Часть 21
17 июня 2026 г., 11:00
«АРХИТЕКТОР ТЬМЫ: КТО НА САМОМ ДЕЛЕ ПРОЕКТИРУЕТ НАШ ГОРОД? Шокирующие подробности диагноза Ким Тэхёна».
Заголовок резал взгляд, будто по роговице прошлись канцелярским ножом.
— Вот же мрази! — Чимин листал ленту так, словно планировал стереть текст силой пальцев. — «Психопат у руля»? «Империя на отсутствии человечности»? Да они… да я… да я их…
Стационарный телефон, мигая линией внутренней связи, ожил одновременно с вибрирующим смартфоном, на экране которого высветилось имя, разговор с которым будет самым коротким, но самым энергозатратным.
— Да, мама, — выдохнув, он развернулся к стеклу как к единственному ровному объекту в комнате.
— Тэхён, — голос на том конце был лишён даже намёка на приветствие, — у нашего дома три фургона с логотипами телеканалов. Что происходит?! Откуда взялись эти статьи в интернете?! Как ты мог это допустить?!
— Это спланированная акция… — начал он, но его перерезали пополам.
— Нам плевать, чья это акция. У Тэмина сейчас важные экзамены! Акции отцовской компании поползли вниз! Ты обещал, что твой диагноз никогда не навредит нам!
Слова «твой диагноз» прошлись по нервам колючей проволокой.
— Я всё решу, — спокойно произнёс он, сжимая подлокотник кресла.
Ким Нара сбросила вызов, и Тэхён медленно вернул телефон на стол, ощущая, как один из главных серверов его системы внезапно отключился, оставив после себя лишь гулкую пустоту.
— Господин Ким, извините, но я обязана показать, — Минджи вошла в кабинет, не дождавшись разрешения, тут же протягивая ему планшет. — Статья вышла пять минут назад, и она уже в топе запросов. Юридический отдел на второй линии, они спрашивают, готовить ли иск о клевете, и… — Она замялась. — Мелкие инвесторы уже начали звонить. Экономический отдел сообщил, что акции поползли вниз, пока на полпроцента, но это только начало, биржевые боты реагируют на негативные ключевые слова в заголовках.
Тэхён взял планшет. Еще пять минут назад он был успешным архитектором. Человеком, чьи проекты украшали город, чьё имя вызывало уважение. Он был тем, кто строил не только здания, но и свою жизнь, кирпичик за кирпичиком, с упорством и расчётливостью. А теперь… теперь он «опасный монстр» в глазах миллионов. Тех миллионов, что никогда его не знали, но уже вынесли свой приговор.
Двадцать лет он жил с этим. Двадцать лет, которые пролетели как один миг, наполненный учебой, работой, созданием собственной фирмы. И, честно говоря, это не особо его беспокоило. Он знал, что о нём думают другие. Знал, что его отличает от большинства. Знал, что его реакции, мотивы и восприятие мира всегда было иным. Но это не волновало. Зачем волноваться о том, что ты не можешь изменить? Зачем тратить энергию на попытки вписаться в рамки, которые тебе не подходят? Он научился жить с этим, научился использовать свои особенности себе на пользу. Аналитический ум, способность видеть картину целиком, хладнокровие в стрессовых ситуациях — всё это стало его суперспособностью. Он строил, создавал, добивался. И ему было достаточно.
Тэхён прекрасно понимал, что люди не примут его диагноз. Психопатия — слово, которое кинематограф приравнял к «Опасно». К ассоциации с жестокостью, с безразличием, с чем-то иррациональным и пугающим. И если бы это стало достоянием общественности раньше, вся его карьера и репутация были бы разрушены. Поэтому он тщательно оберегал эту часть себя, как драгоценный, но опасный артефакт.
Но правда прорвалась, и его выстроенный мир рушится. И впервые за двадцать лет слова, некогда написанные красными чернилами в его медкарте, начали его беспокоить.
