Опасная зона

      Тяжелые двери автобуса с характерным «пш-ш-ш» разъехались, и внутрь повалила толпа озябших и в край уставших школьников. В салоне сразу завоняло мокрыми куртками, дешевым цитрусовым освежителем и грязной жижей, которую все притащили на кроссовках. Посадка была похожа на муравейник, в который ткнули палкой: все толкались, пихались, орали друг на друга из-за мест у окна и с грохотом закидывали рюкзаки на полки. Всем хотелось поскорее забиться в свой угол и просто вырубиться. Юн Гамин поднялся в салон одним из первых, аккуратно, но твердо подталкивая Сэхёна впереди себя. Когда они проходили мимо средних рядов,один тип из класса б ,который уже успел развалиться на сиденье, на автомате вытянул ногу в проход — решил по привычке поставить подножку своей вечной жертве. Но Гамин не просто перешагнул этот «шлагбаум». Он остановился, медленно повернул голову и так посмотрел на того поверх очков, что у того всё внутри похолодело. В этом спокойном но строгом взгляде старосты было столько недоброго, что хулиган сглотнул, быстро спрятал ногу под сиденье и сделал вид, что вообще просто шнурки поправлял. — Садись сюда, Сэхён-а, — голос Гамина сразу стал мягким, когда он указал на место у самого окошка, подальше от прохода. Сэхён юркнул на сиденье, прижимая к себе старый рюкзак, как единственный щит. Гамин сел рядом, перекрывая собой проход и становясь для мелкого настоящей бетонной стеной. Он достал из сумки дорожную подушку и молча протянул её ему. Тот взял её дрожащими руками, и на лице у него опять появилась та самая робкая, светлая улыбка, от которой у строгого старосты сердце сделало кувырок. Сэхён прислонился лбом к холодному стеклу и, кажется, впервые за весь поход почувствовал, что он в полной безопасности. В это время в хвост автобуса пулей влетел Джун. Лицо у него всё еще горело огнем, а сердце колотилось о ребра так, что, казалось, стук слышен даже водителю. Он затравленно огляделся, ища глазами Гонёпа, но тот еще возился на улице. Увидев свободное двойное место, Джун нырнул туда, надеясь закидать второе кресло вещами, чтобы никто не подсел. Но не успел он даже куртку расстегнуть, как рядом с тяжелым «бух» опустилось чье-то массивное тело. Воздух вокруг сразу пропитался запахом дождя, мокрой кожи и крепких сигарет. Джун медленно, как в замедленной съемке из ужастика, повернул голову. Ан Тэхо лениво развалился на сиденье, вытянув свои длинные ноги в проход. Он даже не смотрел на Джуна, просто крутил в пальцах зажигалку, но уголок губ у него кривился в такой довольной ухмылке, что всё стало ясно. — Быстро бегаешь, рыжий, — низким, вибрирующим шепотом выдал он, чуть наклонившись к самому уху. — Но из закрытого автобуса ты уже никуда не денешься. Пристегнись давай. Дорога будет долгой. Джун судорожно сглотнул, вжимаясь в стенку и уставившись в окно невидящим взглядом. Ноги мелко подрагивали, а губы до сих пор пекло от того поцелуя. Он понимал: следующие несколько часов станут для него сладкой пыткой, потому что бедро Анти уже как-то совсем по-хозяйски прижалось к его бедру. Гонёп вошел последним. Он тяжело преодолел ступеньки, стараясь лишний раз не тревожить больную ногу. Мест почти не осталось. Он побрел по проходу, не обращая внимания на шепотки за спиной. Джиу, которая сидела чуть впереди, подмигнула ему и кивнула на свободный ряд прямо за ней. Гонёп со вздохом облегчения опустился на сиденье у прохода, вытянул ногу и закрыл глаза, мечтая просто провалиться в сон. Но вдруг весь гул в начале автобуса как отрезало. По проходу, будто по красной дорожке, шел Ли Хёну. Ни капли грязи на кроссовках, ни грамма усталости на лице. Идеальный принц, как с картинки. Обычно такие, как он, садятся на козырные места впереди или едут на заднем ряду с Ханулем. Но сегодня он прошел мимо всех пустых мест. Он шел мимо замерших одноклассников, не оборачиваясь. И остановился прямо возле Гонёпа. Вообще не спрашивая разрешения, Хёну плавно сел на соседнее кресло. По салону пролетел коллективный «о-о-ох». Чтобы золотой мальчик школы вот так добровольно сел рядом со стипендиатом? Это ломало вообще все понятия и правила. Гонёп резко открыл глаза и повернулся. Хёну сидел неприлично близко. Плечо к плечу. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то неуловимо лесным. Мальчику было плевать на ошарашенную толпу. Он спокойно достал из кармана бутылку холодной воды и, не говоря ни слова, вложил её в руки Гонёпа. Их пальцы на секунду переплелись. — Пей. У тебя губы совсем сухие, — тихо, ровно сказал он, откидываясь на подголовник и закрывая глаза. Но на губах у него играла та самая едва заметная полуулыбка, которую парень запомнил еще по сараю. Он сжал прохладный пластик, чувствуя, как внутри разливается какая-то обжигающая волна. Он не стал отодвигаться. Просто принял эти новые, пугающие, но до безумия затягивающие правила игры. А на самом на последнем ряду, где обычно сидели только главные, разворачивалась своя жесть. Пи Хануль сидел ровно по центру, как какой-то темный властелин на троне. Слева от него устроился Минхван, натянув панаму на глаза и тихо мурлыча под нос какую-то дикую мелодию. Справа, вжавшись в кресла, сидели Джэхван и Сончхоль — эти двое вообще боялись лишний раз вздохнуть, пока босс рядом. Хануль не спал. Его холодные глаза сканировали весь салон. Он видел затылок Гамина, который пригрел слабака. Видел напряженного Джуна под боком у Анти. Но самое главное — он видел, как Хёну сел к Гонёпу. Видел, как их плечи соприкоснулись. Лицо его оставалось спокойным но пальцы на подлокотнике медленно сжались в кулак, впиваясь ногтями в ладонь до белых следов. Его идеальная картинка мира просто треснула. Его принц выбрал какую-то дворовую собаку. А собака посмела забыть, кто тут настоящий хозяин. — Минхван, — едва слышно, почти не шевеля губами, бросил он. Безумный