Опасная зона

      Понедельник в школе — это всегда отстой. Особенно когда за окном серое небо, а в классе стоит такая духота, что мозги плавятся. Учитель литературы уныло вещал про классиков, монотонно бубня себе под нос, и этот голос работал лучше любого снотворного. Гонёп развалился на стуле, спрятав руки в карманы толстовки. Поэзия его не интересовала — он смотрел в одну точку, словно всё происходящее проходило мимо. Рядом Джун, стараясь не привлекать внимания, отчаянно сражался с пакетиком сока. Трубочка предательски хлюпала, нарушая тишину последней парты, и Гонёп уже готов был отвесить другу подзатыльник, лишь бы тот наконец угомонился. Внезапно в кармане штанов что-то коротко завибрировало. Он нехотя вытащил телефон. Экран был весь в трещинах, как паутина, и на нем светилось уведомление из Какао. Он вообще не любитель всех этих мессенджеров, но Джун буквально заставил его зарегаться пару дней назад, нудя, что «в наше время без этого никак». Разблокировав экран, Гонёп чуть не выронил телефон. [ KakaoTalk ] lee_henwoo [GIF: Чёрно-белый кадр, где один парень грубо прижимает другого к стене и впивается в губы] 10:14 Повторим? 😏 Гонёп почувствовал, как к лицу прилила кровь. Сердце глухо ударилось о ребра. Он медленно поднял голову. Хёну сидел на первом ряду, спина прямая, как струна, плечи расслаблены. Он даже не шелохнулся, просто продолжал что-то чиркать в тетрадке, как будто не он только что отправил эту провокацию. — Твою мать... — едва слышно прошептал Гонёп, чувствуя, как горят уши. — Откуда у него мой контакт? Я же только вчера профиль создал. Рядом раздался резкий звук — Джун, собиравшийся сделать очередной глоток, внезапно поперхнулся, закашлялся на весь класс, и капли сока брызнули на его тетрадь. — Пак,Ли ! — рявкнул учитель, прерывая лекцию. — Еще один звук, и пойдете в коридор! Он повернулся к другу. Медленно. Слишком медленно.Глаза сузились, брови сошлись на переносице так, что тот сжался в комок. — Это ты слил? — прошипел он, едва открывая рот. — Ну а че я! — Джун зашептал в ответ, отчаянно вытирая сопли рукавом. — Он подошел утром, такой весь из себя... Спросил, есть ли ты в сети. У него взгляд был такой, будто он мне хребет перекусит! Я на автомате твой ник ляпнул... Гон-ёп-а, ну не бей, гомэнасай! У вас там всё равно какие-то мутки подозрительные, я ж не слепой! — Мутки у тебя в голове, придурок, — огрызнулся Гонёп. Он снова уткнулся в телефон. Его профиль был пустой, даже без фото, просто имя Gonyop_P. Он открыл список стикеров и начал быстро листать. Пальцы чуть подрагивали. Он выбирал долго, перелистывая всяких милых мишек и зайцев, пока не нашел то, что нужно. Gonyop_P [Стикер: Облезлый кот, который с каменным лицом показывает средний палец] 10:20 Отправил. И тут же увидел, как на первой парте Хёну чуть качнул головой. Сосед Хёну, вечно любопытный Джэхван, попытался заглянуть ему в телефон, но тот одним резким движением убрал экран в сторону. Через 2 минуты телефон в руке Гонёпа снова ожил. lee_henwoo Целых пять минут думал? 10:22 Столько времени прошло, а ответил всего одним стикером... Слабовато для тебя. 10:22 Gonyop_P Заткнись. 10:23 lee_henwoo Грубо. Но мне нравится. 10:23 Подними голову, посмотри на меня. 10:24 Гонёп сжал зубы так, что челюсти заныли. Он принципиально пялился в учебник, делая вид, что страшно увлечен биографией какого-то поэта. Но любопытство пересилило. Он на секунду поднял взгляд. Хёну наполовину обернулся, лениво подперев подбородок рукой. На его губах играла та самая бесячая, самодовольная ухмылка. Он поймал взгляд Гонёпа, прищурился, словно оценивая добычу, и одними губами, беззвучно, повторил: «Повторим?». И тут же отвернулся, как ни в чем не бывало. — Бля... — выдохнул Гонёп. В кармане снова вжикнуло. lee_henwoo Сразу после этого урока. Есть разговор. 10:26 Буду ждать тебя в уборной. В самой дальней кабинке. 10:26 😘 10:27 Гонёп прочитал, но отвечать не стал. Он просто выключил телефон и уставился в окно. Джун рядом вовсю хихикал в ладошку, явно понимая, что запахло жареным. До конца урока оставалось десять минут. Гонёп с Джуном неспешно топали по коридору, лавируя между стайками девчонок и какими-то первогодками, которые вечно путались под ногами. Урок литературы выжал из всех последние соки, так что хотелось просто привалиться к прохладной стене и ни о чем не думать. — Эхэй!Гонёп! Джун! Сюда дуйте! — парень из параллельного, тот самый, с которым они в лесу в одной палатке от дождя прятались, замахал рукой. Парни стояли в коридоре у широкого окна, где обычно все тусуются на переменах, чтобы покурить в форточку втихаря или просто поглазеть на девчонок. Гонёп, закинув одну руку в карман штанов, неспешно подошел к ним. Джун, как обычно, уже вовсю что-то травил, размахивая руками и пересказывая их приключения в лесу так, будто они там как минимум мир спасали. — Да я вам говорю, если бы не Гонёп, мы бы там до сих пор по кустам шарились, — рыжий хлопнул друга по плечу, на что тот только негромко хмыкнул. До этой поездки они с этими пацанами едва кивали друг другу в столовой — так, чисто из вежливости. А теперь стояли, обменивались какими-то шутками, обсуждали, кто какую контрольную завалил. Гонёп стоял чуть в стороне, привалившись плечом к стене и лениво слушая парней. Он пытался вникнуть в