— Чимин, свяжись с начальником охраны. Пусть заблокируют вход для прессы. И скажите юристам — никакого иска о клевете. Мы не можем судиться с правдой.
— Но, Тэхён! — помощник почти врезался в стол. — Мы должны что-то сделать!
Как будто он этого не знает. Как будто внутри не горит панель с лампочками: «Репутация: утечка», «Семья: перегрев», «Команда: паника», «Чонгук: …».
— Мы будем ждать, — отрезал он. — Сэджун ждёт, что я начну оправдываться. А психопаты не оправдываются.
Он отложил планшет, и рука непроизвольно потянулась к телефону.
«Внимание! Обнаружена иррациональная потребность в одобрении объекта «Чонгук».
***
— Да, мам, всё хорошо, — он прижал телефон плечом к уху, закидывая в рюкзак последнюю толстовку. — Мы обо всём поговорили, так что я снова работаю его консультантом. — Ох, Гуки, я так рада, — Сохи вздохнула с облегчением. — Я знала, что Тэхёни примет правильное решение. Он хороший человек, немного странный, конечно, будто из морозилки только что вышел, но сердце у него на месте. Ты там не обижай его, ладно? Чонгук замер, вспоминая вкус губ этого «человека из морозилки». — Ладно, мам, мне пора. Нужно еще заехать в закусочную, предупредить господина Сону, что я снова в отпуске. Люблю тебя. — Люблю тебя, сынок. Не забудь алоэ полить. Выполнив строгий наказ по уходу за цветком, он вышел из подъезда но, не успев сделать и пары шагов, почти налетел на мужчину в помятом пиджаке. — Чон Чонгук? — незнакомец шагнул навстречу так резко, что Чонгук инстинктивно отпрянул. — Вы ведь работаете на Ким Тэхёна? Как давно вы выполняете функции его консультанта? — Простите, а вы кто? — стараясь обойти неизвестного, он покосился на стоящую у бордюра девушку с профессиональной камерой. — Ли Санхун, «Daily Seoul». Скажите, это правда, что господин Ким использует ваше тяжелое финансовое положение, чтобы присваивать ваши идеи? Есть информация, что проект, из-за которого он подал в суд на господина Кан Сэджуна, на самом деле ваш, а он просто купил ваше молчание. Каково это, работать на человека с официальным диагнозом психопат? Вы его боитесь? — слова полетели в него, ударяя как мелкие камни. — Что за бред вы несёте? Господин Ким — гениальный архитектор. Никто ничего не крал! Уйдите, пожалуйста, с дороги! — Он снова шагнул в сторону, но журналист синхронно подался за ним. — А как же его диагноз? Вы знали, что он не способен на эмпатию? Что для него люди — это просто цифры? Он вас запугал? Чонгук уже открыл было рот, чтобы как следует объяснить этому придурку, кто тут может действительно запугать, но телефон в кармане завибрировал. — Алло! — выдохнул он, пытаясь увернуться от объектива камеры. — Господин Ким, тут какой-то сумасшедший… — Чонгук, слушай меня внимательно, — голос в трубке звучал непривычно холодно даже для робота. — Ничего не отвечай. Не смотри в камеру. Сейчас же езжай ко мне в квартиру. — Но что происходит? Почему они спрашивают про… — Чонгук! Выполни протокол безопасности. Езжай домой. Ни с кем не разговаривай. Никому не открывай дверь. Повтори. — Ехать к вам… ни с кем не говорить, — послушно повторил он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — С тобой всё в порядке? — Выполняй, — коротко бросил псих и отключился. Он перевёл взгляд на журналиста, что уже что-то строчил в блокноте, и в горле внезапно запершило от сухости и понимания, что произошло явно что-то серьёзнее нарушения графика дня. Спустя час Чонгук метался по квартире как заведённый. Его распирало от желания хоть что-нибудь сделать, как-то исправить этот мир, что за пределами этих стен явно сошёл с