Часть 5
17 июня 2026 г., 11:00
Тэхён стоял в самом эпицентре безумной энтропии, пока мир вокруг медленно распадался на перенасыщенные пиксели. В виске настойчиво, в такт пульсу, покалывало, пока жёлтый цвет стен пытался выжечь сетчатку, а плотный тяжёлый от запаха пережаренного фритюрного масла, карамелизированного сахара и дешёвого парфюма сотен людей воздух наполнял лёгкие, перекрывая дыхание. Гул голосов сливался в нестройный хор: где-то пронзительно требовал игрушку ребёнок, кто-то заливисто хохотал, за соседним столиком гремели подносами. Это было похоже на попытку процессора обработать повреждённый массив данных, где каждый звук и каждый блик на пластиковом столе требовал немедленного анализа.
Чонгук же, напротив, в этой стихии очевидно чувствовал себя как рыба в воде. Консультант не просто существовал в этом шуме — он словно подпитывался им, пока с пугающим энтузиазмом жестикулировал, делая заказ на огромный бургер с двойной котлетой, картошкой фри и ванильным коктейлем с высокой шапкой сливок. В его движениях не было и тени той зажатости, которая сковывала Тэхёна.
— Почему он так себя ведёт? — он едва заметно наклонился к Чимину, что казалось, возвёл вокруг себя невидимый защитный барьер и методично делал пометки в планшете, полностью абстрагируясь от хаоса.
— Он просто… — Пак на секунду оторвался от экрана и посмотрел на Чонгука, который в этот момент уже успел с улыбкой подсказать растерянной женщине в очереди, какой соус лучше подойдёт к наггетсам. — Он просто живёт, господин Ким. Для него этот шум — не помеха, а естественный фон жизни. А его громкость… способ быть услышанным, способ заявить миру о своём присутствии.
— Нелогично, — возразил Тэхён, стараясь игнорировать капельку пота, стекающую по спине под идеально отглаженной рубашкой. — Человеческий слуховой аппарат имеет чётко определённый предел чувствительности. Использование повышенных тонов в отсутствие прямой угрозы — это неэффективная трата энергии и нарушение личных границ окружающих.
— Идёмте скорее, там освободилось место у окна! — Чонгук обернулся к ним, балансируя с подносом, который был нагружен так, словно тот собирался накормить небольшую армию.
Для Тэхёна люди всегда были механизмами. Сложные, порой дефектные, но поддающиеся изучению системы. Он привык препарировать чужие поступки, искать в них цепочки причинно-следственных связей, выстраивать паттерны. Его интересовала детерминированность — возможность предсказать следующий шаг. Но сейчас, глядя на Чонгука — на то, как тот ловко маневрирует между столиками, как блестят его глаза, как он одновременно умудряется говорить, улыбаться и предвкушать трапезу, Тэхён почувствовал странный сбой в своих алгоритмах. Впервые это не было желанием «вскрыть оболочку». Это было почти детское, нерациональное любопытство к самой жизни, которая пульсировала в Чонгуке так ярко, что это почти причиняло боль.
— А почему вы не едите, господин Ким? — Курьер уже успел отправить в рот добрую половину бургера и теперь с набитым ртом покосился на нетронутую порцию Тэхёна. — Вам не нравится? Выглядит же супер!
— Я не испытываю физиологического голода. — Он перевёл взгляд на свой стакан. Сейчас даже кофе казался ему чем-то бесконечно чуждым. — Мой организм на данный момент функционирует в оптимальном режиме. Потребность в дополнительной энергии отсутствует.
— Ну, так еда — это же не только про калории! — Чонгук вдруг рассмеялся. — Это же… для радости! Для настроения! Вот, попробуйте картошку. Она же идеально хрустит, честное слово! — Парень быстро вытер пальцы о салфетку (которая уже выглядела довольно плачевно) и, не дожидаясь согласия, выудил из своего пакета ломтик картофеля.
— Не думаю, что поглощение крахмала и трансжиров способно вызвать у меня «радость»… — Тэхён скептически оглядел подношение.
— А вы хоть раз пробовали? — Во взгляде напротив мелькнул вызов.
— Нет. Это не входит в мой рацион.
— Тогда откуда вы можете знать?! — консультант был настойчив. Картофелина ткнулась ему в губы.