разговор про новый шмот или чьи-то там разборки, но мысли всё время соскальзывали куда-то не туда. И тут в конце коридора стало подозрительно тихо. Гонёп даже не оборачивался, но затылком почувствовал — идет. Хёну шел своей обычной походкой — уверенной, легкой, чеканя шаг по линолеуму дорогими туфлями. В школе его всегда сопровождала эта невидимая стена изоляции: все расступались, провожали взглядами, но подойти боялись. Гонёп продолжал слушать, как парни спорят о футболе, кивал в такт, но глаза сами собой, на автомате, зацепились за фигуру в пиджаке. Хёну проходил мимо их компании медленно, словно специально давая время рассмотреть себя. Он не остановился, не поздоровался, даже головы не повернул в сторону парней. Но когда он поравнялся с Гонёпом, его взгляд на долю секунды метнулся в сторону. Пронзительный, но при этом такой красноречивый, что у того внутри всё натянулось, как струна. Хёну чуть задержал этот контакт, едва заметно вскинул бровь. Прошел мимо, оставив после себя слабый запах сладкого парфюма и какой-то странный осадок. — Жесть, — пробормотал один из пацанов, когда мальчик скрылся за поворотом в сторону уборных. — Чего это он так на тебя зыркнул, Гонёп? Ты ему дорогу перешел, что ли? — Да нет, — буркнул Гонёп, отлипая от стены. — Просто... забей. Джун рядом как-то подозрительно притих, косясь на друга и явно вспоминая то самое сообщение в Какао, но в этот раз решил промолчать. В самой дальней уборной на третьем этаже, куда обычно никто не заглядывал из-за вечно протекающих кранов и дохлых ламп, было тихо. Хёну стоял перед заляпанным, старым зеркалом, лениво рассматривая свое отражение. Он не выглядел как человек, который волнуется перед разговором. Скорее, он просто наслаждался моментом, чувствуя себя здесь полным хозяином положения. Верхняя пуговица его белой рубашки была расстегнута, открывая ключицы, а пиджак висел на крючке рядом.Достав из кармана тюбик с блеском, парень медленно, почти с вызовом провел аппликатором по нижней губе. Этот прозрачный, дающий влажный эффект состав всегда вызывал у окружающих одновременно раздражение и жгучий интерес.Он ни на секунду не сомневался, что Гонёп придет. Это было просто делом времени и того, сколько «Скала» будет ломаться для вида. Дверь уборной скрипнула. Эти тяжелые шаги Хёну узнал бы из тысячи. Он даже не обернулся. Спокойно закрутил колпачок, убрал тюбик обратно в карман брюк и продолжил разглядывать вошедшего через отражение в зеркале. Гонёп замер у самого входа, серьезный , как грозовая туча, с плотно сжатыми челюстями. Руки он глубоко засунул в карманы своего объемного темного худи, но по тому, как напряглись его широкие плечи, было ясно — он на пределе. — Долго же ты добирался, — негромко бросил мальчик, наконец поворачиваясь к нему всем корпусом. Он расслабленно облокотился на раковину, чуть подавшись вперед и скрестив ноги в лодыжках. — Я уж грешным делом подумал, что ты решил через окно сбежать. — Чего тебе надо? — буркнул Гонёп, стараясь смотреть куда угодно, только не на расстегнутый ворот рубашки мальчика и на губы, которые теперь поблескивали в тусклом свете. — Что за приколы в Какао? Хёну тихо усмехнулся, прищурив глаза, в которых заплясали искорки. Он сделал медленный шаг навстречу, сокращая дистанцию до того предела, когда обычные люди начинают либо пятиться, либо лезть в драку. — Приколы? — мальчик приподнял бровь, наклонив голову набок. — Я был предельно серьезен, вообще-то. Мне казалось, в лесу мы всё друг другу прояснили без лишних слов. Или тебе нужно освежить память? Он подошел почти вплотную, так что парень невольно почувствовал запах его парфюма — сладкий и чертовски притягательный. Хёну протянул руку и кончиками пальцев едва коснулся края капюшона на худи нем, поправляя плотную ткань с таким видом, будто имел на это полное право. — Перестань, — прошептал мальчик , глядя прямо в глаза парню , заставляя того наконец встретиться с ним взглядом. — Сколько ты еще собираешься строить из себя дурака и притворяться, что между нами ничего нет? Иначе ты бы не пришел сюда , Пак Гонёп.Это ведь так. Гонёп стоял не шевелясь, словно реально врос в этот обшарпанный пол уборной. Челюсти свело так, что зубы скрипнули. Он слышал каждое слово, и каждое из них попадало точно в цель, выбивая почву из-под ног. В голове был полный кавардак: хотелось и заткнуть Хёну, чтобы тот перестал нести эту чушь, и одновременно с этим — просто стоять и не дышать, лишь бы этот момент не заканчивался. Он так ничего и не ответил, только смотрел в упор, а в горле встал какой-то тугой ком, не дающий вымолвить ни слова. Хёну, заметив это молчание, вдруг изменился в лице. Та самая бесячая ухмылка медленно сползла, обнажая что-то другое — что-то живое, почти болезненное. Он шумно выдохнул, и этот звук в тишине туалета прозвучал чересчур громко. — Понятно, — он качнул точечным подбородком, и его голос теперь звучал тише, без привычного пафоса, с какой-то странной, едва уловимой хрипотцой. — Если у тебя не хватает яиц это признать, Пак Гонёп, то я скажу первым. Чтобы всё было честно. Ты мне нравишься. Как парень.