ума. — Так, Ян, не халтурь, — он указал на несколько крошек в углу. — Сегодня нам нужно стопроцентное покрытие. Ни одной пылинки, слышишь? Если он увидит хоть один волос на паркете, его внутренний сервер взорвётся, а нам это сейчас не нужно. У него и так там… перегрузка. Ян мигнул синим огоньком и послушно нырнул под диван, а Чонгук принялся за полки. Тщательно протерев каждый корешок, выставил книги в строгой последовательности согласно сделанным до этого фотографиям и, убедившись в точности воссоздания порядка, перешёл к холодильнику. Вытащив всё содержимое, расставил продукты по цветовому спектру: от ярко-красных томатов до темно-зеленого шпината. — Красный, синий… так жёлтый он не любит, спрячем подальше… — бормотал он, выравнивая баночки с йогуртом так, чтобы этикетки смотрели строго вперёд под углом в сорок пять градусов. — Тебе это понравится, Тэхён. Ты откроешь дверцу, и хаос исчезнет. Хотя бы здесь. В кармане завибрировал телефон. Входящий вызов: Юнги — Гук, ты это видел? — с ходу затараторил друг. — Весь интернет гудит. Твоего босса полощут во всех пабликах. «Психопат», «машина для чертежей»… Слушай, это дерьмо пахнет очень плохо. Тебе не кажется, что пора сваливать? — Я не уйду, Юнги, — отрезал он, зажимая телефон между ухом и плечом, продолжая полировать стеклянный стол. — И я тебе уже говорил, он не такой. — Какой «не такой»? Он сам признаёт, что психопат! А если он сорвётся под этим давлением, ты будешь первым, кто попадет под удар. — Поздно, — Чонгук остановился, смотря на своё отражение в идеально чистом окне, — я уже по уши во всём этом. Кроме того, часть тех статей о нём… это из-за меня. Если бы я не подставился перед его конкурентом, то они хотя бы не ставили под сомнения его талант. Так что я не оставлю его сражаться одного. — Его сумасшествие, походу, ещё и заразно, — вздохнул Мин. — Ладно. Если что-то пойдёт не так, звони в любое время. Я приеду. Друг положил трубку, и в квартире стало совсем тихо. За окном Сеул зажигал миллионы огней, готовясь к ночной жизни, но здесь, на тридцатом этаже, время словно застыло. Закончив в десятый раз проверять чистоту покрытий, Чонгук сел на пол в прихожей, прислонившись спиной к стене, и уставился на дверь. Когда на часах было уже за полночь, та наконец медленно открылась. Тэхён не разувался, не снимал пиджак, просто замер, глядя в пустоту перед собой. И в полумраке его силуэт казался почти прозрачным. Вскочив на ноги, он рванул вперёд и на всей скорости врезался в него, обхватывая руками так крепко, словно пытался передать ему всё своё тепло, всю свою жизнь. — Ты дома, — выдохнул Чонгук, утыкаясь носом в жёсткую ткань чужого пиджака. Тэхён продолжал стоять неподвижно словно статуя. Он чувствовал, как под пальцами перекатываются напряженные мышцы спины, как медленно и тяжело вздымается грудная клетка и как чуть подрагивают руки, что по-прежнему продолжали покоиться вдоль тела. Прошла минута. Затем вторая. И наконец тело в его объятьях начало медленно обмякать. Голова тяжело опустилась на его плечо. — Чонгук… — хриплый и совершенно лишённый привычной металлической уверенности голос звучал еле слышно. — Уровень шума… за пределами этой двери… превышает допустимые значения. — Знаю, — прошептал он, сминая пальцами пиджак на чуть осунувшейся спине. — Но здесь тишина. Просто дыши. Просто дыши со мной.***
