Я чувствую только фиолетовый.

      Чёрный седан остановился у входа в стеклянную башню. Внутри которой пахло… ничем. Даже не «свежестью», а именно отсутствием запаха, будто воздух прошёл через фильтр, где фразе «мама готовила суп» вход категорически закрыт. Это было так странно, что даже ноздри не знали, как реагировать.       — Добро пожаловать, — кивнул Тэхён, встречая его у двери. Голос мужчины был как всегда ровным, но Чонгук очень надеялся, что в этой ровности было что-то от того, что обычные люди называли «радушием».       Он сделал шаг и застыл на пороге, как турист в храме.       Квартира была… идеальной. Не в смысле красивой, а идеальной в своей абсолютной пугающей безупречности, в которой даже страшно дышать, чтобы случайно что-то не сдвинуть. Прямая линия коридора, свет, который не бросал резких теней, пол без единой соринки, словно дом отталкивал грязь на молекулярном уровне. Ни одной фотографии. Ни одного случайного предмета. На журнальном столике — ровно одна книга, одна квадратная подставка под стакан (конечно же с идеально выровненным краем по отношению к столу) и пульт, аккуратно ложащийся в руку так, будто его проектировали отдельно для этого помещения. Тут вообще кто-то жил до сегодняшнего дня?       — У вас… очень чисто, — выдохнул Чонгук и уже тянулся поставить рюкзак на диван… как рядом «случайно» материализовался тонкий тёмный коврик.       — Коврик для сумок, — услужливо пояснил Тэхён. — Предотвращает лишние микроцарапины.       — Конечно. — Он послушно поставил рюкзак на коврик. — Господин Ким, а вы уверены, что мы с вами сможем сосуществовать в одной плоскости?       — Вполне, — кивнул мужчина. — Я предусмотрел «зону энтропии» для вас. — Он открыл аккуратный серый короб у входа в гостиную. Внутри было пусто. На крышке — наклейка с печатным текстом «хаос: допустимый уровень 1». — Здесь вы можете складывать любые случайные предметы без сортировки. Один контейнер. Обновление по мере заполнения.       — Вы… сделали мне персональную коробку для бардака? — протянул Чонгук и рассмеялся. Это было так абсурдно и так… по-тэхёновски, что смех вырвался сам собой. — Это вы так флиртуете?       — Флирт — это социальная стратегия, направленная на привлечение внимания партнёра. Мои действия направлены на оптимизацию вашего пребывания и минимизацию рисков нарушения порядка, — серьёзно пояснил тот.       — Это была шутка, — он виновато опустил голову, — простите.       — Шутка… — Тэхён моргнул и, не сводя с него глаз, слегка улыбнулся. — Я зафиксировал, что вы находите это… забавным.       Улыбка психа была такой… механической, такой выверенной, что это было одновременно и жутко, и невероятно мило. Чонгук не смог сдержать нового приступа смеха, пряча его в кулак.       Ким наклонил голову.       — Итак, это гостиная, — Тэхён провёл ладонью, и включились мягкие контурные светильники. — Освещение в трёх режимах: дневной, вечерний, нейтральный. Сейчас — нейтральный.       Пол на секунду отозвался тихим шорохом, и из-под дивана выехал белый диск с улыбкой на экране.       — Это Ян. Роботпылесос. Активируется в 10:00. Он не любит крошки.       — Ян? — переспросил Чонгук, ощущая, как брови ползут вверх. — Вы дали имя роботупылесосу? Это…       — Это маркировка. Я — Тэхён. Он — Ян. Так меньше путаницы в логах.       «Боже, он даже с пылесосом общается как с коллегой по работе!»       Ян бодро мигнул и укатил обратно.       — Идём дальше, — Ким указал рукой на следующее отделение «лаборатории».       Кухня представляла собой самый настоящий демонстрационный стенд порядка: ящики с надписями «ложки — 12 шт.», «ножи — 4 шт.», «чай — ячменный». В холодильнике продукты по высоте и цвету, будто тетрис выиграл в борьбе с хаосом. Контейнеры с датами, овощи в тканевых мешках, вода в стекле. Жуть.       — А где у вас живут специи? — Чувствуя себя совершенно потерянным, он вращался вокруг своей оси, рассматривая ряды идентичных шкафов.       — Здесь, — хозяин квартиры открыл одну из дверец и Чонгук замер. Баночки с белыми крышками, все одного размера. На крышках — лаконичные QRкоды.       — Вы серьёзно… — Он наклонился, усилием удерживая челюсть от падения. — У вас специи с QRкодами?!       — Это удобно. Сканы выводят состав, происхождение и срок годности. А ещё сразу видно, где кунжут, а где молотый кориандр… В нижнем отделении… — Тэхён кивнул на морозилку и сделал короткую паузу, будто ему было слегка неудобно признаться в чём-то слишком уж человеческом. — Мороженое. Для регуляции «фона». Контейнер подписан «JK».       — Вы… купили мороженое и подписали его моими инициалами? — Чонгук ошарашенно переводил взгляд с холодильника на Тэхёна и обратно. Это было так странно и неожиданно, но… приятно.       — Необязательно каждый день, но доступ имеется. Идёмте, я покажу вашу комнату.       То, что было названо комнатой, по площади можно было сравнить с квартирой, в которой Чонгук жил с мамой. Белоснежное, идеально натянутое постельное белье на огромной кровати, внушительный письменный стол, объёмное кресло, вытянувшийся до самого потолка шкаф и несколько аккуратно расставленных полок. Единственным живым акцентом в этом царстве порядка был зелёный суккулент в матовом горшке. Чонгук повернулся, уже собираясь пошутить про «лабораторию», когда взгляд упал на дверь, где, приветливо мерцая, висела бумажная карточка с печатными буквами: «Добро пожаловать, Чон Чонгук».       — Это… — Он замер, пытаясь подобрать слова, чтобы не показаться грубым или неблагодарным. — Как гостиница. Очень дорогая гостиница. И здесь… очень тихо.       — Это эффект хорошей звукоизоляции, — отозвался Тэхён, стоя ровно за порогом комнаты. — Итак, правила. Коротко. Первое: используйте подставки под стаканы. Второе: информируйте о планируемом времени выхода. Третье: без экстренной необходимости, связанной с угрозой для жизни, не входить в комнаты, обозначенные как «личные зоны». Четвёртое: если вы чихаете — салфетки в этих трёх местах. И…       — Можно один вопрос? — Чонгук снова оглядел комнату. — Если я случайно пролью чай… меня депортируют?       — У нас есть салфетки и Ян. Депортация не предусмотрена. Но лучше используйте крышку.       — Я буду стараться, — заверил он. — Но я человек. Иногда крышка проигрывает гравитации.       — Я учту этот немаловажный аспект, — кивнул Тэхён и перевёл взгляд на часы. — Вы можете располагаться. Я буду здесь, если что-то понадобиться, обращайтесь.       Консультант скрылся в направлении своей комнаты, и пока за дверью шуршали пакеты и звякали молнии, Тэхён, сидя в кресле, проводил акустический мониторинг пространства. Не как шум, а как новые маркеры чужого присутствия. Скользящий «вжик» молнии, тихий удар пластиковой коробки о стол, упавшие на пол ключи. Он мысленно обновлял в голове карту квартиры, прокладывая векторы движения: «дверь — стол», «стол — кровать», «кровать — полка». Маршруты менялись, и вместе с ними менялась архитектура его личного пространства.       Тэхён жил один с девятнадцати лет. Тогда одиночество было выбрано как наиболее энергоэфективный режим: ни чьих-то непредсказуемых эмоций, ни чужих запахов, и главное, никаких вопросов «почему ты такой странный?». Точно настроенный термостат жизни. Даже приход клининга был по протоколу: в третье воскресенье месяца. Никто не входил в его личные зоны. Никто не спрашивал, «почему у тебя нет фотографий». Сейчас в его пространстве появился объект «Чонгук». Объект, что обладал высокой яркостью, нестабильной траекторией и критической вероятностью возникновения звукового сопровождения в виде «пения под нос». Но, что было статически аномально, система не выдавала сигнал «ошибка». Она расширялась. Как будто все те вещи, что к раздражению Тэхёна продавались минимум парами, наконец-то получили смысл: кто-то действительно будет ими пользоваться. На журнальном столике теперь две подставки под стакан, и на этот раз он положил их не «на всякий случай», а потому что «случай» у него во второй комнате раскладывал носки по парам и, скорее всего, делал это без системы.       Он прислушался: Чонгук напевал. В ритме были провалы — ¾ хаотично переходили в 4/4 и обратно. Обычно такие сбои он выравнивал в уме, нащупывая метрономом нужный счёт, чтобы устранить раздражающую погрешность. Сейчас… Впервые за долгое время не стал её «чистить». Вместо этого Тэхён зафиксировал странный импульс: налить два стакана воды. Не один — два. И поставил оба на подставки. Вдохнул четыре и выдохнул четыре. Семьдесят два удара в минуту. Внутри было… ровно. Но не пусто.       «Нарушение границ», от которого всегда тянуло холодком по позвоночнику, сегодня не активировало привычного защитного протокола. Возможно, потому что границы он обозначил сам. Возможно, потому что объект «Чонгук» интуитивно считывал чужие линии и старался на них наступать только носком, а не всей стопой.       — Я готов, — бодро сообщил консультант, выйдя в гостиную. — И у меня план на сегодня.       — План согласован с графиком? — уточнил Тэхён, не поднимая взгляд от планшета. Утро складывалось как идеальный пазл: переезд — завершён, выезд — через 12 минут, офис, две встречи, окно в 16:30, вечер — совместный ужин. Все сегменты дня имели чёткие границы.       — С графиком радости, — Чонгук как-то подозрительно улыбнулся. — Мы едем в парк развлечений!       Пауза заполнила собой всё пространство. Тэхён перестал скролить экран. Внутри него как в аппаратной при аварийном режиме вспыхнула гирлянда тревожных индикаторов: высокая плотность толпы, неконтролируемый уровень шума, избыток глюкозы, хаотичные вокализации, непредсказуемость, яркие цвета, липкие поверхности. Мозг рванул составлять список рисков, но их было столько, что список превратился в сплошной занавес.       — Парк… — повторил он, и голос вышел заметно тише нормы. — Развлечений?       — Именно! Вы наняли меня, чтобы лучше понимать людей и их эмоции. Люди не радуются по расписанию в переговорной, они делают это там, где кричат от восторга, едят сахар, смеются без причины и обнимаются просто потому, что страшно и классно одновременно. Парк — это концентратор радости. Ваша полевая практика.       Тэхён хотел сказать «нет». Каждая логическая цепь в его голове рвалась к отказу. Но в памяти мгновенно всплыл файл: «…я заключаю контракт только с теми, кого одобряет моя семья».       — В парке… слишком много переменных, — честно произнёс он, пытаясь найти рациональный аргумент. — Движения людей абсолютно непредсказуемы. Вероятность сенсорной перегрузки… близка к ста процентам.       — Согласен, — кивнул курьер, ничуть не смутившись, — но я всё продумал. Набросал условия под вас. — Он вытащил из рюкзака сложенный вчетверо листок с корявыми пунктами. — Первое: сегодня будний день, так что народу меньше. Второе: мягкий маршрут. Сначала колесо обозрения, потом карусель, потом перерыв на воду и тихую лавочку. Никаких «башен свободного падения» без вашего согласия. Третье: Стоп-слово — если скажете «ваниль», мы мгновенно выходим из очереди и идём в тихое место. Четвёртое: я возьму влажные салфетки и санитайзер без запаха. Вы контролируете время, я — радость. Комбо.       Вместо протеста Тэхён поймал себя на том, что… слушает и выстраивает схему. «Ваниль» в качестве стоп-слова выглядела нелепо с точки зрения лингвистики.       — Вы… готовились, — он осторожно взял листок, будто тот мог взорваться от чужого энтузиазма. — Условия приемлемы при добавлении ряда пунктов. Пятое: солнечные очки — для фильтрации света. Шестое: дистанция между людьми — стабильно устойчивая, выбирать крайние места в аттракционах. Седьмое: при фиксации начала массовых акустических мероприятий, таких, как концерты — немедленная эвакуация. Восьмое: сразу договариваемся о времени выхода. Я не задерживаюсь для «ещё одного кружка».       — Супер, — легко согласился консультант. — Очки. Вода. Крайние места, чтобы у вас был вид, воздух и минимум соседей. Концерт — выгоню вас, даже если вы скажете «я хочу изучить феномен толпы».       — Я не скажу, — сухо заметил он. — Время выхода… — Тэхён сверился с расписанием в планшете. — Окно 16:30–18:00. Мы успеем провести базовую экспозицию, не нарушая график ужина.       — Договор, — Чонгук просиял и, взяв один из стаканов с водой, стукнул, «чокаясь» им о его стакан.       — Тогда… парк, — кивнул Тэхён. И сразу добавил — чтобы внутренняя система поняла, что это осознанное решение: — По протоколу.       По протоколу. С «ванилью» как стоп-словом и каким-то странным процессом, который он пометил, как «фоновое любопытством» вибрирующим под ложечкой.