В том самом плане. И это не прикол и не очередная игра. Хёну сделал еще полшага вперед. Теперь между ними не осталось даже воздуха. Он не сводил с Гонёпа глаз — взгляд стал нежным почти отчаянным. Он медленно, осторожно наклонился, ведя носом по щеке парня , пока не замер в миллиметре от его губ. Кончик его носа едва ощутимо мазнул по коже, и от этого простого жеста у того по спине продрал такой мороз, что пальцы в карманах худи непроизвольно сжались в кулаки. — Если я тебе противен… если всё это для тебя ошибка, то просто оттолкни меня сейчас, — прошептал мальчик прямо в его губы, обжигая их своим дыханием. — Один толчок, и я больше не подойду. Честно. Он не закрывал глаза, продолжая буравить его взглядом, будто пытался прочитать ответ на самой сетчатке. Напряжение в воздухе было такое, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух. Хёну подался еще чуть-чуть вперед, и его влажные, пахнущие тем самым блеском губы едва-едва коснулись губ Гонёпа. Это был даже не поцелуй, а какое-то мучительное обещание. — Либо… — мальчик запнулся, и его рука, затянутая в легкую ткань рубашки, на мгновение дрогнула. — Черт, Гонёп… я так хочу тебя поцеловать. Прямо сейчас. Что у меня внутри всё горит. Он снова мазнул губами по губам, так легко, что это было почти физической пыткой. Гонёп чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, отдаваясь пульсом в висках. Он видел каждую ресничку Хёну, видел, как тот ждет, затаив дыхание, и всё, что он мог сейчас делать — это чувствовать этот сумасшедший запах тела и тепла, исходящего от мальчика напротив. Секунды растянулись в вечность, кран за спиной продолжал ритмично кап-капать, а в коридоре где-то вдалеке прозвенел звонок на урок, но сейчас это всё не имело абсолютно никакого значения. Сердце в груди ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с утроенной силой, отдаваясь тяжелым гулом в ушах. Но в какой-то момент внутренний предохранитель просто сработал.Привычка всё контролировать или просто идиотское упрямство взяли верх. Он резко, почти дергано отвел лицо в сторону, разрывая этот невыносимый контакт. Хёну замер, его губы так и остались в миллиметре от пустоты, где мгновение назад была кожа парня. — Хёну.. — глухо бросил Гонёп, глядя куда-то в сторону облупившейся плитки на стене. Голос прозвучал чужим и сухим. Хёну медленно отстранился. На его лице промелькнула тень такой боли, что Гонёпу на секунду стало тошно от самого себя. Хёну выдавил короткий, рваный смешок, который больше походил на всхлип, и его глаза предательски заблестели, наливаясь влагой. Он быстро моргнул, пытаясь скрыть это, и отвел взгляд. — Понятно, — тихо, почти шепотом произнес он. Он выглядел так, будто его только что ударили под дых. Он неловко, словно внезапно ослеп, потянулся к крючку на двери кабинки, чтобы забрать свой пиджак. Пальцы его заметно дрожали, он никак не мог подцепить ткань с первого раза. Было видно, что он хочет только одного — поскорее свалить отсюда, пока окончательно не позорился и не разрыдался прямо перед ним. Гонёп смотрел на эти дрожащие руки, и внутри у него что-то окончательно надломилось. Когда мальчик уже схватил пиджак и собрался шагнуть к выходу, он, сам от себя не ожидая, вытянул руку и крепко перехватил его за запястье. — Ли Хёну... — начал он, и в голосе проскользнула несвойственная ему мягкость. — Не обижайся. Я просто… Хёну дернулся, как от удара током, и со всей силы вырвал руку. Пиджак едва не полетел на грязный пол. — Пусти! — сорвался он на какой-то надломленный голос. Его голос дрожал так сильно, что скрывать это было уже бесполезно. — Не говори мне такие слова. Просто замолчи.. Пожалуйста… Он развернулся, чтобы скрыться за дверью, его плечи мелко подрагивали. Но Гонёпа будто перемкнуло. Вся эта недосказанность, вся эта химия, которая копилась в нем еще с того проклятого леса, вырвалась наружу одним резким движением. Он шагнул вперед, снова поймал того за руку и с какой-то грубой силой дернул его на себя. Хёну даже среагировать не успел. В следующую секунду его буквально впечатало спиной в холодный, скользкий кафель стены. Глухой удар лопатками о плитку, выбитый из легких воздух, и прежде чем мальчик успел хотя бы сообразить, что происходит, Гонёп навис над ним, блокируя все пути к отступлению и впился в его губы — жестко, голодно, почти зло. Это не был нежный поцелуй, это было столкновение. Он смял губы мальчика своими, чувствуя вкус того самого сладковатого блеска и соленый привкус первой слезинки, которая всё-таки сорвалась с ресниц мальчика. Хёну замер, его пальцы дрожаще вцепились в плотную ткань худи Гонёпа на груди. В уборной стало нечем дышать. Слышно было только их рваное, перемешанное дыхание и то, как бешено колотятся два сердца, которые сейчас пытались пробить грудные клетки. Гонёп подался вперед еще сильнее, вжимаясь всем телом в хрупкую фигуру мальчика,чувствуя каждое его дрожащее движение, каждый короткий выдох, который тонул в этом отчаянном, сумасшедшем поцелуе. Он вжимал его в этот ледяной кафель так, будто хотел впечатать прямо в стену. Хёну под ним сначала оцепенел, но через секунду его руки, всё ещё сжимавшие измятый пиджак, разжались. Ткань глухо шлепнулась на мокрый пол у раковины, но обоим было уже плевать. Пальцы мальчика скользнули вверх по груди Гонёпа, цепляясь за воротник его толстого худи, зарываясь в короткие волосы на затылке, подтягивая его ещё ближе, если это вообще было возможно. Поцелуй из жесткого быстро превратился в какой-то