Я чувствую только фиолетовый.

      Домой Чонгук приехал выжитым, однако последняя капля «непринятого решения» всё ещё висела, настойчиво и раздражающе. Поднявшись, уже по запаху на площадке понял, что мама готовила кимчи-ччигэ, густой, с правильной остротой, которая щекочет нос с первого вдоха.       — Ты поздно, — едва он закрыл за собой дверь, Чон Сохи выглянула из-за двери, в фартуке с выцветшими лимонами. — Руки мой. И кеды не оставляй в проходе, я опять о них запнусь.       — Да-да, командир, — привычно улыбнулся он, скидывая рюкзак на пол.       Квартира встречала своим уютом. Низкий стол, поцарапанная полка с книгами, где вперемешку рецепты и романы, любимая мамина кружка с щербинкой на ободке, и мягкий плед на спинке дивана. На подоконнике алоэ, которое они уже полгода не могли решить, пересаживать или не трогать. Корни вроде лезли, но и трогать страшно: вдруг помрёт. Так и стояло, заложником нерешительности. В их маленьком мире всё было скроено под дыхание его матери: короткие маршруты, чтобы не нагружать суставы и нужные вещи в досягаемости ладони.       — Мам, — Чонгук вдохнул пар над миской, — мне сегодня предложили… временно переехать.       — Кто? — Чон Сохи замерла с палочками в воздухе. — Минхо?       — Мой… шеф, — он покосился на суп, будто именно там были верные слова. — Господин Ким. Он хочет, чтобы мы ездили в офис вместе — у него водитель, график, вся такая фигня. Говорит, так я не буду опаздывать, и вообще всё «оптимизируется».       — Оптимизируется? — мама чуть сморщила нос.       — Он… такой, — Чонгук почесал шею, подбирая определение. — Он как инструкция. Очень точный, но не всегда понятный. Он считает, измеряет, классифицирует. Но с людьми у него… туго, — он улыбнулся краешком губ. — Но, он не плохой человек. Просто… другой. Предложил оплатить тебе лечение. Полный курс. Хорошую клинику, на побережье, с реабилитацией, массажами, бассейном… — слова потекли быстрее, чем он хотел, потому что мысль о маминых руках, перестающих болеть, была слишком яркой.       — И просто… так? — Чон Сохи медленно положила палочки. — Сын, ты же знаешь: бесплатный сыр…       — …в хорошем ресторане бывает по акции, — попытался пошутить он и тут же вздохнул. — Нет, я понимаю, как это выглядит. Но он сказал: «Это инвестиция в эффективность проекта». Для него это логика, а для нас шанс… настоящий.       Мама некоторое время просто молча и сосредоточенно смотрела на него, как смотрят на рецепт с непонятными ингредиентами.       — Он женат?       — Нет.       — Холост… богат… хочет, чтобы мой сын переехал к нему… — она кивнула, будто ставя галочки. — Сынок, это звучит… я думала, ты говорил, что будешь просто консультировать его по каким-то социальным вопросам, а теперь…       — Мам, — он потянулся к её руке, мягко касаясь узловатых суставов и такой знакомой выпуклости на большом пальце, — я всё понимаю и знаю, на что иду. У меня будет отдельная комната и отдельная ванная. Я думаю, он хочет контролировать своё, а не меня. Но если я хочу иметь шанс задержаться на этой работе, то должен принимать его условия.       — Сынок, я не против лечения. Я за. Я устала просыпаться ночью от того, что пальцы не слушаются. Но я против того, чтобы ты ущемлял себя, тебе от этого будет некомфортно.       — Но это же не навсегда. Я попробую. Если почувствую, что это ломает меня — уйду. Он не держит силой.       — А он… — мама задумалась, подбирая слово. — Добрый?       — По-своему, — Чонгук снова опустил взгляд на суп. — Он может оплатить твоё лечение — потому что так правильно, но не поймёт, почему я хочу мороженое, потому что «пользы нет». И всё же он остановился ради этого мороженого. Думаю, он пытается.       — Я хочу с ним познакомиться, — Чон Сохи коснулась его щеки, как делала это, когда он был маленьким. — Завтра как раз выходной, пригласи его к нам. Я приготовлю что-нибудь простое, чтобы ему было… не страшно. — Она усмехнулась своим мыслям.       — Мам, ну я же не ребёнок, — хмыкнул Чонгук, хотя в голове уже представил шокированное лицо Ким Тэхёна при виде их квартиры. — Как это будет выглядеть, что начальник отпрашивает двадцатишестилетнего парня у его мамы?       — Я просто хочу посмотреть на человека, для которого логичнее поселить тебя у себя дома и отправить меня на лечение, чем просто присылать водителя утром.       — Ну… это… ладно, — сдался он, встретившись с непреклонным взглядом напротив. — Только давай без особого энтузиазма и чтобы еда не слишком острая. И… никаких цветов, — вспомнив, с каким выражением лица Тэхён сегодня смотрел на лилии в переговорной, Чонгук поёжился. — А… и ровно поставленные стаканы. Он это любит.       — Ровно поставленные стаканы, — повторила мама и деловито кивнула. — Ладно. Придёт — дам ему линейку, пусть выровняет.       Они оба засмеялись, и ужин потёк дальше: она отобрала у него тарелку, чтобы добавить ещё панчхан, Чонгук тем временем подложил ей рис. Позже, моя посуду и искоса смотря на то, как мама раскладывала лекарства по дням недели, вздыхая на «пятницу», он лишь сильнее утвердился в своём решении. Если есть какой-то ритуал, какая-то сделка, какой-то неведомый долг, который нужно оплатить, — он готов его исполнить, если это избавит её от страданий.

