Я чувствую только фиолетовый.

      Салон его автомобиля всегда представлял собой идеальную изолированную капсулу. Температура двадцать один градус, уровень шума минимальный, запах — едва уловимая смесь дорогой кожи и кондиционированного воздуха. Но как только Чонгук захлопнул за собой дверь, пространство перестало быть контролируемым.       — Центр для детей? — Тэхён зафиксировал запрос и мгновенно сопоставил его с текущей архитектурой дня. — Мой график на сегодня заблокирован. Через пятьдесят минут встреча с пулом инвесторов «K-Capital». Вероятность успешного закрытия раунда при личном присутствии: 92%. Вероятность сбоя при переносе: 40%. Ваше предложение не проходит по критерию приоритетности.       — Господин Ким, — Чонгук развернулся к нему всем корпусом, игнорируя ремень безопасности, — вы наняли меня, чтобы я научил вас быть человеком за определённый период. А как я могу это сделать, если вы только и делаете, что работаете? Нам нужно менять среду вашего обитания. Дети это искренность в чистом виде. Это как… как первичный код, понимаете?       — «Первичный код» — это нули и единицы, Чонгук. Дети — это шумный непредсказуемый биологический фактор с низким уровнем самоконтроля.       — Именно! — Консультант подался вперёд, сокращая дистанцию до опасного минимума. — И если вы хотите научиться понимать их, вам следует тоже хоть раз нарушить свои протоколы.       — Господин Ким, — зеркало заднего вида поймало взгляд Чимина на переднем сиденье, — Чонгук прав.       Тэхён слегка нахмурился. Это было отклонением от нормы. Чимин — его главный стабилизатор, его «внешний диск» с социальной памятью, что обычно блокировал подобные авантюры.       — Поясни, — потребовал он.       — Я вам уже говорил, что наше главное препятствие на пути к контракту с Чон Хосоком — это ваше взаимодействие с его семьёй. В частности — его дети. И сейчас у вас есть возможность интенсивной калибровки ваших зеркальных нейронов. Чонгук предлагает эффективный тренажер.       «Переменная А: Инвесторы (риск переноса). Переменная Б: Финальный контракт (критическая цель). Влияние переменной Б перекрывает краткосрочные потери переменной А».       — Логический перекос в пользу предложения Чонгука подтверждён, — кивнул он, стараясь не анализировать внутренний странный импульс — что-то среднее между тревожным сигналом и любопытством. — Чимин, перенеси встречу на 15:00.       — Понял, — помощник быстро застучал по экрану планшета.       — Ес! — Чонгук победно вскинул кулак, и Тэхён невольно проследил за движением его запястья.       «Уровень влияния объекта «Чонгук» на систему растёт. Причина не выявлена. Требуется дальнейшее наблюдение».       — У вас есть два часа, — он отвернулся к окну, восстанавливая внутренний баланс. — Если этот «первичный код» не даст результатов, я вычту стоимость сорванного времени из вашего гонорара.       — Договорились, господин Ким! — Чонгук просиял так ярко, что ему пришлось на мгновение зажмуриться, словно от прямого попадания солнечного луча. — Я уверен, вы не пожалеете.

***

      Центр встретил привычным хаосом из визгов, топота и густого аромата какао с примесью пластилина. Чонгук любил это место, хотя бывал здесь нечасто, но каждый раз оно напоминало о чём-то настоящем, неиспорченном. Тэхён же на пороге замер так, будто вошёл в зону радиационного заражения. Взгляд метался, фиксируя каждый движущийся объект, каждый источник звука. Он почти слышал, как в чужой голове щёлкают счетчики, анализируя «угрозы». Это было забавно и немного грустно одновременно. Этот человек, способный управлять многомиллионной корпорацией, терялся перед обычным детским хаосом.       — Уровни шума превышают допустимые нормы для закрытых помещений на 40 децибел… И… почему тот объект в синей футболке пытается съесть клей?       — Он просто познает мир на вкус, расслабьтесь, — Чонгук легонько подтолкнул его в спину, попутно отправляя другу сообщение об их прибытии.       Юнги выплыл из музыкалки и, скрестив руки на груди, окинул их компашку взглядом, которым обычно оценивают безнадежно расстроенное пианино.       — Привет, — он пропустил вперёд Чимина, настороженно оглядывающегося по сторонам, словно ожидающего нападения из-за угла. — Господин Ким, это Мин Юнги. Юнги, это Чимин и господин Ким.       — Добро пожаловать, — друг равнодушно кивнул, но взглядом задержался на Чимине чуть дольше, чем на Тэхёне. — У нас тут правило: если на вас что-то пролили — это к удаче.       — Добрый день, — Ким посмотрел на свой пиджак стоимостью, скорее всего, в годовой бюджет этого центра. — Благодарю за предупреждение. Я постараюсь минимизировать удачу.       — Добрый день, — Чимин, как более человекоподобный, даже удостоил Мина вежливой улыбкой.       — Так, ну в общем, где актовый зал, ты знаешь, так что проходите и садитесь в первый ряд. Я пойду, у нас там ещё не все артисты готовы.       — Спасибо, хён, — Чонгук улыбнулся, мысленно пообещав обязательно угостить друга ужином. — Раз уж мы тут, — он повернулся к застывшей парочке, — я бы хотел провести для вас небольшую экскурсию. Не то чтобы я сам тут всё хорошо знал, бывал лишь несколько раз в гостях у Юнги, но есть пара мест, которые, думаю, вам понравятся.       Он повел их по коридору со стенами, увешанными яркими, порой весьма абстрактными детскими рисунками. И каждый из них был маленьким окошком в мир детской фантазии, где законы реальности уступали место свободной игре воображения.       — Это, можно сказать, выставочный зал, — с гордостью объявил он. — Здесь дети выставляют свои работы.       — Здравствуйте, вы можете повесить мой рисунок туда? — Маленькая кнопка с бантом размером с её голову с разбегу ткнула Тэхёну в колено своим шедевром. — Я нарисовала наш центр!       Ким медленно взял листок и изучал его секунд десять с таким видом, будто это проект застройки центрального округа.       — С точки зрения архитектуры, здесь нарушены все законы статики. Крыша парит в воздухе без опорных колонн, а солнце, судя по углу падения теней, находится внутри здания. Это вызовет неминуемый пожар и обрушение конструкции в течение трёх минут.       Девочка округлила глаза и тут же начала шмыгать носом. Ну вот, опять! Он же просил его быть человечнее!       — Он имеет в виду, что это… э-э… авангард! — Он выразительно наступил Тэхёну на ногу. — Дядя хочет сказать, что крыша такая лёгкая, будто летит от счастья, а солнце внутри, потому что здесь очень тепло от ваших улыбок! Да, господин Ким?       Тэхён на мгновение завис, очевидно, пытаясь перевести свой «логический» анализ в «эмоциональный» язык. Ей богу, будто суперкомпьютер пытается запустить программу для рисования акварелью.       — Да, — выдавил тот наконец. — Авангард. Прогрессивное решение… по инсоляции.       Малышка тут же просияла и, забыв о первоначальной цели, убежала, чтобы похвастаться своим «авангардным» рисунком.       — Я не понимаю… — Тэхён незаметно вытер вспотевшие ладони о брюки. — Почему вы предпочли ложь правде?       — А почему вы думаете, что это была ложь? — Он повернулся к нему. — Для ребенка мир полон бесконечных возможностей и неизведанных тайн. Дети видят вещи такими, какими они могли бы быть, а не такими, какими они есть на самом деле. Их сознание свободно от ограничений опыта и знания, оно открыто всему новому и необычному. Именно поэтому на их рисунках домик может стоять боком, а собака способна взлететь в небо подобно птице. — Чонгук указал на творения юных художников на стене. — Взрослые же смотрят на мир совсем иначе. Опыт и знание формируют чёткую картину реальности, где каждому предмету отведено своё, строго определенное место. Взрослые склонны видеть мир сквозь призму рациональности и практичности, отвергая невозможное и фантастическое. — Чонгук продолжал спокойно смотреть на растерянного Тэхёна, мягко постукивая пальцами по подбородку. — Знаете, мистер Ким, когда-то давно один мудрый человек сказал: «Жизнь подобна картинке, которую каждый рисует сам». Взрослея, мы учимся рисовать точные линии, соблюдать пропорции и правила композиции. Но вместе с этим теряется нечто важное — умение видеть красоту там, где её никто не ожидает.       — Я понял вашу мысль, но зачем усложнять простое? — Тэхён нахмурился, непонимающе глядя на него. — Если конструкция неверна, значит, неверна. Зачем придумывать искусственные объяснения?       — Представьте себе на минуту, что эта девочка — будущий архитектор, инженер, изобретатель. Может быть, однажды именно она создаст конструкцию, способную нарушить привычную физику и создать здание, которое действительно парит над землёй, излучая свет изнутри.       — Логически невозможно построить такое сооружение…       — О да, конечно, — согласился он, улыбнувшись. — Сегодня невозможно. Но завтра? Кто знает? Сколько великих идей начинались с мечты ребёнка, видящего невозможное возможным? Даже если вам кажется абсурдным нарисованное ребёнком будущее, помните: в нём кроются семена будущих инноваций и прорывов.       — Значит, искусство и наука вовсе не противоположны друг другу? — Тэхён смотрел на летящую в небе собаку.       — Совершенно верно. Искусство учит вас мечтать шире границ возможного, а наука даёт инструменты воплотить мечту в жизнь. Вместе они создают чудо.       — Никогда раньше не думал об этом так… — Глаза Кима немного расширились.       — Теперь самое время начать. Мир полон удивительных вещей, если уметь их разглядеть, — он подмигнул окончательно растерявшемуся психу и кивнул в сторону актового зала. — Идёмте.       Весь следующий час Чонгук наблюдал за ним, и это было… странно. Тэхён выглядел так, будто пытается собрать пазл, находясь под обстрелом из конфет. Он был напряжён, его глаза постоянно сканировали пространство, но он не отстранялся. В актовом зале, преодолев себя, даже сел на крошечный детский стульчик в первом ряду, забавно согнув длинные ноги так, что колени почти упирались в подбородок. Взгляд то и дело задерживался на смеющихся детях, на их неконтролируемых движениях. И когда один из малышей запнулся во время выступления и расплакался, Тэхён не отвернулся. Он нахмурился и, достав из кармана идеально отутюженный платок, протянул ребёнку. Двумя пальцами, словно собирался соприкасаться с опасным химикатом, но протянул.       И Чонгук точно уверен, что маска «холодного гения» дала трещину. Псих выглядел растерянным, оглушённым этим детским хаосом, но не уходил. Он сидел на дурацком крошечном стуле и действительно пытался понять, что чувствуют эти маленькие люди. И видя это, его собственное сердце сжималось от какой-то странной смеси жалости и гордости.       — Ну что, господин Ким? — он с надеждой заглянул ему в глаза, когда они уже подходили к машине. — Как вам? Узнали что-нибудь новое о себе? Об эмоциях?       Тэхён на мгновение замер, смотря куда-то вдаль, словно просматривал внутренние логи. Чимин, стоявший чуть поодаль, уже открывал дверь машины, но задержался, явно ожидая ответа босса.       — Эмоциональные паттерны детей, — наконец произнёс тот, — демонстрируют высокую степень нефильтрованной реакции. Это схоже с вашими реакциями, Чонгук.       — Что?! — Он старался, помогал, а этот псих… — Вы меня только что ребёнком назвали?       — Нет. Дети не имеют сформированных социальных фильтров. Их реакции… чисты. Отсутствие искажений. Ваши реакции также демонстрируют высокую степень… чистоты. Отсутствие искажений. Это эффективно и… любопытно.       — Ох… ну… спасибо? — пробормотал он, отводя взгляд и пытаясь скрыть смущение. Чонгук почему-то не знал, как реагировать на подобного рода комплименты. Это ведь не о внешности или уме, это что-то касающееся самой его сути. — Однако я зафиксировал ещё один интересный паттерн, — продолжил Тэхён, переводя взгляд на Чимина, что уже почти сел в машину. — Ваш друг, Мин Юнги, демонстрировал устойчивый сексуальный интерес к Чимину. Пак, который уже одной ногой был в салоне, резко замер. — Господин Ким! — Мужчина тут же покраснел и выпрямился. — Это… это совершенно неуместно! И… и не соответствует действительности! — Мои наблюдения основаны на анализе невербальных сигналов: расширение зрачков, изменение тембра голоса, длительность фиксации взгляда, а также… специфические вербальные конструкции. Вероятность ошибки минимальна. Чимин закашлялся, поправляя галстук, и бросил на Чонгука умоляющий взгляд. — Ну, я, если честно, тоже это заметил, — хихикнул он. — Да ну вас! — фыркнул Пак и поспешно забрался в машину, захлопнув за собой дверь. — Я не понимаю, разве этот факт не должен был вызвать у него положительную реакцию? — Ким озадаченно вздохнул. — Ведь Чимин посылал вашему другу идентичные сигналы. — Просто иногда людям неловко признаваться в таких вещах, — Чонгук, всё ещё улыбаясь, открыл заднюю дверь и, дождавшись, пока Тэхён проанализирует его слова, забрался на сиденье рядом с ним.       