жадный. Парень ощущал на губах этот чертов вкус блеска. Он прикусил нижнюю губу мальчика, заставляя того рвано выдохнуть прямо ему в рот. Хёну в ответ только теснее прижался к нему, его колено мазнуло по его бедру , и между ними словно ток пропустили — искры посыпались из глаз. Воздуха безумно не хватало. Слышно было только их сбивчивое, тяжелое дыхание и шуршание одежды о плитку. Гонёп запустил одну руку под полы расстегнутой рубашки Хёну, коснувшись горячей кожи на талии. Хёну от этого касания мелко вздрогнул, выгинаясь навстречу, теряя остатки своего хваленого самоконтроля. Внезапно в коридоре, совсем рядом, раздались громкие голоса и топот — какая-то компания парней с хохотом прошла мимо двери уборной. Кто-то даже толкнул дверь, и она глухо ударилась о косяк, но, к счастью, не открылась до конца. Гонёп на секунду замер, его плечи напряглись, а зубы едва не впились в губу Хёну. Сердце зашлось в таком бешеном ритме, что казалось, оно сейчас выскочит. Страх, что их вот так застукают в школьном туалете — смешался с каким-то азартом. Хёну тоже затаил дыхание, его глаза, блестящие от слез и возбуждения, были широко распахнуты, глядя в упор на Гонёпа. Он не отстранился, наоборот, пальцы на затылке сжались еще крепче, притягивая обратно. — Плевать... — едва слышно, одним выдохом прошептал он, снова накрывая губы парня своими. В этот раз поцелуй стал еще глубже, еще нетерпеливее. Гонёп перехватил мальчика за бедра, чуть приподнимая его, притираясь так близко, что через ткань брюк чувствовался каждый градус их общего жара. Кран у раковины всё так же ритмично кап-капал, отсчитывая секунды этой безумной перемены, а за дверью снова послышался какой-то шум.Губы мальчика, покусанные и влажные, снова и снова искали его собственные. По телу Гонёпа пробежала дрожь, он сильнее вжал Ли в стену, чувствуя, как у того окончательно подкашиваются ноги. И не разрывая этого бешеного контакта, почти вслепую нащупал рукой дверь крайней кабинки. Он буквально затолкнул туда мальчика, заходя следом и с силой впечатывая его в перегородку. Замок-крючок со второй попытки со звонким щелчком встал в паз, отрезая их от всех. В тесном пространстве стало невыносимо жарко им обоим. Гонёп оторвался от его губ и начал спускаться ниже, к челюсти, обжигая кожу своим дыханием. Руками он грубовато схватил края пиджака мальчика, который тот всё ещё сжимал, и просто сбросил его на бачок унитаза. Белая рубашка была уже наполовину расстегнута, и Гонёп, не церемонясь, потянул её вниз, обнажая его плечи — непривычно светлые и хрупкие в этом тусклом свете. Хёну от этих действий закинул голову назад, его пальцы впились в лицо парня , обхватывая его щеки. Он закусил губу до боли, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. — Ммх... боже... — вырвалось у него придушенным хрипом. Его пальцы скользнули вниз, под ремень и плотную ткань штанов Гонёпа, нащупывая то, что уже давно было натянуто ощутимо. Гонёп на секунду замер, его сердце колотилось где-то в горле. Он прижался лбом к плечу мальчика, пытаясь хоть немного прийти в себя. — Стой... Хёну... будет подозрительно, если нас обоих не будет в классе так долго, — выдохнул он, хотя по голосу было ясно, что он уже никуда не уйдет. Хёну в ответ только блеснул глазами, в которых плескался азарт пополам с отчаянием. Он подался вперед, шепча прямо в ухо: — Тогда... хочу успеть это... И прежде чем тот успел хоть что-то сообразить или вставить слово, мальчик резко опустился перед ним на колени. В этой тесной кабинке он смотрел на него снизу вверх — растрепанный, с влажными губами и горящим взглядом. Его пальцы уверенно и быстро дернули собачку ширинки. Гонёп застыл, в глазах мелькнуло полное недоумение. Он хотел было сказать: «Ты чего, Ли Хёну?!», но слова застряли в горле. Хёну не стал ждать. Он подался вперед, и когда его язык коснулся разгоряченной плоти через белье, тот издал шумный, рваный выдох. Парень чувствовал, как у него реально едет крыша. Тесная кабинка казалась раскаленной печью, а звуки из общего зала — шум воды, хлопанье входной двери — доносились как будто через слой ваты. Он стоял, крепко вцепившись пальцами в края пластиковых перегородок, так что те опасно прогибались и поскрипывали. Хёну действовал быстро, без капли того пафоса, с которым он обычно ходил по коридорам. Его пальцы, тонкие и цепкие, уверенно стянули с него белье вместе со штанами, опуская их до середины бедер. Когда его член полностью освободился и пружинисто ударил мальчика по щеке, отчего тот шумно втянул в себя воздух через сжатые зубы. — Ли Хёну, ты... ты совсем с ума выжил?! — выдохнул он, пытаясь то ли остановить его, то ли просто осознать, что этот золотой мальчик из богатой семьи сейчас реально стоит перед ним на коленях на заплеванном полу школьного туалета. Мальчик даже не поднял головы. Он только мельком глянул на него снизу вверх — взгляд был мутный, шальной, абсолютно ненормальный. — Худи... — хрипло бросил он, перебивая. — Задери его наверх. Мешает. Придерживай, Пак Гон-ёп.. Гонёп, как проклятый, послушался. Он задрал края своей тяжелой черной толстовки почти до самой груди, открывая живот и напряженный пресс, и зажал ткань локтями. Теперь он чувствовал себя максимально голым и беззащитным, несмотря на то что стоял над Хёну. Мальчик не стал тратить