Тэхён замер, медленно, почти через силу приоткрыл рот и откусил половину. Соль сразу обожгла рецепторы. Затем пришёл вкус горячего жира и мягкой картофельной сердцевины. Хруст. Текстура была удовлетворительной. Мозг мгновенно начал классифицировать: углеводы, натрий, тепловой эффект. Ничего экстраординарного. Однако Чонгук смотрел на него с таким распирающим ожиданием, что Тэхён ощутил странную необходимость дать хоть какую-то вербальную реакцию.
— Хм, — он аккуратно облизнул губы, чувствуя на них соль, — интересно.
— «Интересно» — это не эмоция, господин Ким, — тот разочарованно закатил глаза, но тут же расплылся в улыбке и бесцеремонно придвинул к себе нетронутый бургер Тэхёна. — Раз вам не надо, я помогу.
Это было странно. Любопытство было одним из немногих, что он себе позволял. Именно поэтому всё в его мире делилось на «информативно» и «пусто». Но если интерес — не эмоция, то что же тогда чувствует Чонгук?
Тэхён потянулся к пакету и взял ещё одну картофелину. Он попытался сосредоточиться не на химическом составе, а на самом процессе. Хруст. Соль. Тепло. Он закрыл глаза, пытаясь поймать тот самый «отголосок» радости, о котором говорил этот шумный человек.
Внутри была тишина.
— Я ничего не чувствую, — констатировал он, открыв глаза.
— Ну, господин Ким, так сразу и не выйдет! — Чонгук облизал пальцы, глядя на него с какой-то внезапной странной эмоцией, которую он не смог прочитать. — Радость — это же не кнопка на панели управления. Щёлк — и готово. Она… она внутри. Она сама приходит. Просто жуйте и не думайте, ладно?
— То есть я должен пассивно ожидать, пока «она сама придёт»? — Тэхён поднял бровь. — Это неэффективно. Зачем оставлять результат на волю случая, когда можно предпринять направленные действия?
— Ну, а как вы хотели? — курьер пожал плечами. — Вы же не робот, чтобы вам программу загрузить. Хотя… — он хитро прищурился, откидываясь на спинку стула и чуть не опрокидывая стаканчик с коктейлем. — Очень уж вы похожи.
— Какие конкретные условия необходимы для того, чтобы это «оно» проявилось самостоятельно? — Тэхён проигнорировал последнюю ремарку, столь же нелогичную, как и предложение «ждать».
— Ну… — Парень отпил густой молочный коктейль, раздумывая. — Вот сейчас. Мы сидим, едим вкусную еду… Никто не орёт, не ругается… ну, кроме тех детей, — он кивнул в сторону детской площадки, откуда доносился визг. — И мы разговариваем. Это… ну, это приятно.
— Приятно, — повторил он, стараясь привязать это абстрактное понятие к конкретным ощущениям. Но его внутренняя панель оставалась пустой. — Как именно это ощущается?
— Ну, это когда тебе хорошо, — Чонгук снова улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. — Когда ты не хочешь, чтобы это заканчивалось. Вот как сейчас. Мне приятно с вами болтать. Даже если вы немного странный.
— Господин Ким, — Чимин, до этого момента скрывающийся за ширмой своего телефона, отложил гаджет, — мы уже немного опаздываем на встречу.
— Ой! Точно! — Консультант вскочил, как по команде и моментально затолкал в рот остатки картошки, запивая коктейлем. — Я готов!