Однако уже через секунду сердце, что весело подпрыгивало, внезапно болезненно сжалось. Он смотрел на звонок, которого одновременно ждал и боялся. Ждал, чтобы поставить точку, чтобы наконец-то освободиться от этой удушающей связи. А боялся, потому что знал, что Минхо не отпустит его просто так. После их последнего разговора, после очередной попытки манипулировать Чонгук принял решение и собирался сам позвонить, чтобы закончить всё правильно, без недомолвок, без этой вечной неопределенности, которая висела над ними как дамоклов меч. Но в последние дни Минхо будто стёрся из памяти. Его образ, его голос, даже его запах — всё растворилось в водовороте новых забот. Все мысли Чонгука занимали возможность расплатиться с долгами, переезд и, как ни странно, этот чудаковатый, холодный, но по-своему притягательный Ким Тэхён. Палец завис над экраном, не решаясь ни принять, ни отклонить вызов.       — Ваше дыхание участилось, плечи поднялись. И вы закусили нижнюю губу, что свидетельствует о том, что вы в замешательстве. Это реакция на входящий вызов? — голос Тэхёна вернул в реальность. — Некто «Минхо» вызывает у вас негативные физиологические изменения. Это неэффективно для поддержания гомеостаза.       Негативные физиологические изменения. Неэффективно. Чонгук вновь посмотрел на экран, где имя Минхо всё ещё мигало, требуя ответа.       — Подождите меня, пожалуйста… — Он выскочил из машины, едва не споткнувшись, и, отойдя на несколько шагов, чтобы его не было слышно, глубоко вздохнул. — Алло…       Тэхён проводил взглядом фигуру консультанта, пока тот не замер в пяти метрах от автомобиля. Сквозь тонированное стекло мир снаружи казался чуть более тусклым, но движения Чонгука оставались резкими и рваными. А в нём самом вызывало странный отклик где-то в районе желудка.       До этого момента Чон Чонгук демонстрировал абсолютную, почти пугающую прозрачность. Он обсуждал с матерью детали своего пищеварения, не заботясь о присутствии Тэхёна. Он громко спорил с владельцем закусочной о качестве маринованного редиса, используя термины, которые Тэхён счёл бы избыточными. Он был открытой книгой, написанной яркими хаотичными красками.       Но сейчас консультант вышел. Он создал дистанцию. Выстроил стену из четырёх миллиметров стекла и пяти метров асфальта.       — Чимин, — произнёс Тэхён, не отрывая взгляда от спины Чонгука, — идентифицируй объект «Минхо».       Помощник, что до этого момента старательно делал вид, что изучает что-то в планшете, вздрогнул и бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, затем на Чонгука снаружи.       — Судя по информации, которую я видел в его социальных сетях, — Чимин замялся, подбирая слова, — это Ли Минхо. Кажется, он… парень Чонгука. В романтическом смысле.       Парень.       Тот самый отклик тут же трансформировался в импульс в области грудной клетки. Это не было похоже на аритмию, которую он фиксировал ранее, скорее на помехи. Словно кто-то внезапно изменил настройки частоты в его идеально откалиброванной системе.       Если Минхо — «парень», значит, обладает приоритетным доступом к эмоциональным ресурсам Чонгука. Он — переменная, которая имеет право на конфиденциальность и заставляет Чонгука покидать «безопасную зону» автомобиля.       — Нелогично, — констатировал он, и пальцы, лежащие на колене, непроизвольно сжались. — Чонгук — мой консультант. Его время и эмоциональные реакции в рамках текущего контракта принадлежат проекту. Вторжение стороннего объекта «Минхо» снижает эффективность нашей работы.       Внутри возникло неприятное ощущение давления. Тэхён классифицировал его как «несанкционированное вмешательство в рабочий процесс». Но почему-то это «вмешательство» вызывало желание выйти из машины, забрать телефон из рук Чонгука и удалить этот контакт. Навсегда. Чтобы восстановить порядок. Чтобы вернуть Чонгука в зону своего наблюдения.       — Это… — Тэхён запнулся, пытаясь подобрать термин для этого жжения в груди. — Это вызывает системный сбой. Чимин, почему я чувствую раздражение от присутствия невидимого объекта?       — Возможно, господин Ким, это то, что люди называют… собственничеством? — Помощник снова посмотрел в зеркало, и на этот раз в его взгляде было нечто похожее на сочувствие, смешанное с тихим ужасом. — Или просто вы не любите, когда ваш график нарушают.       — График не нарушен, — отрезал он, продолжая сверлить взглядом затылок Чонгука, — нарушена монополия на данные.       Он видел, как консультант вздрогнул от чужих слов в трубке, и от этого собственное дыхание стало чуть более глубоким. Ему не нравилось это «романтическое» уравнение. В нём было слишком много неизвестных, и ни одна из них не была выгодна Ким Тэхёну.