время на прелюдии. Он обхватил член парня ладонью, сжимая так крепко, что тот невольно дернулся. А потом подался вперед и сразу, глубоко взял его в рот. Тот издал какой-то утробный звук и его голова бессильно откинулась назад, ударившись о дверь кабинки. Крючок на двери звякнул, угрожая выскочить, но Гонёпу было уже абсолютно плевать. Горячий, влажный язык мальчика проходил по всей длине, уверенно и жадно, а его губы сжимались так плотно, что у того перед глазами поплыли красные пятна. — Твою мать... — прохрипел он, чувствуя, как к низу живота приливает невыносимый жар. Хёну работал ритмично, помогая себе рукой, и при этом умудрялся смотреть на него, не разрывая этого визуального контакта. Он видел, как тот теряет над собой контроль, как его пальцы комкают ткань собственного худи, и это, кажется, заводило его еще сильнее. В кабинке было слышно только влажное чавканье и тяжелое, хриплое дыхание парня . Кто-то снаружи зашел, громко смеясь и обсуждая какую-то игру, подошел к соседней кабинке и дернул ручку. Гонёп замер, его тело натянулось как струна, а сердце, казалось, решило пробить ребра. Он затаил дыхание, боясь даже пошевелиться, но Хёну только сильнее сжал руку и продолжил, словно бросая вызов всему миру за этой тонкой стенкой. — Хёну... стой... — выдавил он прислушиваясь к звукам и хватая мальчика за волосы, пытаясь чуть отстранить, но тот только сильнее вцепился в его бедра, не давая двинуться. Парень чувствовал, как у него перед глазами всё плывет. Этот контраст — холодный пластик кабинки и невыносимый, обжигающий жар во рту Хёну — просто вышибал мозги. Его пальцы, до белизны сжавшие края задраного худи, ходили ходуном. Он пытался дышать ровно, но получалось как-то рвано. Хёну вообще не тормозил. Наоборот, почувствовав, что Гонёп наслаждается , он начал двигаться еще быстрее. Его ладонь, сжимавшая основание члена, двигалась в такт губам, создавая такое давление, что тот невольно выгнулся, сильнее вжимаясь затылком в дверь. Тонкий крючок жалобно звякнул в пазу, и на секунду Гонёпу показалось, что дверь сейчас просто распахнется под его весом. — Черт... Хёну, я серьезно... — прохрипел он, чувствуя, как внизу живота всё окончательно скручивается в тугой, раскаленный узел. За дверью кто-то громко включил сушилку для рук. Этот натужный вой заглушил всё, и Хёну, воспользовавшись шумом, взял еще глубже, так что его ресницы коснулись живота парня. Гонёп не выдержал — его рука сорвалась с худи и сильно вцепилась в плечо мальчика, сминая тонкую ткань рубашки. Ткань затрещала, но ему было плевать. Он уже не мог сдерживаться. Он чувствовал каждое движение языка мальчика, каждую венку, каждую пульсацию. Горячая волна накрыла его с головой. Он рванул за волосы, чуть приподнимая его голову, и с коротким, хриплым рыком толкнулся вперед, до самого упора. — А-ах... су... — вырвалось у него вместе с тяжелым, прерывистым выдохом. Он почувствовал, как внутри всё буквально взорвалось. Хёну не отстранился, не поморщился — он принял всё, продолжая делать глубокие, жадные глотки, пока того мелко трясло от разрядки. Его пальцы всё ещё сжимали плечо Хёну, а колени он едва удерживал равновесие в этом тесном пространстве. Хёну так и сидел на корточках, привалившись спиной к этой пластиковой перегородке. Он пытался просто нормально вздохнуть, но воздух в тесной кабинке будто кончился. Лицо у него было всё в красных пятнах, волосы растрёпаны, а взгляд — совершенно отсутствующий. Он упёрся ладонями в свои колени, и было слышно только его рваное, частое дыхание. Гонёп быстро привёл себя в порядок, хотя руки до сих пор заметно потряхивало, а сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел вниз на Хёну, и у него внутри всё просто перевернулось. Этот всегда идеальный Ли Хёну сейчас выглядел таким… домашним и уязвимым одновременно. На уголке его губ всё ещё белела капля. Гонёп медленно опустился перед ним. Теперь они сидели на одном уровне, почти касаясь друг друга коленями. В кабинке стало совсем не продохнуть. Гонёп молча протянул руку и аккуратно, кончиком большого пальца, стер след с его губ. Хёну от неожиданности дёрнулся, его плечи напряглись. — Перестань... — невнятно пробормотал он, пытаясь отпихнуть руку Гонёпа, но вышло как-то совсем слабо и неуверенно. — Я сам, сам справлюсь... — Да ладно тебе, сиди уже, — негромко отозвался тот. — Ты чего так разволновался? Гонёп чувствовал, как у него самого горят уши. Ему было чертовски неловко, он никогда не думал, что окажется в такой ситуации, да ещё и с ним. Но он не убирал руку, его пальцы теперь просто невесомо поглаживали щёку Хёну. Тот наконец поднял взгляд, и Гонёп увидел, как сильно он смущён: уши полыхали, а взгляд метался по полу. В этом не было ничего от того высокомерного принца, которого знала вся школа. — Пак Гон-ёп, ты придурок, — Хёну выдавил слабую улыбку, хотя в глазах стояла какая-то странная, мягкая дымка. — Кто бы говорил, — буркнул Гонёп, но взгляд у него был непривычно тёплым. Он потянулся к нему и начал помогать ему застёгивать рубашку. Пальцы привыкшие к дракам, сейчас действовали на удивление бережно. Он старался аккуратно просунуть пуговицы в петли, но когда случайно коснулся тёплой кожи на груди мальчика, оба на секунду замерли, перестав дышать. Хёну закусил губу, глядя на то, как тот