— Объясни мне, почему сейчас это звучит как приговор? — Чонгук перехватил Чимина у стеклянной перегородки, отводя в сторону. — Про его «холодность» писали и раньше, так почему они все ведут себя так, будто он объявил войну? — Потому что раньше это было мифом… — Пак остановился, не отрывая взгляда от бесконечной ленты уведомлений. — Люди обожают истории о «загадочном принце без сердца», это было притягательно, почти эротично. Но теперь в игру вступила бумага. Сканы, подписи врачей, официальные термины. Когда мистика превращается в медицинский диагноз, романтика испаряется. Остается только страх. — Страх чего? Что он спроектирует здание не того цвета? — Страх умысла, — Чимин наконец поднял глаза. — Массовому сознанию не нужны доказательства, им достаточно ярлыка. Мы уже получили два запроса на независимую экспертизу от старых заказчиков. Знаешь, с какой формулировкой? «Проверить надежность конструкций на случай, если проектировщик намеренно заложил в здание ловушку». Они всерьёз боятся, что «психопат» спрятал в бетоне какую-то ментальную мину. Для них он больше не гений, а опасный монстр под личиной человека. Он обернулся, смотря на стоящего за стеклом Тэхёна. Как всегда в идеально выглаженной рубашке, с острыми лацканами пиджака и узлом галстука, выверенным до миллиметра. Но сейчас от этого вида в груди разливалась едкая жгучая горечь. Ему хотелось кричать от этой несправедливости. — Ваше молчание — это не холод, — нанятая Чимином пиар-менеджер выстраивала перед ним «линию обороны».— Это ваша позиция. Мы не оправдываемся, мы перехватываем инициативу. Тэхён кивал, но Чонгук видел то, чего не замечали другие: как побелели его костяшки пальцев и как неестественно прямо тот держит спину, словно этот стержень внутри него вот-вот лопнет от напряжения. В этот момент ему до боли в зубах захотелось ворваться туда, схватить этого «психопата» за руку и увести подальше. Туда, где нет камер, экспертиз и злых людей. Спрятать его, завернуть в тишину, чтобы он просто мог перестать имитировать «нормальность». — Господин Ким, на минуту, — в кабинет вошла Минджи и, проходя мимо Чонгука, обдала его таким холодом, что он поёжился. Ещё вчера он заметил это странное презрение в чужих глазах. Она винит его? Что ж, это оправдано. Ведь это из-за него теперь полощут имя её босса. Это из-за его ошибки Тэхёна называют вором, присвоившим чужие идеи. — Наедине, пожалуйста, — бросила она пиарщице, создавая вокруг Кима непроницаемый барьер. Он смотрел, как она что-то настойчиво шепчет Тэхёну, а тот послушно кивает, и чувствовал себя лишним в этой идеально отлаженной войне. Ему не было места в их графиках и стратегиях, его единственное предложение дать интервью и развеять хотя бы слухи о том, что Тэхён использовал его как раба, отмели, не дав даже договорить. — Стоп. Все подойдите, — Чимин с размаху опустил планшет на полированную поверхность стола и, дождавшись, когда присутствующие обступят его, кликнул «плей». На экране разлился мягкий утренний свет. Белые корпуса санатория, аккуратные хвойные аллеи, подстриженные кусты, и у Чонгука внутри всё оборвалось. — Госпожа Чон, — голос журналиста за кадром так и сочился фальшивым сочувствием, — скажите, это правда, что вы… находитесь здесь против воли? Что господин Ким намеренно изолировал вас от общества, чтобы манипулировать вашим сыном? — Меня здесь держит график процедур и здравый смысл, — мама посмотрела в объектив, как смотрят на назойливое насекомое. — А вас — глупое редакционное задание. И если вы планируете продолжать этот допрос, прекратите разыгрывать из себя шпиона. Снимите очки и кепку. Вы выглядите нелепо. — Но люди говорят… — журналист явно немного растерялся, но сдаваться не собирался — люди говорят, что Ким Тэхён опасен. Что у него нет сердца, нет эмпатии. Что он использует