фотограф тут же заткнулся. Он повернул голову к нему и глаза у него под полями панамы вспыхнули каким-то фанатичным огнем. — Да,босс ? — промурлыкал он, склоняясь поближе. — В понедельник, — голос Хануля был тихим и ровным, но от него веяло холодом, — мы напомним Пак Гонёпу, где его реальное место. Он должен грохнуться так низко, чтобы даже Хёну стало противно на него смотреть. Минхван расплылся в широкое улыбке, обнажив зубы. — Будет сделано. Я его просто в пыль разотру. Двери автобуса с громким шипением закрылись, отрезая их от леса. Мощный движок взревел, и тяжелая махина медленно, будто нехотя, тронулась с места, разрывая утренний туман. Колеса зашуршали по мокрому асфальту, увозя их из дикой природы назад в бетонные джунгли Сеула. Автобус мерно покачивался, унося их всё дальше от этого леса с его вечным туманом. В салоне поначалу стоял тихий гул — кто-то еще пытался обсуждать поход, кто-то шуршал чипсами, — но постепенно все затихли. Вымотанные в край школьники один за другим проваливались в сон, утыкаясь носами в воротники курток. Гонёп сидел как каменный. Он отвернулся к окну, прижавшись горячим виском к холодному, запотевшему стеклу. За окном мелькали какие-то серые тени, похожие на деревья, но он их в упор не видел. Всё его внимание, каждый нерв и каждый инстинкт были сейчас зациклены на человеке, который сидел слева от него. Он чувствовал Хёну каждой клеточкой кожи, будто между ними и одежды-то никакой не было. Места в автобусе было мало, и их плечи постоянно соприкасались — от этого мимолетного контакта по телу Гонёпа каждый раз передёргивало, будто током. От мальчика пахло чем-то дорогим и сладким. Этот запах теперь, кажется, навсегда прописался в памяти,намертво смешавшись с привкусом дождя и леса. Пытаясь хоть как-то отгородиться от этого давящего присутствия и прийти в себя, парень залез в карман худи и выудил свои старые, изрядно потрепанные проводные наушники. Привычным жестом распутал узел, воткнул их в уши и нажал на «плей» на экране телефона, который был весь в мелких трещинах. В ушах зазвучала «Apocalypse» от Cigarettes After Sex. Этот медленный, почти гипнотический ритм бас-гитары и такой тягучий, обволакивающий голос солиста сразу заполнили всё пространство в голове. Эта песня всегда была для него чем-то вроде личного убежища — она помогала отключиться от всего дерьма вокруг и спрятаться в свой безопасный кокон. Он прикрыл глаза, надеясь, что музыка поможет успокоить бешеное сердце, которое, казалось, вот-вот пробьет ребра. Но он явно недооценил Ли Хёну. Тот и не собирался давать ему спрятаться. Хёну какое-то время просто молча наблюдал за ним: за его упрямым подбородком, за темными ресницами, которые едва заметно дрожали, и за тем, как старательно Гонёп строит из себя неприступную крепость. Вдруг парень почувствовал движение совсем рядом. А в следующую секунду тонкие, прохладные пальцы мальчика коснулись его шеи, едва ощутимо скользнув по коже. Гонёп вздрогнул, как от удара током, и резко открыл глаза, но среагировать не успел. Хёну аккуратно, но очень уверенно вытащил правый наушник из его уха. — Мне всегда было дико интересно, что ты там слушаешь, когда включаешь этот свой режим «неприступной скалы», — тихо, почти самым шепотом произнес он, наклоняясь так близко, что его дыхание обожгло щеку парня. Вообще не спрашивая разрешения, мальчик вставил черный наушник себе в ухо. Короткий провод тут же натянулся, заставляя их сидеть практически вплотную друг к другу. Теперь их связывала не только общая тайна и тот поцелуй, но и этот тонкий шнур, который не давал отодвинуться. Хёну замер, прислушиваясь к мелодии. Эта вязкая, пропитанная дымом и какой-то странной нежностью песня заполнила теперь и его сознание. Это было совсем не то, что он ожидал услышать от парня, который привык решать вопросы кулаками. Никакого пацанского рэпа или тяжеляка. Только эта глубокая, тягучая тоска. Хёну медленно повернул голову. Их лица оказались всего в паре сантиметров друг от друга. В глазах мальчика, которые обычно были насмешливыми,и полными сарказма, сейчас читалось искреннее удивление. Но оно быстро сменилось чем-то куда более темным и тяжелым. Он смотрел прямо в глаза Гонёпу, пока солист в наушниках тянул строчки про губы и конец света. Гонёп с трудом сглотнул. В этот момент он чувствовал себя абсолютно беззащитным, будто его раздели догола. Музыка была его самым личным секретом, а Хёну просто взял и взломал эту дверь, заходя внутрь как к себе домой. Но самое странное и пугающее — он вдруг понял, что не хочет его выгонять. — Неожиданно, — хрипловато выдохнул мальчик, не разрывая зрительного контакта. Его взгляд на мгновение скользнул по губам парня и снова вернулся к глазам. — Красиво. И знаешь... тебе это очень подходит. Гонёп хотел что-то сказать, как-то огрызнуться в своем стиле или отшутиться, но все слова просто застряли в горле. В этот момент автобус сильно качнуло на повороте, и Хёну, потеряв равновесие, всем весом навалился на него. Их бедра плотно прижались друг к другу, и в тесном кресле стало совсем жарко. Хёну даже не подумал отодвигаться. Он просто поудобнее устроил голову на спинке сиденья, всё так же не сводя глаз с профиля парня , который в панике снова отвернулся к окну, чувствуя, как горит все внутри. Так они и сидели — молча, деля на двоих одну меланхоличную песню, один короткий провод и одно бешеное напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками. До Сеула было еще пилить и пилить, но сейчас, под этот тягучий ритм, связанный с Хёну тонким шнуром, Гонёп поймал себя на мысли, что хочет, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась. Пока в середине салона разыгрывалась эта тихая сцена с наушниками, на задних рядах обстановка накалялась так, что, казалось, пластик на обшивке вот-вот потечет. Джун сидел, буквально