***

      Тэхён проснулся одновременно с будильником — не на полсекунды раньше и не на полсекунды позже. Ноль расхождений. Пальцы автоматически нашли кнопку, звук отключился, и тело перешло в знакомый алгоритм: беговая дорожка — ровно двадцать семь минут в темпе, где дыхание стабилизируется по схеме четыре на четыре; тридцать пять отжиманий (ладони симметрично, носки на одной линии с краем коврика); душ — температура воды 38 градусов, две минуты на разогрев мышц, ещё три на шапку из пены. Завтрак — овсяная каша без сахара, варёное яйцо, ячменный чай. Предсказуемость как фундамент, на котором держатся другие структуры.       Он уже застёгивал манжеты, когда телефон завибрировал. Сообщение. Короткое, без лишних эмоций, но с содержанием, меняющим конфигурацию дня.       Отправитель Чон Чонгук: Я согласен на переезд. Но сначала вы должны познакомиться с моей мамой. Она приглашает вас на ужин к нам домой.       Тэхён замер. Пуговица на втором рукаве всё ещё не зафиксировалась в петле. На долю секунды под грудиной возникло микросжатие, как если бы в систему внесли неизвестную переменную. Названия для этого ощущения у него не было, только параметр «смена сценария».

Вы:

Принято. Уточните удобное время.

      Отправитель Чон Чонгук: Сегодня, в 19:00. Мама готовит лёгкий ужин. Просила без подарков, говорит, не надо. Но вы её не слушайте, купите фрукты. И… спасибо.       Тэхён прочёл дважды. Слово «Спасибо» было интересной единицей данных, поскольку не имело прямого логического обоснования.

Вы:

Принято. Приеду в 19:00.

Фрукты — будут. Подарков — нет.

      Отправил. Замер. Внутри — снова физический факт: дыхание стало чуть глубже, как при переходе от бега к шагу. Он не мог дать точное определение этому чувству. Волнение? Слишком рискованно присваивать слова тому, чего не умеешь чувствовать. Но отметил «повышение напряжения» и активацию новых внутренних процессов.       Новая заметка.       «Встреча с Чон Сохи. Цели»: 1. Объяснить структуру предложения (переезд, график, границы, транспорт) 2. Представить план лечения артрита (клиника, сроки, контроль качества). 3. Подтвердить безопасность для сына.       Снизу — микро-план разговора: вход — приветствие, краткое объяснение цели визита, фиксация условий, обсуждение лечения, ответы на вопросы, выход — благодарность, подтверждение времени переезда. Каждый пункт был выверен, каждая потенциальная реакция — просчитана.       Готовность к разговорам «на кухне» у него отсутствовала как навык. Он привык к стеклу переговорных, к проектору и к диаграммам. Кухня — это другая динамика, требующая немедленной адаптации. Необходим совет.       — Доброе утро, Чимин. Подготовь пакет документов по клинике для Чон Сохи: программа реабилитации, перечень процедур, сроки, расписание, список врачей с профилями, логистика и стоимость. И мне нужна фруктовая корзина, нейтральная: яблоки, груши, виноград.       — Доброе утро. Принято, — отозвался в трубке помощник. — А что происходит?       — Сегодня вечером у меня ужин с семьёй Чон Чонгука для урегулирования вопроса о его переезде.       — Вы… едете знакомиться с его мамой?       — Да.       — Эмм… — Чимин издал звук, который Тэхён не смог классифицировать по шкале децибел, но который, очевидно, нёс в себе информационную нагрузку.       — Я не совсем понимаю значение этого звука в данном контексте.       — Считайте это крайней степенью удивления, — пояснил Пак. — Господин Ким…       — Насколько высока степень твоей квалификации в вопросе «кухонных разговоров»? — Тэхён посмотрел на свой костюм в отражении. Антрацитовый с идеальной посадкой, но слишком «деловой» для кухни обычной квартиры. Это могло усилить ощущение давления. — И составь рекомендацию по одежде. Менее формально, но аккуратно.