***
Чонгук всё ещё судорожно перебирал в голове, как правильнее сформулировать свои предварительные рекомендации для нового работодателя, чтобы ни в коем случае не обидеть его, когда машина плавно остановилась перед очередным стеклянным небоскрёбом. Несмотря на название, «Градостроительная палата» выглядела до смешного несуразно. Это был не элегантный изгиб или гармоничный фасад, а гигантский неуклюжий куб, словно наспех собранный из разных частей, с окнами, расположенными в совершенно хаотичной раздражающей манере. Чонгук невольно поморщился, чувствуя, как его внутренний «ценитель прекрасного» издаёт болезненный стон. — Я приеду за вами через час. — Чимин перевёл на него взгляд, словно собирался сказать что-то очень важное, но передумал, и, глубоко вздохнув, вернул руки на руль, уставившись в лобовое стекло. И что это, блин, значит? Тэхён, лишь слегка кивнув в ответ, выскользнул из машины и тут же направился к центральному входу, словно имел в голове встроенный навигатор. Псих двигался с такой грацией и уверенностью, что Чонгук, выкарабкиваясь из салона, невольно залюбовался. Этот парень действительно выглядел как ожившая, невероятно дорогая и стильная статуя, которой абсолютно чужды понятия земной суеты. Оказавшись внутри, он ожидал стандартного сценария: регистрация на стойке ресепшена, ожидание в уютном, но слегка душном холле, возможность понаблюдать за «эмоциональными реакциями» других ожидающих, но Тэхён, даже не взглянув на вежливо улыбавающуюся девушку за стойкой, уверенно направился прямо к лифтам, словно это был его собственный дом. — Куда мы? — прошептал Чонгук, пытаясь поспевать за ним. — Наверх. Они поднялись на самый последний этаж. Двери лифта бесшумно разошлись, являя длинный, безупречно освещённый коридор, устланный таким пушистым ковром, что тот, казалось, поглощал абсолютно все звуки. И ни души. Ни секретарей, ни прохожих, ни даже шелеста бумаги. Идеальная, почти пугающая тишина. — Эй, а где все? — его голос прозвучал слишком громко даже для шёпота. Тэхён, не замедляя шага, с лёгкостью открыл одну из дверей, ведущих в огромный кабинет, залитый мягким солнечным светом. Посреди комнаты стоял длинный, полированный до зеркального блеска стол, за которым уже сидели мужчины и женщины в дорогих костюмах и серьезными лицами, листали какие-то бумаги, попивая воду из элегантных высоких стаканов. На стенах висели огромные, почти инопланетные чертежи зданий, а из панорамных окон открывался захватывающий вид на весь город. — Господин Ким, — один из мужчин с тщательно уложенной сединой на висках и очень «важным» выражением лица поднялся навстречу, протягивая руку, — рад вас видеть. Тэхён лишь слегка кивнул ему, игнорируя рукопожатие и улыбку, и Чонгук тут же сделал пометку в планшете: «Кивок. Без улыбки. Возможно, это норма для таких встреч? Уточнить». — Это мой… второй помощник, господин Чон Чонгук, — Ким указал на него, даже не повернув головы. — А… привет! — Он помахал рукой и попытался выдавить из себя вежливую улыбку, но, судя по ошарашенным лицам присутствующих, получилось что-то среднее между гримасой и испуганным оскалом. Тэхён кивнул на свободное кресло рядом с собой, и Чонгук, чувствуя себя послушным щенком, тут же шмыгнул на него, стараясь быть максимально бесшумным. Но сиденье оказалось предательски мягким, словно ловушка. Он почти провалился в него, утонув в подушках, вызвав едва заметную волну смешков, прокатившуюся по столу. И пока он отчаянно барахтался, пытаясь выбраться из мебельного «плена», Тэхён, казалось, пребывал в другом измерении, абсолютно не замечая этого неловкого цирка. Он сидел, скрестив руки на груди, устремив взгляд куда-то поверх головы седовласого мужчины, который теперь воодушевленно тыкал пальцем в чертежи, что-то объясняя. Впрочем, Чонгук сомневался в его концентрации — лицо Кима было совершенно… пустым. Ни единой эмоции, ни проблеска мысли. Просто идеальная холодная маска. Чувствуя себя абсолютно лишним, маленьким и неуместным, Чонгук достал из рюкзака блокнот и принялся бессмысленно чиркать ручкой по бумаге, пытаясь хоть как-то занять себя и слиться с фоном. Взгляд, запертый в клетке строгих