влипнув в холодное стекло окна. Он так старательно пытался изобразить из себя деталь интерьера, будто надеялся реально просочиться сквозь обшивку на улицу. Но его гениальный план «прикинься мертвым и тебя не заметят» с треском провалился в ту самую секунду, когда бедро Ан Тэхо плотно, по-хозяйски прижалось к его ноге. Места на этих двойных сиденьях было откровенно мало для двух парней, особенно если один из них — плечистый уличный боец, который даже не думал скромничать. Анти развалился с истинно королевским пофигизмом. Левую руку он закинул на спинку кресла Джуна, практически обнимая его за плечи, а правую просто бросил себе на колено. Автобус качнуло на кочке. Бедро Анти прижалось еще сильнее, черная джинса мазнула по спортивкам Джуна, и рыжий судорожно сглотнул, чувствуя, как воздух в легких внезапно кончился. — Долго еще будешь дырку в стекле взглядом прожигать? — снова(как в начале поездки)раздался прямо над ухом этот низкий, вибрирующий шепот. Горячее дыхание опалило шею, и у рыжего по позвоночнику пробежало стадо мурашек. Он дернулся, как будто его током шибануло, но бежать-то было некуда. — Я... я это, видом любуюсь, — пропищал он, боясь повернуть голову. — Туман... очень живописный. Прям эстетика. Анти тихо, хрипло усмехнулся. Этот звук буквально физически отозвался вибрацией в груди Джуна. — Видом он любуется, ну-ну, — усмехнулся Тэхо. Он лениво стянул с себя черную куртку и, не говоря ни слова, бросил её на их общие колени, накрывая ноги плотной тканью, как тяжелым пледом. Джун только открыл рот, чтобы возмутиться, мол, «мне вообще-то не холодно», но все слова вылетели из головы. Под прикрытием куртки большая, грубая ладoнь Анти медленно скользнула по его бедру и уверенно накрыла подрагивающую его руку . Пальцы Тэхо, горячие и все в мозолях от бесконечных драк, переплелись с холодными пальцами рыжего. Он сжал его руку — крепко, властно, будто поставил печать «занято». Джун вообще перестал дышать. Глаза стали круглыми, и он медленно, со страхом и каким-то замиранием сердца, всё-таки повернул голову. Анти смотрел прямо в упор. В полумраке хвоста автобуса его глаза казались угольно-черными. В них больше не было той вечной насмешки, с которой он обычно доводил Джуна до белого каления. Там было что-то тяжелое и... пугающе искреннее. — Бегаешь ты, конечно, зачетно, — так же тихо продолжил Анти, и его большой палец под курткой начал медленно, почти гипнотически поглаживать костяшки Джуна. — Но чтобы это был последний раз, рыжий. Просек? Если чего-то пугаешься — просто стой на месте. Я сам подойду. Джун смотрел на этот резкий профиль, на шрам над бровью, и чувствовал, как вся его паника, весь этот страх «а что подумают люди» просто тает в этом обжигающем шепоте. — Я... не пугаюсь, — еле слышно выдохнул он и, сам от себя не ожидая, даже не дернулся, чтобы вырвать руку. Наоборот, он робко, едва ощутимо сжал пальцы Анти в ответ. — Просто... ну, неожиданно было. — Привыкай, — коротко отрезал Анти. Он чуть подался вперед и, убедившись, что высокие спинки кресел надежно прячут их от лишних глаз, быстро, но как-то невероятно мягко мазнул губами по горящей щеке Джуна. — А теперь спи давай, пейзажист хренов, — хмыкнул он, откидываясь обратно на спинку, но руку так и не отпустил. — До Сеула еще пилить и пилить. Джун послушно отвернулся к окну. Лицо полыхало, но теперь это был не стыд. Под курткой их переплетенные руки казались самым безопасным и теплым местом во всей вселенной. Автобус монотонно гудел, унося их к городу, и Джун, прикрыв глаза, поймал себя на мысли, что возвращаться в школу будет не так уж и стремно, если этот хулиган будет идти где-то рядом. Автобус мерно наматывал километры мокрой трассы. Шум мотора и шуршание шин работали как идеальное снотворное. Салон постепенно погрузился в ту самую сонную тишину, в которой за версту чувствуются чужие секреты. В средних рядах Юн Гамин сидел прямо, будто кол проглотил. Он отложил телефон и боялся даже лишний раз моргнуть. Причина была серьезная: на очередном повороте голова спящего Ким Сэхёна плавно съехала со стекла и теперь удобно устроилась прямо на плече старосты. Сэхён во сне выглядел таким маленьким и беззащитным, что Гамин, напрочь забыв про свои списки и дисциплину, только осторожно поправил сползший плед у него на коленях. Он дышал через раз, лишь бы не спугнуть этот момент. Чуть впереди спали Джиу и Хивон. Полные противоположности: пацанка в огромном бомбере с растрепанным хвостом и идеальная «замстаросты», которая даже во сне умудрялась выглядеть аккуратно. Но прямо сейчас их руки — тонкие пальцы Хивон и крепкая, в ссадинах ладонь Джиу — были случайно, но крепко переплетены. Это было какое-то тихое тепло, понятное только им двоим. Автобус был под завязку набит этой странной, хрупкой нежностью. Руки Джуна и Анти под курткой. Один провод наушников на двоих у Гонёпа и Хёну. И только на последнем ряду, всё было иначе. Пи Хануль спал в самом центре. Он нацепил черную дорожную подушку и закрыл глаза. Спал он на самом деле или просто притворялся, чтобы к нему никто не лез — фиг поймешь. Без своей обычной холодной мины он выглядел по-другому. Красивый, почти идеальный — и всё равно какой-то холодный. Рядом сидел конечно Ма Минхван. Его панама была сдвинута на затылок, и он точно не спал. Его черные глаза, в которых обычно плясало какое-то безумие, сейчас медленно и цепко сканировали весь автобус. Минхван видел абсолютно всё. Он видел эти переплетенные пальцы впереди. Видел, как чьи-то головы лежат на чужих плечах. Видел, каким взглядом Хёну смотрит на спящего Гонёпа. Как староста сторожит сон этого забитого мальчишки. И вдруг, впервые в его перекошенной реальности, что-то с оглушительным треском лопнуло. Это было как удар под дых. Какая-то острая, колющая и совершенно незнакомая боль разлилась под ребрами, так