***

      Тэхён приехал на десять минут раньше и ещё три минуты сидел в машине, проверяя список: документы — на месте, фрукты — ровно уложены, улыбка — «по запросу». Поднявшись на нужный этаж, дважды сверился с номером квартиры и нажал на кнопку звонка — один раз, как принято.       Дверь распахнулась так быстро, словно за ней стояли уже готовые.       — Ой, здравствуйте! — на пороге улыбалась невысокая женщина в домашнем фартуке с нарисованными перцами чили, каждый из которых смотрел в свою сторону, и собранными в пучок волосами, из которого выбивалась пара прядей. — Вы, наверное, господин Ким. Проходите, разувайтесь. У нас чисто, но всё равно тапочки наденьте. Где у нас тапочки… — И, не дожидаясь ответа, нырнула под вешалку, тут же вытащив… пушистые серые тапки с ушами.       Тэхён замер. Это были тапочки-кролики. С глазами. Глаза смотрели прямо на него.       — Это… — начал он, пытаясь классифицировать ситуацию, но женщина уже поставила тапки перед его носками, ловко придержала за локоть и, словно это было частью международного протокола, помогла переступить в них.       — Вам как раз! — удовлетворённо кивнула она. — Я — Чон Сохи. Можно просто Сохи. А вы… Тэхён? Тэхён-щи? Или лучше Тэхён-а?       — Ким Тэхён… подойдёт, — произнёс он максимально нейтрально.       — Ладно, Тэхён, — улыбнулась она и, не давая ему шанса уточнить, мягко подтолкнула к кухне. — Проходите. Мы без официальностей. У меня суп почти готов.       — Это вам, — он протянул корзину с фруктами. — Нейтральные.       — Какой вы молодец! — И, прежде чем он успел объяснить выбор подарка, «который не надо», корзина оказалась на столе, груши — в миске, яблоки — в воде, а виноград в холодильнике. — Садитесь сюда. Тут вам не будет дуть.       Он сел и обнаружил, что на стуле уже лежит небольшая мягкая подушка. Под поясницу. Это было… неожиданно. И нелогично. Он не запрашивал подушку. Но она была там.       — Это для вас, — пояснила она. — Гуки сказал, вы всё ровно любите. Вот я ровно и подложила.       Тэхён открыл рот, чтобы сказать, что «ровно» тут — спорно, поскольку угол наклона подушки не соответствовал идеальному, а её мягкость не обеспечивала оптимальной поддержки, но в этот момент где-то в глубине кухни что-то громко шипнуло.       — Ой, не пугайтесь, это рисоварка выдохнула, — женщина тут же оказалась рядом и ладонью на секунду коснулась его плеча — лёгкий жест без лишнего давления. — У меня она старенькая, иногда шумит. Сейчас успокоится. Видите? — И действительно, шум ушёл.       — Мам, — послышалось из коридора, — я вернулся, паровых булочек не было. — Чонгук заглянул в кухню и, задержав на секунду взгляд на лице Тэхёна, тут же опустил его на ноги. После чего последовал короткий смешок. — Простите. Я сейчас дам вам другие тапочки.       — А что не так с этими? Они новые, — Чон Сохи нахмурилась, и тут же начала накрывать: рис, суп, овощи. — Ешьте горячим, а говорить будем потом. С погляденья сыт не будешь. Это моя мама говорила и её мама тоже, — сообщила она со всей серьёзностью семейного закона.       Тэхён попытался объяснить, что предпочёл бы сначала обсуждение условий, но суп уже оказался перед ним, а ложка в руке. Ситуация развивалась по непредсказуемому сценарию, требующему немедленной адаптации.       — Спасибо, — он машинально вдохнул мягкий, почти прозрачный запах, что отозвался внутри теплом. И тут же получил в миску ещё половник.       — Худенький, — объяснила женщина.       — Мой индекс массы тела находится в пределах нормы, — возразил он, предоставляя объективные данные, но аргумент был проигнорирован дополнительной порцией риса.       — Мам, правда, господин Ким такое… — Чонгук попытался перехватить миску с чем-то приготовленном в обильном количестве масла, но Сохи ловко увернулась.       — Сядь и ешь, шило в заднице! И гостя не смущай. Тэхён, попробуйте, это мой фирменный рецепт.       Он попробовал суп. Температура — комфортная, соль — в норме. Он зачерпнул рис и уже поднёс ко рту ложку, когда Сохи внезапно положила ему сверху кусочек мяса. Быстро, привычно, так, как делают это мамы, не спрашивая разрешения, потому что разрешение заложено в самом факте их существования.       Тэхён застыл с ложкой в воздухе. Внутри — щёлкнуло. Не тревога, не раздражение. Скорее… отключение внутреннего «монитора контроля» на долю секунды, как при коротком замыкании.       — Госпожа Чон Сохи, — он вернул ложку обратно, — позвольте представ…       — Представляться не надо, я о вас уже прочитала, — мягко перебила она. — Журналюги эти, конечно, понапридумывают сказок! Но я верю Гуки. Если он считает вас хорошим, значит, так и есть. Я не против того, чтобы он переехал к вам, если так надо. И за лечение вам конечно благодарна. Но у меня есть условие.       — Разумеется, — оживился Тэхён, тут же беря папку в руки. Он был готов к структурированному диалогу и обмену информацией. — Я подготовил список вопросов, протоколы, перечень…       — Условие одно: вы мне сына не сломайте, — она произнесла эта без улыбки, почти строго. — Он живой. Он вечно всё несётся, забывает куртку, помнит про чужие дела, про свои — в конце. Но у него сердце вот здесь — большое, — она приложила ладонь к груди.       Это было нелогично. «Большое сердце» — метафора, не имеющая прямого физического эквивалента. Но он, к собственному удивлению, кивнул.       — А теперь ешьте, остынет… Чонгук! Почему у тебя миска пустая? — И ловко пододвинула сыну тарелку поближе. — Вы, Тэхён, кормить его там не забывайте, а то он совсем прозрачный станет.       — Мааам, — протянул Чонгук, но улыбался, — не позорь меня при начальнике.       — Начальник это он в офисе у себя. А здесь он Тэхён, — парировала она.       — Моя кухня соответствует всем санитарным нормам… — Тэхён вновь потянулся к папке, чтобы достать план квартиры, который приготовил для аргументированного подтверждения пункта о безопасности. — И он не станет «прозрачным». Это физически невозможно.       Женщина улыбнулась и, покачав головой, чуть надавила на край папки, вынуждая снова закрыть.       — Тэхён, вам чай какой? Чёрный? Зелёный? Или тот ваш… как его… ячменный? Гук сказал вы его любите. Я купила. На всякий случай.       — Ячменный, — кивнул он, а внутри снова щёлкнуло. Чонгук предоставил информацию о его предпочтениях, что привело к оптимизации процесса выбора напитка. — Пожалуйста.       — Будет, — она подмигнула и поставила чайник.       После «обязательного в этом доме» чаепития папку Чон Сохи всё же позволила открыть — аккуратно, на краешке стола, но каждый раз, когда он начинал говорить про «логистику доставки» и «расписание процедур», она вставляла в его таблицы короткие «жизненные» поправки. Они были нелогичны, но приводили к положительным социальным реакциям, поэтому он предпочёл оставить их.       — Это не кимчи, не переживайте, — уже на выходе она сунула ему в руку контейнер. — Это груши порезанные. Вам в дорогу. Откажетесь — обижусь, — добавила так, что протокол «вежливый отказ» мгновенно признал поражение.       Выйдя на улицу, Тэхён вспомнил про заготовленные шаблоны для «кухонных» разговоров и понял, что ни разу ими не воспользовался. Однако, несмотря на нарушение плана, внутри было что-то… как лёгкая волна тепла, которая не мешает думать, а убирает лишние острые углы у мира. И, уже заведя машину, он поймал своё отражение в зеркале заднего вида. Уголки губ — выше, чем обычно. Без команды. Это требовало более глубоко анализа.