линий на огромном экране, невольно искал выход, и рука сама собой задвигалась по бумаге, выводя линии, которые казались ему единственно верными: плавные изгибы, живые детали, которые могли бы вдохнуть душу в этот мёртвый бетон. Чонгук понятия не имел, что скрывается за тяжеловесными терминами вроде «объёмно-планировочное решение» или «концептуальная парадигма», но он чувствовал это кожей. В его воображении это здание было прекрасной девушкой, что не должна была стоять — она должна была расти. Должна была дышать вместе с городом, врастая в почву мощными корнями-фундаментами. Он рисовал водопады, сбегающие по стеклянным стенам, каскадные сады на крышах и балконы, которые больше походили на уютные птичьи гнезда, вплетённые в крону стального древа. — Господин Ким… — голос старика-архитектора стал почти заискивающим, он отчаянно пытался пробить стену равнодушия своего главного слушателя. — Мы предлагаем использовать инновационный тип стекла для фасада. Оно обладает невероятными показателями энергоэффективности, практически удерживая тепло внутри… Но, к сожалению, у него есть нюанс. Лёгкий зеленоватый оттенок. Мы опасаемся, что это может исказить стерильность задумки. Тэхён молчал. Эта пауза затянулась настолько, что в кабинете стал слышен тихий гул системы вентиляции. И Чонгук, хоть и был здесь «случайным гостем», почти физически ощутил, как воздух в комнате сгустился. Все взгляды, полные ожидания, сошлись в одной точке. — Зеленоватый оттенок… Это не дефект. Это ресурс, — наконец произнёс Ким, и Чонгук неосознанно замер, не сводя глаз с аристократичного профиля. — Если отказаться от концепции «стерильности» и грамотно вплести этот нюанс в дизайн, — продолжал псих, и в миндалевидных глазах блеснул холодный, но странно живой остекленелый свет, — оттенок создаст эффект естественного симбиоза. Здание перестанет быть инородным телом. Оно будет выглядеть так, словно оно не возведено поверх земли, а проросло сквозь неё, питаясь её соками. «Ничего себе…» — Чонгук почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он медленно перевёл взгляд на свой рисунок, где зелень садов переплеталась с линиями фасада, и снова на Тэхёна. В этом человеке, застёгнутом на все пуговицы и спрятанном за броней логики, определённо скрывалось нечто пугающе прекрасное. За цифрами, схемами и сухими расчётами билось нечто такое, что Чонгук узнал бы из тысячи других вещей. Сейчас он видел перед собой не странного работодателя, а человека, чья внутренняя музыка была намного сложнее, чем казалось на первый взгляд. Дальнейшая встреча продолжилась в том же духе. Тэхён после своего короткого выступления вновь погрузился в режим невозмутимого слушателя, а он тем временем продолжал рисовать, теперь добавляя к зданию, которое псих так красиво описал, элементы, которые, как он чувствовал, могли бы сделать его ещё более «живым». Чонгук добавил солнечные батареи, замаскированные под листья, ветряные турбины, похожие на гигантские цветы, и целые экосистемы, интегрированные в фасад. Весь оставшийся день они только и делали, что ездили по каким-то важным встречам. От градостроителей они отправились на встречу с инвесторами, затем с потенциальными подрядчиками, а потом и вовсе на какой-то закрытый ужин. И каждая такая встреча была похожа на тщательно отрепетированный спектакль. Люди улыбались, жали руки, говорили о «партнерстве» и «взаимной выгоде», но Чонгук чувствовал, что за каждым словом скрывается расчёт, а за каждой улыбкой — скрытое намерение. К концу дня он уже сомневался, что в мире Тэхёна хоть кто-то способен что-то чувствовать по-настоящему. Чем выше находилось кресло очередного бизнесмена или руководителя, тем меньше искренности было в их лицах. Когда они наконец сели в машину, он почти вырубился на заднем сиденье. Усталость навалилась свинцовым грузом, а моральное истощение было таким сильным, что конечности казались чужими. Даже будучи курьером и работая по пятнадцать часов в день, он не ощущал себя настолько выжитым. «Если я так сдох от одного только наблюдения за этим цирком, то как же он?» Чонгук приоткрыл глаза и покосился на Тэхёна. В полумраке салона чужое лицо