возится с его воротником. Когда с пуговицами было покончено, Хёну совсем нежно, почти осторожно, обхватил плечи Гонёпа. Его пальцы слегка сжали ткань худи, притягивая парня к себе. В этот раз не было никакой спешки. Хёну подался вперёд первым, и их губы снова встретились в долгом, томительном поцелуе. Это было совсем по-другому. Гонёп чувствовал на своих губах тепло Хёну, вкус его блеска и лёгкий, едва уловимый привкус соли. Поцелуй тянулся бесконечно долго, они словно пробовали друг друга на вкус, изучая каждое движение. Хёну чуть приоткрыл рот, и его пальцы на плечах парня сжались чуть крепче, поглаживая спину через одежду. В какой-то момент он тихо выдохнул в самые губы парня, и этот звук, такой интимный, заставил того на мгновение зажмуриться. Они уже целовались медленно, перехватывая дыхание и снова возвращаясь друг к другу. Хёну слегка отстранился, буквально на пару сантиметров, и уткнулся лбом в плечо Гонёпа. — Боже... — прошептал он, и его голос сорвался от волнения. — Нам бы нормальную комнату, а не вот это всё... Гонёп почувствовал, как мальчик в его руках мелко дрожит. Он посмотрел на его припухшие, влажные губы, на эти блестящие глаза, и просто не выдержал. Несмотря на то, что в коридоре уже вовсю шумели, он снова притянул его за затылок и накрыл его рот своим, вкладывая в этот поцелуй всё то смущение и нежность, которые не мог выразить словами. — Найдем, — тихо пообещал он прямо в губы Хёну. — Обязательно найдем. Он не отстранялся, продолжая рассматривать мальчика так близко, что видел каждую крапинку в его зрачках. Между ними сейчас было какое-то странное, тягучее спокойствие, которое совсем не вязалось с этим местом. Взгляд Гонёпа, обычно колючий и закрытый, стал непривычно мягким. Хёну, который всегда выдерживал любые гляделки и привык, что люди первыми опускают глаза под его напором, вдруг дрогнул. Он почувствовал, как щеки снова предательски обдало жаром, и впервые в жизни первым отвел взгляд в сторону, не зная, куда деть свои руки. — Чего ты... чего ты так смотришь на меня? — едва слышно прошептал он, пытаясь пригладить ладонью растрепанные волосы, чтобы хоть как-то занять пальцы. Гонёп вместо ответа только нежно ухмыльнулся — не с издевкой, а как-то по-доброму, открыто. Он подался вперед и просто притянул его к себе, крепко обнимая и утыкаясь носом в его макушку. Он чувствовал, как бешено колотится сердце мальчика через тонкую ткань рубашки, и как тот постепенно расслабляется в его руках, переставая дрожать. В этот момент оба окончательно поняли: всё, назад дороги нет, и все эти прятки в Какао и случайные взгляды в коридорах превратились во что-то гораздо большее. — Просто смотрю, — буркнул он ему в волосы, сильнее прижимая его к своей груди, игнорируя шум воды в соседней кабинке. — Оказывается, ты бываешь не только занозой в заднице. Хёну тихо фыркнул ему в худи, но отстраняться не спешил. Наоборот, он еще сильнее вцепился в плечи будто боялся, что если отпустит, то всё это видение рассыплется. Гонёп мягко отстранил его, но только для того, чтобы заглянуть в лицо. Он обхватил ладонью его щеку, заставляя снова поднять голову. Большой палец нежно очертил скулу мальчика, заставляя того на мгновение задержать дыхание. Хёну замер, глядя снизу вверх с какой-то детской надеждой и немым вопросом в глазах. Гонёп не стал ничего объяснять. Он просто снова наклонился и снова (который раз по счету)накрыл его губы своими. Этот поцелуй был коротким, но таким интимным и глубоким. Это было как негласное обещание, что теперь они в этом вдвоем. — Пошли, — тихо сказал Гонёп, когда они наконец разорвали контакт. — А то Джун там уже, наверное, целое расследование провел, куда мы делись.И не только он. Хёну кивнул, быстро поправляя рубашку и возвращая себе вид «принца», но та искорка в глазах, когда он посмотрел на Гонёпа напоследок, выдавала его с головой.       Минхван стоял у самой двери кабинета, лениво привалившись к косяку. Препода всё не было, и вокруг него, как обычно, крутилась стайка девчонок. Одна из них, самая смелая, протянула руку и осторожно коснулась его тяжёлой серьги в виде креста. — Ой, Минхван-а, такие классные... Тебе так идет этот стиль, — прощебетала она, надеясь на какую-то взаимность. Минхван медленно перевел на нее взгляд, и по его губам поползла та самая странная ухмылка. Он не спешил отвечать, просто наслаждался тем, как она тушуется под его напором. — Нравится? — протянул он, чуть наклонив голову, чтобы серьга звякнула. — Смотри аккуратнее, они острые. Могут и уколоть, если близко подберешься. В этот момент дверь класса дернулась, и оттуда вышел Хануль. Он прошел мимо, даже не замедляя шага, лишь мазнул по всей этой компании каким-то тяжелым, нечитаемым взглядом. Минхван тут же потерял всякий интерес к девчонкам. Его глаза буквально впились в спину Хануля. — О, босс! — он оттолкнулся от косяка, игнорируя разочарованный вздох за спиной. — Что-то наших голубков в классе не видать. Сбежали на свиданку? Когда уже начнем наш великий план по захвату? Я уже заждался! Хануль даже не замедился, не дрогнул ни единым мускулом на лице. Мин не раздумывая, поплелся следом, засунув руки в карманы. — Бо-ос,ты куда, а? Пропускаешь? Ну тогда я с тобой, — он семенил рядом, заглядывая ему под локоть,пытаясь поймать хотя бы тень ответного взгляда, но тот продолжал хранить ледяное молчание, пока просто не свернул за угол, оставив Минхвана на полпути. Минхван замер на месте. Улыбка на секунду сползла с его лица, сменившись каким-то странным выражением. Он стоял посреди коридора, глядя в пустоту, где только что скрылся его «босс».