. — Картошку мучай, не отвлекайся. Он помолчал секунду, с какой-то злостью выковыривая ножом картофельный «глазок» и подбирая слова, которые застревали в горле, как кость. — Это... — начал он,и голос его прозвучал неожиданно хрипло. Он отложил нож и наконец поднял свой тяжелый взгляд на Джуна. — Насчет того поцелуя. Ну,крч.. Джун будто окаменел. Уши у него мгновенно вспыхнули ярко-алым цветом, почти сливаясь с его оранжевой ветровкой. Он вжался в табуретку, будто мечтал провалиться сквозь землю прямо здесь. — Я... я ничего не видел! Честно! То есть... это вообще не мое дело, Анти, ты волен целоваться с кем хочешь, я просто мимо проходил... — Да заткнись ты..и слушай, когда говорят, — перебил его тот, но на удивление без злобы. Скорее с каким-то усталым раздражением на самого себя. Он отвел глаза в сторону, уставившись на пыльные мешки с рисом, и нервно поскреб затылок. Ему было дико неловко. — Мы тут... не совсем правильно друг друга поняли, — буркнул он. — Короче... это была игра. Дебильная, пьяная игра. «Правда или действие», ну, как там эти мажоры развлекаются. Джун даже моргать перестал, ловя каждое слово. — Игра? — совсем тихо переспросил он. — Ну да, — Анти с видимым облегчением выдохнул, выдав главное. — Ей выпал этот фант. Поцеловать того, кто стоит по правую руку. А справа был я. Вот и всё. Просто тупое задание, ничего личного. Он снова посмотрел на Джуна. В глазах его читалась какая-то неуклюжая, чисто пацанская попытка успокоить. — Так что... ты это, не накручивай себе там лишнего, — быстро проговорил он, чувствуя, как его слегка повело в жар от такой откровенности. — Между нами вообще ничего нет. Разовая акция для толпы, и забыли. Не бери в голову. Джун сидел с приоткрытым ртом. Информация медленно просачивалась в его голову. Значит, Анти с ней не встречается? Значит, это не была какая-то там великая любовь, из-за которой всё изменится? — И еще, — тот снова схватил нож и агрессивно ткнул им в сторону рыжего. — Кончай от меня бегать, ясно? Бесит неимоверно. Ты меня второй день игноришь, как будто я лишайный какой-то. Чтобы больше я этой физиономии обиженной не видел. А то реально в лесу закопаю и скажу, что так и было. Джун медленно, неуверенно расплылся в улыбке. С его плеч будто скинули здоровенную бетонную плиту, которая давила все эти дни. — Да я не игнорил... — пробормотал он, опуская глаза на свои покрасневшие руки, но улыбка уже была во весь рот. — Просто... думал, ты занят чем-то важным. — Думал он, — фыркнул Анти, возвращаясь к картошке, лишь бы скрыть свое смущение. — Меньше думай, рыжий. Тебе это противопоказано. Чисти давай быстрее, пока учитель не приперся с проверкой. Джун радостно схватил новую картофелину. Вода в тазу по-прежнему была ледяной, а работа — нудной и грязной, но почему-то на душе у него вдруг стало так тепло, будто солнце вышло. Анти всё объяснил. Анти вообще заметил, что он ходит сам не свой. — Спасибо, Анти, — тихо, но искренне сказал он. — Бля. Закройся , — буркнул Тэхо, но уголок его губ всё-таки едва заметно дернулся вверх.***
Дождь, наконец, сжалился над ними. Бешеная стена воды превратилась в ленивую, мелкую морось, которая тихо постукивала по натянутым тентам. Лагерь, до этого замерший и попрятавшийся по палаткам, тут же зашевелился. Желудки у школьников, пролетевших с обедом из-за грозы, урчали так, что заглушали гром, поэтому, как только дежурные (включая светящегося от счастья Джуна и угрюмого Анти) вытащили тяжелые котлы, у полевой кухни началась настоящая давка. Учителя, в край задолбавшиеся пытаться хоть как-то построить эту ораву, даже не стали устраивать публичную казнь вернувшимся «потеряшкам». Классрук только смерил насквозь мокрого Хёну и грязного, припадающего на ногу Гонёпа таким взглядом, будто хотел их испепелить на месте, но просто махнул рукой в сторону раздачи: «Сначала ешьте, со всеми вашими косяками будем разбираться потом». Они втиснулись в общую очередь. Получив свои подносы с горой горячего риса и пахучим карри, парни присели за один из длинных деревянных столов под навесом. Вокруг стоял сплошной гул голосов, звон ложек и бесконечное нытье. — Всё, я больше не вывезу, — капризно заныла какая-то девчонка из параллельного, накручивая на палец влажную, повисшую сосулькой прядь. — Вы только посмотрите! Прическа — в хлам, кроссовки по колено в этой жиже... Я домой хочу! В нормальную ванну и кровать, а не вот это вот всё! — Да фиг с ней, с ванной, — подхватил парень рядом, ковыряя еду. — Тут сыро, холодно, а комары такие, что скоро нас самих в лес утащат. На фига нам это «сплочение коллектива»? Верните меня в Сеул, я в поход больше ни ногой! За соседним столом, где кучковались «прихлебатели» Хануля, вовсю страдал Ким Сунчхоль. Он тыкал вилкой в кусок мяса с таким выражением лица, будто это была величайшая трагедия в его жизни. — Это ад, пацаны, просто реальный ад, — запричитал он, демонстративно