людей как инструменты. — Люди говорят много чепухи, когда им лень пользоваться собственными мозгами, — Чон Сохи поправила кофту на плечах, и этот простой жест выглядел величественнее любого официального заявления. — Есть такие, как вы, те, кто всех вокруг жалеют, но ничерта не делают, кроме своих сердобольных причитаний на публику, а есть такие, как Ким Тэхён, кто помогает и заботиться без лишней драмы, просто потому что так правильно. Так кто, скажите мне, кого использует? — То есть вы не считаете его… — журналист запнулся. — Монстром? А как же диагноз… — Послушайте, — сухо оборвала она. — Я достаточно пожила на этом свете и очень хорошо умею отличать монстров от тех, на ком просто хотят заработать рейтинги. Монстры прячутся в комментариях под вашими статьями. Вы видите в нём опасность только потому, что вам страшно смотреть на кого-то, кто сильнее вас в своём молчании. А я вижу молодого человека, который умеет стоять прямо, пока вы все падаете в обморок от паники. Экран погас, а у Чонгука защипало в носу. Гордость, горячая и острая, разливалась по венам. Его мама. Его маленькая сильная мама, которая никогда не позволяла миру диктовать ей условия, сейчас сделала то, что было не под силу всем юристам компании: она вернула Тэхёну человеческое лицо. И то, что она так рьяно, почти зло защищала ЕГО: холодного, непонятного и «дефектного» босса своего сына — делало Чонгука самым счастливым человеком в Сеуле. — Это идеальный ход, — первой тишину нарушила пиар-менеджер. — Семейная рамка. Эмоциональный якорь. Мы нейтрализуем страх через голос, которому верят. Нужно ковать, пока горячо. — О чем вы? — Чонгук перевёл на неё взгляд, чувствуя, как радость начинает отравляться предчувствием чего-то неприятного. — Господин Ким должен поехать к родителям, — отрезала она, не сводя глаз с Тэхёна. — Никаких интервью. Просто кадры. Камеры должны зафиксировать, как «психопат» проявляет заботу о близких. Мы не будем объяснять, мы заставим их видеть то, что нам нужно. — Нет, — Тэхён на мгновение замер и едва заметно перевёл дыхание, словно сама мысль о поездке в родительский дом отнимала у него кислород, — нецелесообразно. Это эксплуатация личного пространства. Высокий риск эскалации. — Они и так уже там, — непреклонно возразила пиарщица. — Журналисты дежурят у ворот вашего отца. Слухи множатся. Вопрос лишь в том, чей сценарий будет воплощён в жизнь: их или наш? Мы зададим правила одним кадром: ваша рука на плече отца. Это напомнит людям, что ваше молчание — не холод, а достоинство. — Я не играю роли, — процедил Тэхён, и его челюсть сжалась так сильно, что на скулах проступили желваки. — И не нужно, — она почти ласково улыбнулась. — Просто сделайте то, что должен сделать сын в такой ситуации. А мы позаботимся о том, чтобы мир увидел это без искажений. Пять минут, господин Ким. Пять минут, которые спасут ваши контракты. Тэхён молчал долго. Он смотрел в одну точку на стене, и Чонгук видел, как внутри него идёт сложнейший расчет логики против инстинкта самосохранения. — Ладно, — наконец тот коротко кивнул. А у него в груди снова заныло. Он знал этот взгляд. Тэхён не просто соглашался на пиар-ход, он готовился войти в клетку с тиграми, называя это «визитом вежливости».***