что дыхание перехватило. Минхван всегда считал все эти нежности уделом слабаков. Он гордился тем, что их связь с Ханулем была другой — на крови, на боли, на подчинении и этой больной, абсолютной власти. Но сейчас, глядя на этот спящий автобус, он вдруг осознал одну жуткую вещь. Он медленно повернул голову и посмотрел на Хануля. На его смуглую кожу, на длинные ресницы. Минхван может зализывать его раны. Может ползать перед ним. Может рвать глотки его врагам. Но Хануль никогда в жизни не уснет на его плече вот так — просто, доверчиво, без всякой задней мысли. Хануль никогда не переплетет с ним пальцы просто потому, что ему захотелось капельку тепла. Их руки встречаются только тогда, когда этот спящий «хозяин» дергает его за поводок. У Минхвана нет права на нежность. У него есть только право на безумие. Эта мысль оказалась такой горькой, что у него на секунду даже губы задрожали. Одиночество, черное и беспросветное, накрыло его с головой. Он смотрел на своего идола, ради которого готов был сжечь весь мир, и понимал: между ними всегда будет пропасть, которую не засыпать даже самой верной службой. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле встал комок. Он дерганым движением натянул панаму на самые глаза, пряча лицо. — Ничего... — беззвучно прошептал он, впиваясь ногтями в собственные колени. — Золото должно быть холодным. А я... я согреюсь в крови тех, кто решит его тронуть. Он заставил себя растянуть рот в этой своей фирменной широкой лыбе. Но на этот раз она была больше похожа на оскал раненого зверя, который скулит в темноте, зная, что никто и никогда не придет его просто так погладить. Прошло часа два. Монотонное гудение движка и шуршание колес по мокрому асфальту сделали свое дело — салон окончательно «поплыл» и погрузился в тяжелую, вязкую дремоту. Гонёп медленно вынырнул из какого-то мутного полусна. Музыка в левом наушнике уже давно заглохла, сменившись тишиной, а за окном вместо бесконечных деревьев потянулись первые унылые пригороды Сеула с их серыми заборчиками. Он хотел было потянуться и размять затекшую шею, но вдруг замер — понял, что не может даже шелохнуться. На правом плече он чувствовал ощутимую тяжесть. Мягкую, теплую и насквозь пропитанную тем самым знакомым запахом. Гонёп застыл, чувствуя, как остатки сна мгновенно вылетают из головы, а сердце начинает лупить по ребрам так гулко, что это отдавалось где-то в горле. Он медленно, буквально по миллиметру, скосил глаза вбок. Ли Хёну спал. Видно, на каком-то крутом повороте его голова соскользнула с подголовника и теперь совершенно доверчиво покоилась на плече Гонёпа. Лицо мальчика было повернуто к нему — и оно находилось просто катастрофически, непозволительно близко. Гонёп перестал дышать. Он буквально вжался лопатками в сиденье, боясь даже сглотнуть, чтобы малейшим движением мышц не разрушить этот хрупкий момент. Он уставился на спящего Хёну, и, наверное, впервые у него была возможность рассмотреть его вот так — без всяких фильтров, без ядовитых подколов и без этой вечной брони из цинизма. В школе Хёну всегда носил маску такого идеального, высокомерного принца, который смотрит на всех как на грязь под ногтями. Но сейчас… сейчас эта ледяная корка растаяла без следа. Во сне он выглядел совсем по-другому. Почти по-детски, что ли. Совсем невинно. Густые темные пряди в полном беспорядке рассыпались по лбу, щекоча бледную кожу. Гонёп поймал себя на абсолютно дикой мысли: ему до одури, до зуда в пальцах захотелось протянуть руку и убрать эту непослушную прядь, просто заправить её за ухо. Его взгляд скользнул ниже. Длинные, густые ресницы мальчика отбрасывали мягкие тени на скулы. Гонёп раньше и не замечал, какие они, оказывается, длинные. Милый носик. Ровное, тихое дыхание, которое легким теплом касалось шеи парня , вызывая целые стада мурашек под тканью худи. И губы. Губы Хёну были чуть приоткрыты и полностью расслаблены. На них не осталось и следа той стервозной ухмылки, которой он обычно доводил всех до белого каления. Сейчас они казались мягкими и какими-то... беззащитными. Воспоминание о том, какими горячими и требовательными были эти губы там, в старом сарае под шум дождя, ударило Гонёпа под дых. «Да бл… какого хрена ты такой красивый, когда не бесишь» — пронеслось в голове. Тут автобус прилично тряхнуло на какой-то кочке. Хёну тихо, едва слышно выдохнул во сне, чуть нахмурился и… потерся щекой о плечо Гонёпа, устраиваясь поудобнее, будто это была его личная и самая комфортная подушка в мире. Его правая рука, которая до этого лежала на колене, безвольно соскользнула и прижалась к его бедру . Парень закусил губу. Ему казалось, что грохот его пульса сейчас разбудит вообще весь салон. Он сидел не шевелясь, напряженный как струна, позволяя своей руке затекать до противного покалывания. Просто сюр какой-то. Он — Пак Гонёп, уличный тип, паренек из нищего района, который привык вечно огрызаться и рассчитывать только на свои кулаки. И вот он сидит в этом дребезжащем корыте, боясь лишний раз моргнуть, только бы не спугнуть сон избалованного золотого мальчика. Он медленно, очень осторожно выдохнул и чуть-чуть, буквально на долю сантиметра, опустил плечо, чтобы голове Хёну было ровнее и она не скатывалась. Он снова отвернулся к окну, за которым уже мелькали знакомые высотки Сеула, но не видел ровным счетом ничего. Вся его вселенная сейчас сузилась до этого теплого веса на плече и тихого дыхания, щекочущего кожу. И, проваливаясь в это странное, пугающее чувство с головой, Гонёп окончательно понял — он попал. Причем по-крупному. Громкое, затяжное шипение тормозов буквально разрезало сонную тишину в салоне. Два огромных туристических автобуса, тяжело переваливаясь на кочках и поскрипывая всем корпусом, синхронно замерли перед до боли знакомыми воротами школы. Реальность Сеула накрыла их сразу: гудки