казалось высеченным из бледного камня, но присмотревшись, можно было заметить едва уловимые детали: чуть более резкая линия рта, побелевшие костяшки пальцев, слишком неподвижный взгляд, устремленный в пустоту перед собой. Весь день этот человек выполнял титаническую работу — он имитировал «нормальность». Выстраивал алгоритмы реакций, подбирал нужные кивки, фильтровал каждое слово, чтобы никто не заподозрил в нём того «опасного психопата», которым его окрестили журналисты. Это была не просто работа — это была непрерывная битва за право считаться человеком, которую тот вёл каждую секунду своей жизни. Делать это час за часом. День за днём. Год за годом. Одиночество этой борьбы внезапно ударило Чонгука под дых. Ему вдруг захотелось сказать что-то, что не требовало бы от Тэхёна логического анализа или правильного ответа. Что-то, что просто позволило бы ему… выдохнуть. — Господин Ким, — тихо позвал он, — ужин был отвратительным, верно? Креветки на вкус напоминали пластик, а тот парень в галстуке с уточками нёс полную ерунду о самом себе. Вам не нужно анализировать мой вопрос. Просто знайте, что я тоже считаю, что это было ужасно. Тэхён медленно повернул голову. В тёмных глазах на мгновение отразился свет уличного фонаря, и Чонгуку показалось, что в этой непроницаемой глубине что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Как рябь на воде, в которую бросили крошечный камень.***
Квартира встретила тишиной и запахом остывшего ужина. Мамы не было — видимо, снова задержалась на подработке в больнице. Чонгук стянул новые кроссовки, что надел сегодня первый раз, чтобы уж совсем не позориться в своих разношенных кедах, и облегчённо выдохнул, чувствуя, как гудят ступни. — Чёрт, — не успевший коснуться поверхности стола телефон завибрировал, высвечивая некогда любимое имя на дисплее, от которого сейчас сердце совершило лишь неприятный кувырок. Минхо. Чонгук всегда знал, что он «другой». Ещё в средней школе, когда одноклассники восторженно обсуждали девчонок из параллельного класса, он ловил себя на том, что его взгляд задерживается на широких плечах капитана баскетбольной команды или на изящных запястьях парня, что сидел за первой партой и всегда носил идеально выглаженные рубашки. Это не было сознательным выбором, просто так работало его сердце. Оно отзывалось на мужскую красоту, на мужскую энергию, на мужскую нежность. Понимание пришло не сразу. Сначала было смутное ощущение «неправильности», потом — страх быть обнаруженным, осмеянным. Он прятался за шутками, за чрезмерной активностью, за своей любовью к рисованию и музыке. Но чем старше становился, тем яснее проступала истина. Это не было «фазой», это был он. Самым сложным было рассказать маме. Чон Сохи всегда была для него опорой, его лучшим другом. Он видел, как она тяжело работает, как борется за их маленькую семью, и меньше всего хотел добавить ей проблем или разочарований. Несколько недель он собирался с духом. Репетировал фразы перед зеркалом, придумывал сценарии их разговора. Но каждый раз слова застревали в горле. — Мам, — однажды вечером, когда они сидели на кухне, доедая ужин, Чонгук просто не выдержал, — мне нужно тебе кое-что сказать. — Что случилось, Гуки? — Я… я люблю парней, мам, — слова вырвались одним выдохом. Он зажмурился, ожидая упреков. Наступила тишина. Когда он осмелился открыть глаза, мама смотрела на него и медленно поставила свою чашку на стол. — И что? — наконец произнесла она. Чонгук моргнул. — Что… что «и что»? — Ну, ты любишь парней, — повторила она, как будто это было самым обычным делом. — И что? — Ну… ты не против? — А почему я должна быть против? Какое я имею право решать, кого тебе любить? — Блин, мам… Я так боялся, — он бросился к ней, обнимая крепко-крепко и уткнувшись лицом в её плечо. — Глупый мой Гуки, — Сохи погладила его по голове. — Любовь — это любовь. Главное, чтобы человек был хороший. Чтобы он тебя любил и уважал. А мальчик это или девочка… какая разница? Минхо появился в его жизни два года назад, когда Чонгук только-только начал работать курьером. Их знакомство было случайным и до банального простым. Он застрял в лифте с огромным заказом, а