хлопнув свой айфон на стол экраном вниз. — Третий день без связи! У меня там в соцсетях всё сгорает, охваты падают, я даже сообщения проверить не могу... Мы тут как пещерные люди! Я прямо чувствую, как становлюсь никем без интернета. Ну как можно выжить в 21 веке без сети?! Его жалобы тут же подхватили остальные, превращая ужин в какой-то хор обиженных на судьбу. Но в самом центре этого галдежа, будто в каком-то вакууме, жил своей жизнью отдельный маленький мир. Гонёп ел молча, низко опустив голову над тарелкой. Он был голоден как черт, но еда просто не лезла в горло. Он чувствовал. Кожей, спиной, каждым нервом он кожей ощущал, что Ли Хёну сидит прямо напротив него. Мальчик к еде почти не притронулся. Он сидел, подперев подбородок рукой — и даже в этой грязной, успевшей высохнуть прямо на теле рубашке умудрялся выглядеть безупречно. Он медленно, задумчиво возил ложкой по тарелке с карри. Воспоминание о том, что случилось в том старом сарае, висело между ними плотным, тягучим туманом. От этого нельзя было просто отмахнуться. Гонёп случайно поднял глаза и тут же влип в темный, пристальный взгляд Хёну. Тот смотрел не в глаза. Он не отрываясь смотрел на его губы. Парень тут же поперхнулся рисом, закашлялся и быстро схватил стакан с водой, лишь бы спрятать за ним свои предательски вспыхнувшие уши. Его лицо, обычно бледное, ощутимо бросило в жар.Он кожей помнил вкус губ Хёну. Помнил, как сам, по своей воле, потянулся к нему. Это было... чересчур. Слишком близко и интимно для двоих парней, которые еще вчера готовы были вцепиться друг другу в глотки. Хёну, заметив, как тот занервничал, едва заметно усмехнулся одними уголками губ. Он не проронил ни слова, но в глазах на секунду мелькнула та самая теплая, жадная искорка. Он чуть-чуть подвинул свой стакан с водой ближе к нему — такой мелкий, незаметный жест заботы, который в этой толпе никто не должен был просечь. Никто... кроме одного человека. Пи Хануль сидел за соседним столом в кругу своих недодружков . Он не ныл, как белобрысый, и даже не улыбался шуткам других. Он медленно жевал, не сводя своих пустых глаз с этой парочки. Хануль видел абсолютно всё. Он видел, как Гонёп резко отвел взгляд и смутился. Видел эту странную, мягкую улыбку Хёну, которую тот никогда не показывал на людях. Видел, как их колени под столом почти касаются друг друга, и ни один из них даже не думает отодвинуться. В груди заворочалось что-то мерзкое и скользкое. И это была не просто обычная ревность. Это было четкое понимание. Между ними что-то произошло. Та прежняя жёсткая неприязнь куда-то делась.Вместо неё появилось напряжение совсем другого толка. Какая-то тайна. Который теперь связал их крепче, чем любая школьная фигня. Хануль медленно положил ложку на стол. Аппетит отрезало напрочь. Он молча вытер рот салфеткой, не выдавая ни одной эмоции, но внутри у него уже начал вырисовываться план. Если Хёну думает, что может позволить себе самовольничать — он сильно просчитался. — Сончхоль, захлопнись уже со своим телефоном, — тихо, ледяным тоном бросил он, даже не поворачивая головы. Тот моментально заткнулся и побледнел. За столом сразу стало тихо. А Хануль продолжал сверлить взглядом их. Долгое время он считал Хёну своей личной собственностью. Единственным человеком, который был ему ровней, чье внимание вообще чего-то стоило. Он привык, что Хёну всегда где-то рядом, в его орбите, пусть и со своими вечными подколами. Но теперь... теперь он видел, как его «мальчик» смотрит на этого дворового пса. И это жгло его изнутри злой, черной ревностью. Но была и другая сторона медали. Хануль перевел взгляд на Гонёпа, и внутри всё закипело. Этот парень, этот нищеброд с окраин, спас ему жизнь. Он держал его над обрывом, рискуя сам сорваться. Хануль помнил его лицо в ту ночь — перекошенное от боли, но полное какой-то бешеной решимости. Гонёп видел его слабым, жалким. И он ненавидел его за это знание. Он ненавидел эту невидимую нить, которая их теперь связывала, и одновременно чувствовал какую-то больную потребность полностью подчинить этого человека себе. «Ты реально возомнил себя особенным, потому что вытащил меня?» — думал парень , сжимая палочки в кулаке так, что они едва не треснули. Ревность к мальчику мешалась с какой-то нездоровой одержимостью вторым . Хануль не мог допустить, чтобы между ними было это понимание. Он хотел, чтобы тот стал его личным псом, но еще больше он хотел растоптать ту нежность, которую мальчик начал проявлять к этому парню. Он хотел увидеть Гонёпа сломленным. Хотел, чтобы тот снова стал слабым и беспомощным, но на этот раз — прямо на глазах у Хёну. Чтобы «принц» увидел, что этот уличный пес — всего лишь кусок грязи, не достойный даже взгляда. Он снова перевёл на них взгляд. Мысль пришла холодно и чётко: Думаете, спрятались — и на этом всё? Ошибаетесь. Это только начало. Я закончу это, Пак Гонёп. И Хёну первым от тебя отвернётся.