машин в пробках, какой-то вечный шум и серое, тяжелое небо, которое, кажется, решило окончательно придавить их к земле. Вся магия долгой дороги и туманных лесов лопнула, как дешевый мыльный пузырь. По салону сразу пошла волна стонов, кто-то вовсю зевал, кто-то с матами искал свои кроссовки под сиденьем, зашуршали куртки. Гонёп так и замер, боясь даже вздохнуть, когда Хёну рядом начал медленно моргать, продирая глаза. Мальчик на какую-то секунду застыл, видимо, врубаясь, что его щека всё это время грелась на чужом плече. Но, честно говоря, парень ожидал чего угодно — что тот отпрянет, смутится или начнет хамить, — но только не этого. Хёну просто лениво потянулся, мазнув по Гонёпу своим потемневшим, еще сонным взглядом. И в этом взгляде было столько наглого, спокойного удовлетворения, что Гонёпу стало не по себе. После чего мальчик так же молча, как ни в чем не бывало, начал подгребать свои вещи. Школьники, все помятые, лохматые и сонные, потянулись к выходу, создавая пробку в проходе, и повалили к багажным отсекам. На улице, ежась от противного городского ветра, за всем этим балаганом наблюдали классные. Мужчина, классрук 2-Б, с усталым видом потер переносицу, глядя, как его банда, громко переругиваясь из-за перепутанных сумок, вываливается на асфальт. Рядом с ним стояла мисс Пак из 2-А, плотнее кутаясь в свое нарядное, но явно тонковатое для такой погоды пальто. Весь этот лагерь они провели как кошка с собакой — вечные терки из-за дисциплины, споры по расписанию и взаимные подколы по поводу воспитания. Учитель 2-Б посмотрел, как Гамин по-дружески помогает бедолаге Сэхёну вытащить его древний рюкзак из общей кучи чемоданов, и как-то задумчиво хмыкнул. Потом повернулся к коллеге. — Знаете, мисс Пак, — сказал он, запихивая руки поглубже в карманы куртки. — А ведь делить с вами эти пару дней было, ну... не так уж и паршиво, как я думал. Мисс Пак удивленно вскинула брови, явно ожидая, что он сейчас опять что-то съязвит. — Да ладно вам, признаюсь честно, — усмехнулся он. — В первый день, как только приехали, я был на сто процентов уверен, что вы совершенно невыносимая женщина. Ну, со всем этим вашим маньячным контролем и желанием построить детей по струнке. Но... походу, в этом вашем подходе реально что-то есть. Как минимум, мы привезли их всех назад живыми и целыми. Мисс Пак помолчала пару секунд, глядя на него, а потом её строгое лицо наконец-то расслабилось. Она устало, но по-настоящему искренне улыбнулась, поправляя прядь, которая выбилась из её обычно идеальной укладки. — Я тоже должна перед вами извиниться, — негромко ответила она, провожая взглядом Хёну и Гонёпа. Эти двое, парни из абсолютно разных миров, стояли сейчас рядом у багажника и даже не пытались друг друга прикончить. — Помните, перед самым выездом, когда ваши хулиганы опять что-то натворили , я сказала : «Какой учитель, такой и класс»? Мужчина поморщился — помнил он этот укол, было обидно. — Так вот, я была неправа, — твердо сказала мисс Пак. — Я считала ваш класс просто сборищем дикарей, которыми невозможно управлять. Но там, в лесу, под этим ливнем... они повели себя как настоящие люди. Помогали друг другу. И моим ребятам тоже. Ваши методы, какими бы хаотичными они мне ни казались, воспитали в них что-то очень важное. Что-то человеческое. Учитель рассмеялся — так легко, будто у него гора с плеч свалилась. — Ну, предлагаю замять старое. Будем считать, что эта поездка вставила мозги на место не только детям, но и нам с вами. Мисс Пак кивнула в знак согласия. — Завтра выходные. Пускай отдохнут. В понедельник школа снова проверит их на прочность. Оба учителя замолчали, снова глядя на толпу своих учеников. И хотя сейчас дети выглядели как одна большая, уставшая команда, и взрослые, и сами подростки прекрасно понимали одну вещь. В понедельник, как только они переступят порог школы, все старые правила, интриги и статусы снова включатся на полную катушку. Лес уравнял их всех, но это было лишь временное перемирие. Городской шум, бесконечные гудки машин и это серое, давящее небо города окончательно добили остатки лесной романтики. Асфальт под ногами казался непривычно твердым, а воздух — каким-то сухим и пыльным после влажной горной свежести. Учитель громко хлопнул в ладоши, пытаясь перекричать гомонящую и в край уставшую толпу, которая лениво копошилась у багажников. — Так, банда, слушай мою команду! — его голос эхом разлетелся по улице. — Выжившие, можете выдохнуть. На сегодня всё. Хватайте свои манатки и чешите домой. Отмокайте в ваннах, отсыпайтесь, приводите себя в человеческий вид. Но чтобы завтра в школе были как штык! Уроки никто не отменял, и я не приму никаких отмазок типа «меня укусил клещ, и я забыл, как решать логарифмы». Всем ясно? Свободны! Толпа отозвалась нестройным, измученным гулом. Кто-то ныл из-за завтрашней учебы, кто-то просто облегченно вздыхал. Школьники начали медленно расползаться в разные стороны, как муравьи, чью кучу знатно пнули ботинком. Лесное равенство таяло на глазах — город возвращал каждого на его законное место в школьной пищевой цепочке. Юн Гамин, хоть и сам еле на ногах стоял, замер у края тротуара, методично проверяя, чтобы никто не забыл свои сумки. Когда народ чуть разошелся, он снял со своего плеча тяжеленный рюкзак Ким Сэхёна. Сэхён, переминаясь с ноги на ногу, робко протянул руки. Его пальцы на секунду коснулись ладони Гамина, и пацан тут же опустил голову, пряча лицо. — С-спасибо вам, староста Юн, — пробормотал Сэхён, вцепившись в рюкзак, как в спасательный круг. — За всё вообще... Правда. Гамин поправил очки, которые вечно съезжали на кончик носа. Его лицо сейчас прямо светилось какой-то очень мягкой теплотой. — Иди домой, Сэхён-а, — тихо, но твердо сказал он. — Отдыхай давай. А завтра... просто приходи в школу и ни о чем не волнуйся. Я буду ждать тебя у