Минхо, проходя мимо, услышал его отчаянные крики и помог выбраться. Хён был красив, уверен в себе, и Чонгука сразу потянуло к нему. Их отношения развивались быстро и казались невероятно правильными и настоящими. Он думал, что главное — это то, как Минхо смотрит на него в моменты нежности, как смеётся над его шутками, как планирует их совместное будущее, даже если это будущее чаще всего было связано с дорогими клубами и модными ресторанами. Но со временем тот становился всё более требовательным, всё более эгоистичным. Парень не понимал его стремления работать на двух работах, чтобы поддержать маму. Не разделял его мечты о лучшей жизни, о творчестве. Для Минхо важнее были вечеринки, новые гаджеты, беззаботное существование. Он часто подшучивал над Чонгуком, называя его «наивным идеалистом» или «маменькиным сынком». Ссоры становились всё чаще, а примирения — всё сложнее. Они не разговаривали три дня после последней безобразной сцены, когда Минхо обвинил его в «хроническом отсутствии в их отношениях» и в том, что он вечно пропадает на своих курьерских заказах, вместо того чтобы пойти с ним в клуб. Чонгук вздохнул и нажал «ответить». — Привет, — выдохнул он, прижимая трубку к уху плечом. — О, неужели соизволил поднять? — в голосе сквозила ядовитая ирония. — Где ты шлялся весь день? Я тебе звонил раз сто! — Извини. У меня был тяжёлый день… на новой работе. На том конце провода воцарилась короткая пауза, за которой последовал смешок. — Новая работа? Ещё одна? Что на этот раз? Будешь по ночам мыть полы или раздавать листовки? — Нет, — Чонгук нахмурился, стараясь остудить вновь закипающую обиду. — Я… консультант. Помогаю руководителю крупной фирмы с адаптацией. — С какой ещё нахуй адаптацией? Во что ты уже вляпался?! — Ни во что. Просто сопровождаю своего работодателя и… — Что значит сопровождаешь? Это что эскорт-услуги теперь так называются? — Если ты собираешься продолжать разговор в таком тоне, я вешаю трубку! — Ладно, ладно, не злись… — голос парня сразу смягчился. — Ты же знаешь, я волнуюсь за тебя. А ещё я соскучился… увидимся завтра? Тут открылся новый клуб, давай сходим, а после можем поехать ко мне. — Я не знаю… я не уверен насчёт своего графика. Сегодня был невероятно тру… — Ну, ясно, — Минхо раздражённо фыркнул, — опять двадцать пять. Твоё это вечное «я работаю»… — Потому что я работаю! Ты прекрасно знаешь о моей ситуации, и сейчас у меня появилась возможность наконец-то решить хотя бы часть своих проблем! — А я что виноват, что у тебя мама болеет? — тон на том конце трубки вновь стал упрекающим. — Это твои проблемы, Чонгук. Не мои. Я уже устал от твоей вечной драмы. — Я никогда не просил тебя решать мои проблемы, но ты можешь хоть раз не быть таким эгоистом?! — Я эгоист? — Минхо рассмеялся. — Ты думаешь только о себе, о своей работе, о своей больной матери. А эгоист я? Я тут жду, скучаю, хочу провести с тобой время, а ты постоянно занят. Тебе плевать на мои чувства, правда? — Это неправда! Я… — Нет, правда! — перебил его парень. — Ты сам говорил, что тебе нужна поддержка. Но каждый раз, когда я хочу провести с тобой время, у тебя то работа, то нет денег, то ты устал. Думаешь, мне приятно, когда ты постоянно отказываешь? — Я не отказываю тебе, я просто… — Тогда что? — тот снова перебил его. — Пытаешься от меня избавиться? Чтобы я не мешал тебе заниматься своими делами? Конечно, проводить время с каким-то старым хреном, который нанял себе молодого «мальчика на побегушках», чтобы тот развлекал его и поддакивал, намного лучше, чем быть со мной, да? — Господи, что ты несёшь?! Во-первых, он не старый, и он… — О, уже защищаешь своего папика? Быстро ты прогнулся, — прошипел Минхо. — Значит, так: либо ты завтра забиваешь на свою работу и мы идём в клуб, либо я пойду туда с кем-то, у кого есть на меня время! — А знаешь, что… иди, Минхо, — он настолько устал от этих споров, что просто сдался. — Иди. — Что?! Да ты… Чонгук не стал слушать. Он нажал на отбой и обессилено опустился на кровать, тяжело дыша. Ему вдруг стало невыносимо стыдно за Минхо перед самим собой. И необъяснимо захотелось, чтобы завтрашний рабочий день наступил как можно быстрее.