Когда машина свернула к воротам особняка, реальность взорвалась сотнями фотовспышек. Журналисты облепили их как стервятники, вытягивая шеи и направляя объективы в тонированные стёкла. Тэхён уверенно провёл машину сквозь живой коридор, и ворота захлопнулись, отсекая шум, но не напряжение. Ким Сочхэ уже ждал на крыльце, и стоило им выйти из машины, как тот стремительно шагнул навстречу. — Сын! — воскликнул мужчина, и в этом возгласе было столько фальшивой нежности, что Чонгука едва не стошнило. Сочхэ обхватил Тэхёна за плечи, прижимая к себе в крепком, почти удушающем объятии. Тэхён застыл. Он стоял, вытянувшись в струну, с опущенными вдоль тела руками, похожий на манекен, который внезапно выставили на витрину. — Обними меня, — прошипел старший Ким, продолжая лучезарно улыбаться в сторону дальних камер. — Живее. Репортёры снимают каждый твой жест. Не смей выглядеть как кусок льда. Тэхён медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых рычагов, поднял руку и положил её на спину отца. Механический жест, но для объективов за воротами этого было достаточно. «Семья Ким едина», «Психопат всё же умеет любить». Но стоило им переступить порог и закрыть за собой тяжелые двери, как «семья» испарилась, оставив после себя лишь едкую горечь. — Ты хоть понимаешь, в какое положение нас поставил? Твой диагноз на первых полосах! Акции моей компании падают, Тэмин не может спокойно пойти на экзамены из-за этих гиен у ворот! — Я решу этот вопрос, — спокойно произнёс Тэхён. — Решишь? — в разговор вклинился Тэмин, стоявший у лестницы. — Как ты его решишь? Станешь «нормальным»? — зло усмехнулся тот. — Боже, почему вы от него просто не отказались или не заперли где-нибудь вместе с такими же психами? Слова ударили по нервам Чонгука как оголённый провод. Он уже сделал шаг вперёд, намереваясь ответить этому маленькому ублюдку, но не успел произнести ни слова. Тэхён повернул голову. Медленно и плавно. Его взгляд упал на младшего брата, и в холле мгновенно стало нечем дышать. Это была не злость. Это было что-то гораздо более страшное — абсолютная кристальная ясность хищника, который зафиксировал цель. В тёмных глазах больше не было человека — лишь холодный сканирующий алгоритм, лишённый всяких фильтров приличия. — Тэхён! — Ким Нара бросилась к Тэмину, закрывая его собой словно щитом. — Не надо! Пожалуйста… он просто напуган, он не понимает, что говорит! Она смотрела на своего первенца так, словно перед ней стояло чудовище, готовое к прыжку. И этот взгляд матери, полный неподдельного страха перед собственным сыном, ранил Чонгука сильнее, чем все оскорбления, что сыпались на Кима за последние два дня. — Давайте выпьем чаю, — она попыталась натянуть кривую улыбку. — Сейчас пойдём на кухню и… и успокоимся. Тэмин, пожалуйста, извинись перед братом. Тэхён моргнул. Ледяная пелена в глазах чуть подернулась дымкой, система начала медленный откат к состоянию вежливого безразличия. — Верно. Мы всё же семья, — Сочхэ отвёл взгляд, будто с усилием возвращая маску на место. — И мы решим это цивилизованно. Вот только всё это «цивилизованно» напоминало плохо отрепетированный спектакль в морге. Звон фарфоровых чашек о блюдца казался оглушительным в мёртвой тишине. Прислуга разливала чай с такой сосредоточенностью, словно от точности их движений зависела жизнь обителей этого особняка, пока сами эти обитатели смотрели на Тэхёна как на чертёж смертоносного оружия. — Мы дали тебе лучшие условия, лучших врачей, и всё, что от тебя требовалось — это имитировать нормальность и чтобы никто никогда не узнал правду, — холодно произнёс Сочхэ, помешивая сахар. — И что это за история с плагиатом? — Кстати, да, — подал голос Тэмин, лениво ковыряя пирожное. — Получается, образ гениального архитектора — это такая же фальшивка, как и твоя человечность? — Это не так, — Чонгук мельком взглянул на Тэхёна, что продолжал смотреть в свою чашку, словно всё происходящее его не