ворот. Сэхён вскинул голову, и в его глазах за стеклами очков промелькнуло такое щенячье, абсолютное доверие, что слов не надо было. Он счастливо кивнул и, ссутулившись под весом рюкзака, поплелся к метро. Гамин долго смотрел ему вслед, мысленно перестраивая все свои планы на завтрашний день, чтобы ни один ублюдок не посмел даже косо взглянуть в сторону мелкого. Чуть подальше, у багажника второго автобуса, была совсем другая картина. Джун с каким-то остервенением дергал застрявшую лямку своей сумки. Он так торопился, будто за ним гналась стая волков. Впрочем,«метафорический волк» стоял буквально в паре шагов. Ан Тэхо вообще никуда не спешил. Он привалился спиной к автобусу, засунув руки в карманы куртки. И даже не думал помогать. Ему просто по кайфу было смотреть, как рыжий паникует, краснеет до корней волос и всеми силами пытается не смотреть на него после того, что было в лесу и на заднем ряду. — Смотри, сумку не порви, пейзажист, — лениво выдал он,когда Джун наконец с победным писком выдрал свой багаж. Рыжий чуть на месте не подпрыгнул, едва не выронив сумку в лужу. — Я... мне пора! — выпалил он, пятясь задом и прижимая сумку к животу, как бронежилет. — Мама там ждет! И... вообще, завтра школа! Увидимся! Он развернулся, готовый рвануть со скоростью света, но низкий голос Анти догнал его уже в спину: — До завтра, рыжий. Смотри не проспи. Я лично проверю. Джун споткнулся на ровном месте, пискнул что-то невнятное и дал такого драпа, что только пятки сверкали. Анти проводил его взглядом, довольно ухмыльнулся, достал сигарету и неспешно пошел в другую сторону. В этот момент на парковку плавно, почти бесшумно вырулил черный, вылизанный до блеска представительский седан. Разница между этой тачкой и чумазыми подростками с пыльными рюкзаками была просто колоссальной. Водитель в костюме и белых перчатках выскочил и пулей метнулся открывать багажник. Пи Хануль стоял на тротуаре, скрестив руки. От его минутной слабости в лесу не осталось и следа. Снова Король — ледяной, надменный и недосягаемый. Он даже не глянул на свои чемоданы. Джэхван и Сончхоль, тяжело дыша, как загнанные ишаки, притащили его шмотки и с подобострастными улыбками сдали водителю. Рядом с Ханулем, как верная тень, застыл Минхван. Он театрально помахал «псам» ручкой, скривив рот в этой своей безумной ухмылочке. Водитель открыл заднюю дверь. Хануль скользнул в салон спокойно и уверенно , даже не кивнув никому на прощание. Минхван залез следом. Тонировка мгновенно спрятала их от мира. Черный седан тронулся, увозя в их идеальный мирок и оставляя всех остальных глотать пыль. Гонёп в это время, стиснув зубы и стараясь не хромать (хотя получалось плохо), тащил вещи к тротуару. В одной руке розовый чемоданчик Хивон, в другой — неподъемный баул Джиу. — Пак Гонёп, ну правда, мне так неудобно, — мягко сказала Хивон, забирая свое добро. — У тебя же нога болит... Спасибо тебе огромное. До завтра. Она вежливо поклонилась и пошла к остановке. — Да ладно тебе, он же Скала! — выдала Джиу, разминая шею. — Но ты реально спас меня, я бы эту дуру до дома неделю тащила. К тротуару, сразу за машиной Хануля, подкатил серебристый внедорожник. Водитель, увидев Джиу, тут же открыл багажник. — О, карета подана, — хмыкнула она. — Закидывай, силач. Гонёп подошел, стараясь опираться на здоровую ногу. Поднял сумку Джиу, чтобы закинуть поглубже, и тут с другой стороны к машине подошел Хёну. Двигался он вообще бесшумно. Он как раз положил свой кожаный кофр и уже собирался закрыть багажник, когда они с Гонёпом пересеклись. Это произошло естественно, но от этого не менее напряженно. Гонёп, подавшись вперед с тяжелой сумкой, буквально врезался в Хёну грудью. Ткань свитшота мальчика мазнула по худи Гонёпа. Парень замер, сумка так и зависла в руках. Городской шум — тачки, смех, крики учителей — всё разом исчезло, будто звук выключили. Гонёп поднял глаза и встретился взглядом с Ли Хёну. Тот стоял неприлично близко. Настолько, что Гонёп снова отчетливо почувствовал этот запах его кожи, который уже, кажется, въелся ему под кожу. Хёну даже не подумал отодвинуться. Наоборот, чуть наклонил голову, глядя на него сверху вниз. В его глазах не было издевки. Там было что-то такое и совсем не для чужих глаз. Точно так же он смотрел, когда спал на его плече. Он медленно поднял руку. Его прохладные пальцы легли прямо поверх ладони парня, которая сжимала ручку сумки. От этого прикосновения того будто током шибануло по всему телу. — Тяжело? — голос мальчика был низким, каким-то бархатным и очень интимным. Он сказал это так тихо, что услышал только Гонёп. Вместе, одним движением, они задвинули сумку Джиу внутрь. Хёну не спешил убирать руку. Его пальцы на долю секунды задержались на костяшках Гонёпа, обжигая и заставляя кровь закипать. — Иди домой, Пак Гонёп, — сказал он,глядя прямо в его растерянные глаза. — И выспаться не забудь. Завтра будет длинный день. Уголок его губ дрогнул в той самой едва заметной полуулыбке, от которой можно было сойти с ума. Он убрал руку, спокойно обошел машину и сел вперед. Джиу, которая всё это время хитро наблюдала за ними, перевела взгляд с ошарашенного Гонёпа на тонированное стекло, за которым скрылся брат, и тихонько хмыкнула про себя. — Спасибо, Гонёп! — крикнула она уже из машины. — Береги ногу! До завтра! Внедорожник плавно отъехал, вливаясь в поток машин. Гонёп остался стоять на шумной улице с пустыми руками. Он медленно посмотрел на свою ладонь, которая до сих пор горела от прикосновения Хёну. Завтра в школу. Завтра они вернутся в мир, где стипендиат и золотой мальчик не могут слушать музыку в одних наушниках. Но, сжимая кулак, он понимал: что-то безвозвратно сломалось. Гонёп постоял еще пару секунд, просто тупо глядя вслед этому серебристому внедорожнику, который быстро растворился в бесконечном потоке машин. Городской