Внутри него в этот момент явно что-то щелкнуло не в ту сторону. И тут за спиной послышались шепотки. Пара парней из параллели, стоя у окна, о чем-то переговаривались, поглядывая на Минхвана. В глаза они бы, конечно, побоялись даже пикнуть, но сейчас, думая, что он не слышит, один из них хмыкнул: — Видал? — хмыкнул один, толкая друга локтем. — Ага, опять как песик за ним бегает. Реально одержимый какой-то... Минхван не дернулся. Не обернулся сразу. Он стоял неподвижно, и только его пальцы в карманах штанов начали медленно перебирать какой-то холодный предмет. Он плавно, почти грациозно развернулся на каблуках. Лицо его было абсолютно спокойным, даже слишком. Пацаны тут же осеклись. Один из них побледнел, вжимаясь в подоконник.Но другой , решив не давать заднюю при девчонках, набрал в грудь воздуха: — А что, неправда? Ты... Минхван не дал ему закончить. Его рука скользнула за пояс и медленно, с каким-то пугающим изяществом, вытащила пушку. Пацаны замерли. В коридоре стало так тихо, что было слышно, как они дышат. Ствол выглядел дико: он был весь в хаотичных белых брызгах, как будто по нему прошлись кистью в мастерской безумного художника. Этот кастомный дизайн «сплэттер» в сочетании с пустым взглядом делал ситуацию до жути пугающей. — Эй... эй, ты чего?! Минхван, убери! — заикаясь, выкрикнул тот второй пацан, поднимая руки. — Мы же пошутили..мы же просто… Минхван молчал. Он медленно поднял руку, выравнивая прицел точно между глаз тому, кто вякнул про «песика». Палец на спусковом крючке начал медленно, миллиметр за миллиметром, нажимать на металл. В тишине коридора этот механический предсмертный ход курка казался оглушительным. Те, кто стоял под дулом, затаили дыхание, кто-то даже зажмурился, вжимаясь в стену. Щелк. Из дула вырвался не свинец, а огромный, переливающийся радугой мыльный пузырь. Он медленно поплыл прямо в лицо пацану, лопаясь на кончике его носа. Следом вылетела целая очередь таких же пузырей. Пацаны застыли в полном ступоре, хлопая глазами. Минхван стоял неподвижно еще несколько долгих секунд, сохраняя маску убийцы. А потом его плечи затряслись, и коридор заполнил его резкий, почти истеричный смех. — Ха-ха-ха! Видели бы вы свои рожи! Боже, я почти поверил, что вы сейчас в обморок упадете! — он хохотал, вытирая выступившую слезу, а в глазах всё еще плескалось то самое безумие. Он резко выпрямился, поднес дуло к губам и коротко дунул на него, разгоняя остатки мыльной пены. — Пу-уш, — прошептал он, подмигивая перепуганным парням. — В следующий раз пузыри будут со вкусом хлорки. Покусики. И не дожидаясь ответа, он вприпрыжку побежал догонять Хануля, снова сияя своей ненормальной улыбкой. Уроки тянулись как резина. Литература сменилась математикой, потом была скучная история, но для Гонёпа этот день уже не был обычным понедельником. Он сидел на своем месте, вертел в руках ручку и ловил себя на том, что каждые пять минут его взгляд сам собой уплывает к первой парте. И каждый раз, словно по щелчку,тот оборачивался. Теперь в этих взглядах не было той колючей насмешки или желания задеть. Когда их глаза встречались через весь класс, Хёну едва заметно улыбался — одними уголками губ, так, что видел только Гонёп. В его глазах искрилось что-то мягкое, почти уютное. Гонёп в ответ только неловко отводил вид, чувствуя, как лицо снова начинает гореть, но внутри было так спокойно, как никогда раньше. На переменах они не подходили друг к другу — лишнее внимание им сейчас было не к чему. Но даже проходя мимо в коридоре, они умудрялись столкнуться плечами или на секунду зацепиться пальцами, делая вид, что это вышло случайно. За всем этим молчаливым театром из угла коридора наблюдал Хануль. Он стоял, привалившись к стене, сложив руки на груди. Его взгляд, тяжелый и холодный, медленно перемещался с сияющего Хёну на задумчивого Гонёпа. Хануль не произносил ни слова, не злился открыто, но по тому, как играли мыщцы на скулах, было ясно: он всё видит. И эта новая «нежность» между ними уже начинает задевать его эго. Наконец прозвенел последний звонок. Школа начала стремительно пустеть, наполняясь криками и топотом. Гонёп, Джун и Джиу стояли у главных ворот, щурясь от яркого дневного света. Джиу что-то увлеченно рассказывала, поправляя лямку рюкзака, а Джун, допивая очередной сок, согласно кивал, хотя мысли его явно были не здесь. — Ну что, какие планы? — он все же вдруг ткнул Гонёпа локтем в бок. — Может, по дороге поедим токпокки или ты сегодня «занят» важными делами? В Какао например.. Гонёп фыркнул, поправляя капюшон худи, и невольно обернулся на двери школы, ожидая увидеть там одну знакомую фигуру в светлом пиджаке. — Да какое Какао, — буркнул он, хотя телефон в кармане уже коротко вибрировал от нового уведомления. — Пошли уже, а то стоим тут как тополя. Джиу подозрительно прищурилась, переводя взгляд с одного друга на другого. — Вы сегодня какие-то странные оба. Один светится, другой поперхнулся три раза за урок. Колитесь, что я пропустила за последнее время ?