***

      Воздух парка ударил в лицо не прохладой, а целым калейдоскопом запахов: сладкая вата, тёплый попкорн, свежесть озона от работающих аттракционов и что-то неуловимо праздничное — смесь ароматов, что щекочет ноздри и заставляет вспомнить, как раньше всё было просто и громко. Чонгук вдохнул полной грудью, и лёгкие наполнились предвкушением. Оно шевелилось где-то в груди, неудержимо, как детская улыбка перед подарком.       Тэхён шёл рядом, в идеально отглаженном костюме, что казался инородным предметом среди ярких футболок и шорт. Очки на месте, наушники в кармане, вода в бутылке (конечно, без газа). Ким остановился на границе шумной аллеи, оглядываясь и скользя взглядом по толпе, по разноцветным вывескам и мелькающим лицам. Ни тени восторга, ни даже лёгкого удивления. Только привычная холодная оценка.       — Статус? — произнёс Чонгук и тут же усмехнулся. Смешно: живой человек, а разговаривает уже как мини-Тэхён.       — Я готов к наблюдению, — тот медленно перевёл взгляд на него. — Мои алгоритмы настроены на сбор данных.       — Тогда вперёд! — Он вдохнул ещё раз и, улыбнувшись тому, как сама жизнь шуршит вокруг, почувствовал, что готов ловить этот день. Но аккуратно, чтобы ничего не раздавить.       Свернув на нужную аллею, Чонгук поймал себя на том, что идёт чуть впереди, будто тянет его за ниточку в сторону, «где весело». Сбавил шаг.       — Смотрите, — он указал на молодую пару, что смеялась, держась за руки, — они счастливы. Их губы растянуты в улыбке, глаза прищурены, ноздри слегка расширены. Это… радость. Она возникает, когда человек испытывает удовольствие от чего-то, что соответствует его ожиданиям или превосходит их. Или просто от присутствия другого человека.       Тэхён молчал, но его взгляд задержался на паре чуть дольше обычного.       — Их мимика соответствует вашим описаниям, — наконец произнёс псих. — Однако я не фиксирую никаких изменений в своих внутренних показателях.       — Ну, кто бы сомневался, — тихо буркнул под нос Чонгук, сворачивая на дорожку аттракционов.       Кабинка колеса мягко закрылась и пришла в движение. Он тут же прижался к стеклу, смотря на парк внизу, что с каждым метром становился всё больше похожим на игрушечный.       — Ого! Смотрите, господин Ким! Как красиво! — восторженно выдохнул он, пытаясь впитать в себя всю эту красоту.       — Изменение перспективы. Угол обзора увеличился. Это позволяет оценить общую структуру городской застройки.       «Господи, да он даже здесь анализирует градостроительство».       — А вы… вы чувствуете что-нибудь? Ну, не логическое, а… вот это? — он приложил руку к груди. — Когда хочется… ну, просто улыбаться?       — Я фиксирую… отсутствие негативных раздражителей. Температура комфортная. Уровень шума низкий. Это…       — Эффективно, — уже предвидя концовку, договорил он и вздохнул. — Позвольте себе просто быть. Не анализируйте. Просто смотрите.       — Я смотрю… — Тэхён повернул голову к стеклу. — Я вижу город, парки, здания. Я регистрирую их форму, цвет, расположение. Это всё, что я могу.       Чонгук посмотрел на него, стараясь увидеть хоть какие-то изменения в чужой мимике. Улыбка не появилась, но взгляд стал мягче, это его версия «нравится»? Такими темпами он его до Бали точно не научит ничему. А если Чонгук что и понял из характера психа, так это то, что от неэффективного тот быстро избавляется. Значит, надо менять план.       — Как насчёт… американских горок? — рискнул он, когда кабинка колеса уже приближалась к земле.       — Высокая вероятность сенсорной перегрузки, — Тэхён повернул голову, надевая очки, и лицо под ними стало ещё более непроницаемым. — Физиологически это может вызвать головокружение, тошноту и учащенное сердцебиение.       — Но это весело! — Чонгук уже предвкушал, как будет наблюдать за реакцией «робота» на этот «концентрат адреналина». Как изящные черты лица вдруг оживут от неожиданности, как тот, возможно, даже издаст какой-то звук, не предусмотренный его обычной речью.       — Весело? Я наблюдаю в ваших глазах повышенный уровень возбуждения, и ваше дыхание… несколько выше нормы. Вы предвкушаете что-то, что связано с физическим дискомфортом и выбросом гормонов стресса. Это нелогично.       — Это не про дискомфорт, господин Ким. Это про… ощущение жизни. Про то, как тело реагирует на что-то захватывающее, немного пугающее, но приносящее потом чувство эйфории. Это когда ты кричишь от радости, а не от боли. Понимаете? Это сложно объяснить словами, это нужно чувствовать.       — Хорошо… если вы… подождите…       Чонгук тащил Тэхёна за собой, почти подпрыгивая от нетерпения. И с каждым шагом сердце билось быстрее, предвкушая резкие спуски и повороты. Очередь на американские горки была длиннее, чем на колесо обозрения, но это только добавляло азарта. В воздухе витал смех, крики и тот самый, ни с чем несравнимый запах адреналина, который Чонгук так любил.       — Смотрите, господин Ким! — он указал на группу подростков, что пили что-то из ярких стаканчиков и визжали, покачиваясь от смеха. — Это… предвкушение. И немного страха, смешанного с восторгом. Они знают, что будет страшно, но хотят этого. Это как… как прыжок в холодную воду в жаркий день.       — Я фиксирую повышенный уровень шума, — произнес псих чуть громче обычного, чтобы перекрыть общий гул. — И… нерациональное поведение. Зачем добровольно подвергать себя стрессу?       «Да что ж ты за человек такой!» — Чонгук закатил глаза.       — Это не стресс, господин Ким, — принялся он терпеливо объяснять, хотя внутри уже начинал закипать. — Это… это выброс адреналина. Он заставляет чувствовать себя живым! Это как… как когда ты ешь что-то очень вкусное, но только в сто раз сильнее!       — У меня не бывает аналогичных реакций при употреблении пищи, — Тэхён лишь слегка наклонил голову, обрабатывая информацию.       «Ну, конечно, ты же ешь как робот»       — Ваниль? — уточнил он, когда они подошли к началу очереди.       — Не требуется.       Они сели в первый вагон. Чонгук выбрал самое крайнее место, чтобы Ким мог наблюдать за всем без помех. Пристегнувшись, сжал поручни, чувствуя, как сердце заколотилось ещё сильнее, и посмотрел на Тэхёна. Тот сидел абсолютно неподвижно, смотря строго вперёд.       Вагонетка медленно тронулась, поднимаясь по крутому подъёму. С каждым метром вверх напряжение внутри нарастало. Люди вокруг начинали визжать, смеяться, хвататься друг за друга. И, не удержавшись, он тоже схватил Тэхёна за руку.       — Вот оно! — крикнул Чонгук, когда они достигли вершины и замерли на мгновение, прежде чем рухнуть вниз. — Это… это страх! И восторг! Одновременно! Чувствуете?       Тэхён не ответил, но ладонь в его руке чуть напряглась.       Вагонетка сорвалась вниз. Ветер ударил в лицо, заставляя зажмуриться и закричать от чистого незамутненного восторга. Он чувствовал, как желудок подпрыгивает к горлу, как адреналин разливается по венам, как мир вокруг превращается в размытое пятно скорости и звука. Это было невероятно! Когда они пронеслись через мертвую петлю, Чонгук открыл глаза и посмотрел на Тэхёна. Его очки слетели, открывая широко распахнутые глаза. Волосы растрепались, а на лице… на лице не было ничего. Ни страха, ни восторга. Только… пустота. Хотя, может, это шок?       — Ну как? Чувствуете? — Тяжело дыша, Чонгук отпустил чужую руку, пытаясь утихомирить собственную дрожь от пережитых эмоций, когда они наконец замедлились и остановились.       — Я фиксирую… резкое изменение гравитации, — произнёс Ким чуть хриплым голосом. — Ускорение. Перегрузка вестибулярного аппарата. И… временная потеря очков.       Чонгук моргнул.       — И это всё? Ничего больше?       — Повышенный уровень сенсорных раздражителей. Шум. Ветер. Вибрация. И… неконтролируемое движение внутренних органов с небольшой амплитудой. Что из этого можно было бы классифицировать как «восторг» или «страх»?       Чонгук не знал, смеяться ему или плакать. Он только что пережил бурю эмоций, а Тэхён… Тэхён просто собрал данные.       — Но вы же кричали! — он вспомнил, как тот открывал рот во время самого крутого спуска.       — Это была… рефлекторная реакция на изменение давления в легких, — спокойно пояснил тот.       — Ладно, — он покачал головой. — Это было… сложно. Для вас. И для меня.       — Я слышу разочарование в вашем голосе, — Ким внимательно смотрел на него. — И… лёгкое опущение уголков губ. Это соответствует описанию «неудовлетворенности результатом».       — Вы… вы только что классифицировали мою эмоцию?       — Да, — Тэхён кивнул. — Я обладаю достаточно развитыми навыками считывания чужой мимики и интонаций в голосе и классифицирования их под соответствующие социальные реакции. Но… ваша мимика зачастую имеет слишком обильную информационную базу, которую я не могу распознать.       Чонгук уставился на него. На мгновение он представил себе ребёнка, который, пока сверстники беззаботно резвились и наслаждались молодостью, был вынужден кропотливо зубрить мимику, изучать оттенки человеческих переживаний, словно формулы из учебника. Сколько времени и сил это должно было стоить?       После ещё нескольких экстремальных аттракционов Чонгук всё больше ощущал себя опустошённым. А у Тэхёна лишь слегка растрепались волосы.       — Итак, господин Ким, — начал он, пытаясь восстановить дыхание после башни свободно падения, — мы только что пережили… ну, вы поняли. Это был пример сильных, но кратковременных эмоций. Теперь давайте… — Чонгук резко остановился, когда прямо перед ними, споткнувшись о неровность асфальта, распластался пятилетний мальчик и, наблюдая за тем, как ускользнувший из рук шарик в форме сердца улетает в небо, громко заплакал. — Эй, малыш, ты в порядке? — Он инстинктивно бросился к нему, присев на корточки. — Покажи коленку.       Ребёнок продолжал плакать, указывая на улетающую потерю и на ссадину на коленке.       — Ну что ты, не плачь… — Он поднял взгляд на Тэхёна. Тот смотрел прямо на текущие ручьём слёзы мальчишки, но на лице не было ни тени сочувствия, ни беспокойства. Ким просто… наблюдал. А затем… сделал шаг в сторону, обходя их. — Господин Ким! — Чонгук не смог сдержать раздражения в голосе. — Вы… вы просто обошли нас?       — Да. — Тэхён остановился и повернулся. — Мой путь был заблокирован. Обход был наиболее эффективным решением для продолжения движения.       — Но… ребёнок же плакал! — он указал на мальчика, который уже немного успокоился, прижавшись к нему. — Ему было больно! Ему было грустно, потому что шарик улетел!       — Я зафиксировал звуковые сигналы, соответствующие описанию «плач». И… повышенную влажность в области глаз. Это соответствует описанию «грусть». И… повреждение кожного покрова на колене…       — И что? И вы ничего не хотели сделать?       — Мои действия были направлены на минимизацию задержки в движении.       — Но люди так не поступают! Когда ребёнок плачет, вы должны… вы должны помочь! Успокоить его!       — Зачем? — Тэхён поднял бровь. — У него есть законный опекун, в чьи прямые обязанности входит выполнять действия по предотвращению и устранению подобных ситуаций.       Мысленно фейспалмя, Чонгук перевёл взгляд на мальчика, что, окончательно перестав плакать, теперь с любопытством смотрел на Тэхёна.       — Малыш, — он улыбнулся ребёнку, — шарик улетел, но мы можем купить тебе новый. Хочешь?       Мальчик кивнул, вытирая слёзы кулачком.       — Отлично! Господин Ким, — он повернулся к Тэхёну, — вот ваша следующая задача. Пойдите и выберите для него шарик. Любой, какой захотите. Это… это акт сострадания.       Тэхён моргнул.       — Выбрать шарик? Для него? Это… нелогично. Его мать, вероятно, купит ему новый.       — Нет, господин Ким, — Чонгук покачал головой, — это не про эффективность и не про логичность. Это про… про то, чтобы сделать кого-то счастливым. Просто пойдите и выберите.       После секундного колебания тот всё же медленно направился к киоску. Чонгук наблюдал за тем, как чужой взгляд скользил по разноцветным шарам: красные, синие, желтые, зелёные, в форме животных, сердец, звёзд. Продавец, пожилой мужчина, с улыбкой ждал выбора.       Ким протянул руку и указал на… чёрный шарик. Обычный, круглый, угольно-чёрный шар, что висел в самом углу, почти незаметный среди яркого буйства красок. Серьёзно?       — Вот, — держа шарик за ниточку, псих протянул его мальчику, — это… шарик.       — Он… чёрный, — ребёнок с полным недоумением посмотрел на подарок, потом на Тэхёна, потом на Чонгука.       — Да, — кивнул Ким, — это цвет, который поглощает весь спектр света. Он… эффективен для маскировки в ночное время.       — Господин Ким, — Чонгук прикрыл рот рукой, чтобы не заржать в голос, — обычно дети предпочитают… ну, что-то более яркое.       — Я выбрал его, потому что он… нейтрален, — пояснил тот. — Он не вызывает излишних эмоциональных реакций, связанных с определенными цветами. И он… не будет отвлекать от того, чтобы внимательно следить за собственной координацией во время движения, что предотвратит падение.       — Спасибо, — мальчик улыбнулся, прижимая подарок к себе.       — Улыбка. И… звуковой сигнал «спасибо». Это… положительная реакция, — деловито произнёс Тэхён и отвернулся. — Идёмте. Вы собирались продемонстрировать мне способность фотокабинки влиять на эмоциональную составляющую.       — Нам нужно сперва передать его маме, — Чонгук улыбнулся, озираясь по сторонам, и увидев молодую женщину, что подходила к прохожим, начал активно ей махать.       — Вот ты где! — Едва оказавшись рядом, она тут же крепко обняла сына. — Разве можно так делать? Я же сказала тебе не отходить от меня! — Гладя малыша по спине, она подняла на взгляд на них. — Спасибо вам большое!       — Всё в порядке. Главное, что всё обошлось.       Женщина посмотрела на чёрный шарик, потом на Тэхёна, который стоял рядом абсолютно невозмутимый, и удивлённо подняла бровь, но, увидев улыбку сына, лишь покачала головой, вероятно, подумав то, что думает большинство людей, сталкиваясь с таким феноменом как «Ким Тэхён». А Чонгук всё больше понимал, на чём именно основывались те самые статьи об «опасном социопате». Ведь в отличие от этого «психопата», который всю жизнь пытается расшифровать мир, где каждый жест, каждое слово пропитано эмоциями, которые ему недоступны, сам мир не собирался адаптироваться под его неспособность чувствовать. Мир продолжал жить в своём собственном ярком и страстном ритме, не желая приближаться к существующему в лишенной эмоциональной окраски реальности Ким Тэхёну.       До этого момента.