шум наконец-то пробил его внутренний вакуум: в уши ударили резкие гудки, визг тормозов и обрывки разговоров прохожих. Он тряхнул головой, пытаясь выкинуть из мыслей этот странный взгляд Хёну, закинул на плечо свою старую, изрядно потрепанную сумку и, заметно припадая на больную ногу, поковылял к остановке. Там, нервно топчась на месте и гипнотизируя электронное табло с расписанием, уже стоял Джун. Его рыжая макушка светилась среди серой толпы как аварийный маячок. — О, броу! — закричал Джун, как только увидел друга. Он попытался изобразить на лице «всё пучком», но улыбка вышла какой-то дерганой, а щеки полыхали так, будто он только что вылез из бани. — А я думал, ты там до ночи будешь эти баулы разгружать. Нога-то как? Не отвалилась еще? — Жить буду, — Гонёп со вздохом сбросил сумку прямо на асфальт и прислонился спиной к пластиковой стенке остановки. — Помогал Джиу с её чемоданами, там будто кирпичи внутри зашиты. А ты чего такой... пришибленный? Выглядишь как вареный рак. Дышишь так, будто за тобой стая собак гналась. Джун тут же прижал ладони к щекам, делая глаза еще круглее. — Я?! Да ничего я не вареный! Просто... ну, бежал! Сумка тяжелая, автобус вон стоит далеко! И вообще, тут жарко. То есть на улице холодно, но мне от бега жарко, понял? Короче, я просто домой хочу. В душ, в кровать и чтобы никакого леса, никаких гребаных комаров и... никаких придурочных хулиганов. Последнюю фразу Джун пробубнил себе под нос, но Гонёп-то друга знал как облупленного. Он подозрительно прищурился, вспоминая, как Анти утащил рыжего в туман, а потом как они всю дорогу в автобусе грелись под одной курткой. Но докапываться не стал — у самого в голове был такой бардак из-за одного конкретного мажора, что на чужие скелеты в шкафу просто не хватало ресурсов. — Да уж, — тихо хмыкнул он, отводя взгляд на дорогу. — Поездочка получилась — врагу не пожелаешь. — И не говори! — с жаром подхватил Джун, явно обрадовавшись, что тот не стал развивать тему его красной физиономии. — Слушай, Гонёп... Завтра понедельник. Как думаешь, они... ну, Хануль и его ручные псы... они отстанут от тебя? Они что-то подозрительно были тише в последние дни.. Гонёп сразу помрачнел. Перед глазами снова встал этот мертвый взгляд Хануля у ворот школы. — Сомневаюсь, Джун. Такие, как он, не меняются. Ханулю сейчас кровь из носу нужно доказать, что он всё еще «Король», а я — так, мусор под ногами для него. Завтра всё вернется на круги своя, вот увидишь. К остановке, обдав их запахом гари и громко шипя тормозами, подкатил синий городской автобус — маршрут Джуна. Двери распахнулись. — Мой приехал, — Джун подхватил свою сумку, но перед тем как зайти в салон, обернулся и крепко хлопнул Гонёпа по плечу. — Эй. Что бы там ни было завтра, мы прорвемся. Ты же Скала. И... я рядом, если что. Он уже занес ногу на ступеньку, но вдруг замер. Он обернулся, и в глазах у него заплясали такие хитрые черти, что Гонёп сразу почуял подвох. Рыжий выдержал паузу и, пока тот не успел его перебить, быстро выдал: — Слушай, а это ... А ты с Ли у багажника так долго терся, потому что он тебе личную доставку до кровати предлагал? — рыжий прыснул, уже наполовину заскочив в салон. — Хихи..ладно, удачки тебе сегодня ночью с рукой, раз уж он её так нежно наглаживал! Смотри, не сотри до дыр, вспоминая принца своего! И, заржав на всю улицу так, что прохожие обернулись, он окончательно юркнул внутрь. — Слышь… Рыжая морда, ты вообще не затыкаешься да?! — крикнул Гонёп и в шутку попытался отвесить ему знатного пинка под зад, но тот уже успел увернуться и скрыться за дверями. Двери с шипением захлопнулись. Через секунду в окне показалась довольная рожа рыжего, который, сияя во все тридцать два зуба, показал другу фак и скорчил максимально дебильную гримасу. — Иди к черту, придурок! — буркнул Гонёп, махнув рукой, но на губах сама собой появилась невольная ухмылка. — Тебе самому после Анти лед на одно место понадобится, бегун хренов. Он покачал головой, глядя вслед отъезжающему автобусу. На душе стало как-то попроще. Автобус Джуна уехал, и буквально через пару минут подошел зеленый — до района Гонёпа. Заплатив за проезд, он прошел в самый конец полупустого салона и тяжело опустился на сиденье. Автобус дернулся и влился в общий поток. Гонёп прислонился лбом к прохладному стеклу. За окном мелькали яркие вывески, спешащие куда-то люди, бесконечные высотки. Он достал наушники, но так и не решился включить музыку — боялся, что снова заиграет та самая песня. Вместо этого он просто смотрел на свою правую ладонь — ту самую, которую недавно накрыли пальцы Ли Хёну. «Завтра будет долгий день», — этот низкий голос до сих пор эхом отдавался в ушах. Гонёп закрыл глаза, проваливаясь в гудящую тишину. Он ехал домой, чтобы наконец смыть с себя эту лесную грязь, но четко понимал: настоящая буря ждет его не в темных подворотнях его района, а в пахнущих дорогим парфюмом коридорах школы. Зеленый автобус, натужно кряхтя и скрипя тормозами на поворотах, наконец-то высадил Гонёпа на его остановке. После вылизанных до блеска проспектов центра Сеула и всей этой давящей роскоши, от которой сводило зубы, родной район казался тесноватым и шумным, но зато до боли живым. Тут пахло как обычно: жареной скумбрией из лавок, острым перцем, выхлопами старых мопедов, на которых гоняют доставщики, и мокрым асфальтом. Несмотря на то, что лодыжку прошивало острой болью, а усталость навалилась на плечи тонной бетона, Гонёп не побрел сразу к дому. Он свернул в узкий переулок к старому магазинчику канцтоваров. Колокольчик над дверью привычно звякнул, мол, «заходи, гость». Парень долго бродил в полумраке между пыльными полками, пока не выудил то, что искал — здоровенный, толстенный альбом для рисования на железной спирали. Листы там были плотные, чуть шершавые — Шиын о таком все уши прожужжала. Выгреб