касается. — Господин Ким никогда ничего не крал! — В любом случае, сын, уладь всё как можно скорее, — Сочхэ даже не посмотрел на него, отмахнувшись как от назойливой мухи. — Мы уже достаточно настрадались с тобой в детстве. Твои диагнозы стоили нам слишком многих бессонных ночей и репутационных рисков. Будь добр, не добавляй новых. Слова упали в до краёв наполненную чашку с чаем, к которой Чонгук так и не притронулся, и осели на дно обидой и гневом, что он старался держать в себе, но когда они уже вышли на крыльцо под прицелы камер, молчание стало невыносимым. — Чёрт, телефон. Я оставил его на столе в гостиной, — выдохнул он, глядя на Тэхёна, что двигался на автопилоте, не сводя взгляда с машины как со спасательной шлюпки. — Я мигом. Он ворвался в гостиную именно в тот момент, когда маски были окончательно сброшены. Сочхэ и Нара стояли у окна, обсуждая, как завтрашние газеты отреагируют на их «семейное единство». — Что-то забыли? — мужчина небрежно обернулся. — Нет, — Чонгук остановился посреди комнаты, тяжело дыша, — я просто не мог уйти, не сказав вам, насколько вы… отвратительны. — Молодой человек, вы забываетесь, — Ким Нара нахмурилась. — Нет, это вы забыли! — он сделал шаг вперёд. — Вы называете его бракованным и психопатом, но вы хоть на секунду задумывались, что значит — быть им? Вы отправили его в интернат как сломанную вещь, лишили его дома и любви только потому, что он не вписывался в ваш «идеальный» фасад. Вы заставили его имитировать нормальность, обрекая на пожизненную каторгу в собственном теле! Вы обвиняете его в отсутствии эмпатии? А вы знаете, какой ценой ему дается каждый ваш «семейный ужин»? Пока вы наслаждаетесь своей правильностью, он ежесекундно переводит мир на понятный ему язык, чтобы не напугать вас. Он живет в вечном оглушительном шуме, где каждое ваше слово — как удар молотом. Он не робот, чёрт возьми! Он человек, который научился прятаться в клетке, потому что снаружи его ждали только ваши холодные глаза и бесконечные претензии. — Мы лечили его! Мы сделали всё, что могли! — прошипел Сочхэ. — Сделали всё, что могли для себя, но не для него! — отрезал Чонгук. — Вы хотели, чтобы он стал удобным. Вы хоть раз спросили, что он чувствует? В порядке ли он? Быть таким, как Тэхён — это значит каждый день сражаться с миром, который считает тебя поломанным. И самым страшным врагом в этой битве оказались вы, те, кто должен был стать его защитой. Вы уничтожаете его сознательно, ради репутации и статуса. Так кто здесь после этого настоящий психопат? — Чонгук… Тихий надтреснутый голос сзади заставил замереть. Он обернулся. Тэхён стоял в дверях. Неизвестно, сколько тот слышал, но обычно холодные глаза сейчас были полны такой растерянности и невысказанной боли, что у него защемило сердце. — Тэхён, я… — начал было Сочхэ, пытаясь вернуть себе властный тон. — Хватит, — Чонгук посмотрел на них с такой открытой ненавистью и жалостью одновременно, что Нара невольно отвела взгляд, — ему больше не нужна ваша имитация семьи, — он подошёл к Тэхёну и крепко взял его за руку. Развернувшись и, не отпуская тёплую ладонь, он потянул его за собой через холл, мимо застывших слуг, мимо Тэмина, который вжался в стену, мимо одинокой фотографии выпускника и с каждым шагом чувствовал, как за его спиной Тэхён начинает идти увереннее. Вспышки камер на улице снова активировались, едва они вышли, но ему было плевать. Всё, чего он хотел — это как можно скорее вернуть своего «монстра» в их тихую квартиру, где из всех шумов мира останется только гудение робота-пылесоса и их общее дыхание. Правда, спустя