***

      Хёну валялся на кровати, задрав ноги на стену. На нём — растянутая домашняя футболка,мягкие штаны,волосы во все стороны. В одной руке пачка чипсов, в другой телефон. Он лениво листал сторис, просто чтобы забить время. Ничего интересного. Опять селфи из спортзала, какая-то жратва, нытьё про контрольную по физике. Скука смертная. Он уже почти закрыл инсту, когда палец случайно мазнул по кружочку Джуна. Хотел пропустить — у того вечно какой-то спам. Но замер. Видео. Какая-то районная площадка, фонари светят вполсилы, сетка на кольце оборвана. Джун за кадром что-то орёт про «давай, Скала, не опозорься». И тут в кадре — он. Гонёп в черной майке и широких шортах,руки в поту блестят. Ведёт мяч, обходит какого-то пацана и в прыжке вколачивает сверху. Грохот, кольцо дрожит. И в самую последнюю секунду, перед тем как видео обрывается, он поворачивается к камере и просто… ржёт. Так искренне, во все зубы. Хёну застыл. Чипсина так и замерла в руке. Он поймал себя на том, что пялится в экран и улыбается как дурак. Сам себе. В пустой комнате. — Ну придурок же, — прошептал он под нос. Ткнул назад. Посмотрел ещё раз. Как у него плечи напрягаются. Как он нос смешно морщит, когда смеётся. Блин, почему в школе он вечно такой угрюмый? Хёну пересмотрел сторис раз пять, наверное. Каждый раз натыкался на эту улыбку в конце и чувствовал, как внутри что-то странно покалывает. Комната вдруг показалась слишком тихой и какой-то пустой. Он откинул чипсы, зажал видео на паузе и просто смотрел на застывшее лицо парня . Хотелось сейчас не здесь лежать, а сидеть на той обшарпанной лавке у площадки. Слушать, как мяч стучит по асфальту. И чтобы он вот так же посмотрел на него. Не через экран. Хёну вздохнул, выключил телефон и уставился в потолок. Сердце колотилось как после бега. Да уж. Попал так попал.

***

      Гонёп остался один. Джун со своим вечным телефоном и шутками свалил домой, и на площадке стало совсем тихо. Только звук мяча — бум-бум-бум — ритмично отдавался от старого асфальта. Он закинул в уши наушники, врубил на полную какой-то тяжелый корейский бит (Daechwita – Agust D)с низкими басами — что-то в духе старого уличного хип-хопа, пробирающего до костей. Кач был что надо. Гонёп снова начал двигаться: сначала медленно, восстанавливая ритм, потом всё резче. Ноги работали четко, по инерции. Резкий выпад влево, обманка, перевод мяча под ногой. Он буквально летал по площадке, чувствуя, как мышцы гудят от приятного напряжения. Сделал серию трехочковых — один, второй, третий. Сетка каждый раз характерно «всхлипывала», пропуская мяч. Под конец он зашел на кольцо с правого бока и в мощном прыжке вколотил сверху так, что щит задрожал. Пот заливал глаза, майка насквозь промокла и липла к спине, но ему было в кайф. Только он, кольцо и этот трек в ушах. Он еще пару минут просто дриблил на месте, тяжело дыша и глядя в одну точку, пытаясь успокоить пульс. Внезапно музыка оборвалась. Тишина. В кармане настойчиво вибрировало. Гонёп чертыхаясь вытащил телефон. На экране мигал незнакомый номер. Он нажал на прием и приложил трубку к уху. — ёбосеё ? (Алло?) — хрипло бросил он, прищурившись на свет фонаря и вытирая лицо краем майки. В трубке на секунду повисла пауза, а потом раздался до боли знакомый голос с этой вечной легкой подковыркой: — Может, повернешься уже? Я тут минут десять стою, смотрю на твой сольный концерт. Гонёп замер. Сердце пропустило удар. Он медленно обернулся к сетчатому забору площадки. У входа стоял Хёну. Но совсем не тот школьный «принц». На нем был огромный, явно не по размеру бежевый джемпер с длиннющими рукавами, из которых едва торчали кончики пальцев, и широкие домашние штаны. Волосы растрепаны, вид сонный и какой-то слишком домашний. В руках он держал небольшой крафтовый пакетик. Заметив, что Гонёп наконец его увидел, он чуть приподнял пакет, кивая на него. — Выпьешь? — спросил он, и в желтом свете фонаря было видно, как из пакета выглядывает банка холодного энергетика. — А то смотреть на тебя жарко стало. Гонёп так и стоял с мячом под мышкой, не зная, что сказать. Хёну здесь? У него в районе? На часах почти десять. Как ты вообще его нашел?