из кармана худи последние мятые купюры, расплатился и бережно спрятал альбом в сумку. Закусочная аджуммы занимала первый этаж старого дома. Еще на подходе в нос ударил такой густой и наваристый аромат мясного бульона с чесноком, что у Гонёпа в животе всё скрутило от голода. Он осторожно толкнул скрипучую дверь, стараясь не шуметь. — Аджумма... — негромко позвал он, вдыхая тепло и запахи специй. — Я за Шиын пришел. Из кухни тут же вылетела румяная женщина, вытирая руки о фартук в цветочек. Увидела его — и так и застыла, всплеснув руками. — Айгу! Господи, Гон-ёп-а! — запричитала она, несясь к нему через весь зал. — Ты на кого похож?! Одни кости остались! Бледный как привидение, синяки под глазами в пол-лица, еще и ногу волочишь, как дед столетний! Вас там в этой вашей элитной школе вообще кормили или вы там траву в лесу жевали?! — Да всё нормально, аджумма, честно, — он попытался выдавить хоть какую-то улыбку и инстинктивно попятился к выходу. — Просто устал, да и ливень там был... Мы пойдем, наверное, не хочу вас отвлекать, дел-то у вас полно... Но фиг там — путь назад был отрезан. Из-за стола, где лежали квитанции, тяжело поднялся муж аджуммы — высокий, седой аджосси. Он подошел и спокойно так, по-мужски, закрыл входную дверь на защелку. — Даже не думай уходить на голодный желудок, — басовито, но по-доброму отрезал он. — Какое еще «отвлекать»? Вы нам как родные. Тем более, эта мелочь тут места себе не находила, пока тебя ждала. И тут же из коридора послышался знакомый скрип колес по линолеуму. Шиын выехала в зал в своей коляске. На ней была уютная пижама, а ноги укрывал плед. Но она была не одна. Сзади, вцепившись в раму коляски маленькими ручонками, прятался пацаненок лет семи. Гонёп замер. Значит, вот он какой — Сухо. Тот самый родственник из Пусана, про которого Шиын все уши прожужжала. От этих рассказов Гонёпа накрывало какой-то дурацкой ревностью. Он, как сумасшедший старший брат, уже нарисовал себе в голове наглого, шумного пацана, который будет мешаться под ногами или, не дай бог, заденет коляску сестры. Он его уже заочно недолюбливал. Но сейчас, глядя на этого кроху с огромными, испуганными глазами, он почувствовал себя последним кретином. Для Сухо этот хмурый, побитый парень в черном, сверлящий его тяжелым взглядом, сейчас выглядел как настоящий монстр из страшилок. — Оппа! — лицо Шиын прямо расцвело от счастья. И в этот момент всё — вся защита Гонёпа, вся его маска уличного бойца просто рассыпались. Он бросил сумку на пол и, наплевать на больную ногу, опустился на колено прямо перед ней. Шиын подалась к нему, и он крепко обнял её за хрупкие плечи, уткнувшись носом в волосы. — Привет, мелочь, — глухо прошептал он, пытаясь сглотнуть комок в горле. — Как ты тут без меня? Не баловала? Лекарства пила? Ничего не болело? — Всё пила, аджумма за этим строго следила! — Шиын отстранилась и засияла. Гонёп улыбнулся ей, а потом глянул за спинку коляски. Сухо тихонько пискнул и спрятался окончательно. — А кто это тут у нас в партизаны записался? — голос его вдруг стал совсем мягким, без привычной хрипоты. Он чуть наклонил голову, заглядывая за коляску. — Сухо-я, да не бойся ты, — ласково позвала Шиын. — Это мой брат. Он только с виду такой страшный медведь, а на самом деле добрый. Выходи, он своих не обижает. Сухо неуверенно высунул нос. Гонёп тихо усмехнулся. Он медленно, чтобы не напугать мелкого, вытянул вперед свою здоровенную, сбитую в кровь ладонь, сжатую в кулак. — Здорово, пусанский гость, — миролюбиво выдал он. — Я Гонёп. Шиын про тебя много рассказывала. Спасибо, что приглядывал за ней, пока меня не было. Мир? Дашь пять? Сухо сглотнул, перевел взгляд с сестры на этого «страшного» парня и робко, как воробушек, вытянул свою крошечную ручку. Легонько стукнул кулачком о кулак Гонёпа. — Во, молодец, мужик, — Гонёп подмигнул ему, и пацан наконец расплылся в беззубой улыбке. Потом парень вытащил из сумки тот самый альбом. — Как и обещал. Самый крутой, какой был в лавке, — он положил его сестре на колени. Шиын аж ахнула, поглаживая обложку тонкими пальцами. — Оппа, спасибо! Он просто супер! Я в нем нарисую тот лес, про который ты рассказывал! Аджумма, которая всё это время хлюпала носом в углу, вдруг включила «командира». — Так, кончаем тут сырость разводить! Сквозняки гуляют! — она уперла руки в бока, глядя на Гонёпа. — Пак Гонёп, ты отсюда не выйдешь, пока не съешь две порции моего супа. Ты ж прозрачный почти, ветром сдует! — Аджумма, ну правда, мне домой надо, помыться бы... — он еще пытался сопротивляться, хотя от запахов уже голова кружилась. — Я грязный весь, воняю костром и дождем... — И что? Отмоешься! Грязь — не зараза, — отрезала она, подталкивая его к столу. — Аджосси уже и свинину для тебя поджарил, как ты любишь, с корочкой. Гонёп глянул на счастливую сестру, на хлопочущую хозяйку, на улыбающегося старика... И вся эта холодная, липкая тяжесть, которую он привез из лагеря, вдруг осталась там, за дверью. Здесь был его дом. Его крепость. Он окончательно сдался. Плечи расслабились, взгляд потеплел, и он тихо, от всей души выдохнул: — Спасибо вам. За всё. — Никаких «спасибо»! — прикрикнула аджумма из кухни, уже накладывая гору риса. — Живо руки мыть с мылом! И чтобы тарелка была пустая, я проверю! Гонёп усмехнулся и пошел к крану. Когда он сел за стол, Шиын пристроилась сбоку, а Сухо смешно вскарабкался на стул рядом. Парень взял палочки, подцепил самый зажаристый кусок мяса, но вместо того, чтобы съесть самому, положил его прямо в тарелку мелкому. Пацан округлил глаза, посмотрел на мясо, потом на Гонёпа. Тот лишь заговорщически подмигнул. Сухо засиял и принялся уплетать за обе щеки. Запах домашней еды, болтовня сестры и этот уютный момент окончательно убедили его : он дома. И ради этого тепла он завтра выдержит любую бурю, которая начнется в школе.