десять минут тяжёлой тишины, повисшей в машине, вся героическая романтизация собственного поступка начала медленно угасать. Они выехали на дорогу, покинули район, а Тэхён по-прежнему смотрел только вперёд на ленту дороги, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев превратились в острые выступы. И сцена в гостиной заиграла новыми красками. Он всё испортил. Влез не в своё дело. Тэхён строил этот фасад годами, а он разнёс его за пять минут. — Ты злишься? — кусая губы, Чонгук наконец повернулся к нему. — Знаю, я не имел права так говорить с твоими родителями. Это твоя семья, твоё прошлое… Прости, пожалуйста. Я просто сорвался. Тэхён не ответил. Даже не моргнул. Машина плавно вошла в поворот, и это контролируемое холодное движение пугало теперь ещё больше. Чонгуку казалось, что он видит, как внутри Тэхёна закрываются последние шлюзы. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! — Паника липкой волной подкатывала к горлу. — Обвини меня, скажи, что я уволен, что я дурак… Только не молчи! Что ты сейчас чувствуешь? Тэхён резко нажал на тормоз на красном светофоре и наконец повернулся к нему, впиваясь потемневшим взглядом. — Мои когнитивные функции дают сбой, потому что я постоянно возвращаюсь к моменту, когда ты держал меня за руку перед ними. Моя система перегружена. Инстинкты подавляют логику. И я не могу найти способ справиться с этим, кроме как… — Он сделал небольшую паузу, словно подбирая максимально точный термин: — Я хочу трахнуть тебя. Прямо сейчас. В этой машине. Жар моментально залил лицо, шею и, кажется, даже кончики ушей. Чонгук ожидал чего угодно, но точно не этого. — Ты… ты что? — выдавил он, чувствуя, как внутри всё переворачивается от дикой смеси смущения и внезапного острого возбуждения. — Ты серьёзно? — Я всегда серьезён, — Тэхён снова перевёл взгляд на светофор, который загорелся зелёным, и плавно нажал на газ. — Мой организм идентифицирует тебя как приоритетный объект. И этот объект мне нужен физически. Тебя смущает прямота моей формулировки? — Немного! — выпалил Чонгук, закрывая лицо ладонями. — Боже, Тэхён… люди обычно говорят, что-то типа, ты мне дорог или спасибо за поддержку. — Я не знаю, как чувствуется «ты мне дорог», — Ким на мгновение крепче сжал руль. — Но я знаю, что когда ты говоришь, шум затихает. И я знаю, что хочу чувствовать твою кожу и твоё тело, чтобы убедиться, что всё ещё существую. Это достаточно веская причина? — Более чем, — кивнул он, чувствуя, как по венам разливается обжигающий жар. С ума сойти, его «робот» только что выдал самый человеческий запрос из всех возможных! Несколько минут Чонгук пытался восстановить собственное дыхание, что лишь тяжелело с каждым делением на спидометре автомобиля, но, увидев в зеркале заднего вида фургон с журналистами, что висел у них на хвосте как приклеенный от самого особняка, решил действовать. Нужно окончательно вырвать Тэхёна из этой клетки правил и протоколов, в которой тот добровольно себя запирал столько лет. Он отстегнул ремень безопасности и, сократив дистанцию между ними, положил руку на внутреннюю часть его бедра, тут же ощущая, как напряглись мышцы под дорогой тканью брюк. — Твои действия повышают сердечный ритм, что является проблемой для спокойного вождения. Кроме того, ты нарушил протокол безопасности, отстегнув ремень на скорости семьдесят километров в час. Это… нецелесообразно. — Мы должны оторваться от них, господин Ким, — он кивнул, указывая на их преследователей. — Они не должны видеть, куда мы едем. — В этом нет необходимости, — Тэхён говорил, стараясь сохранять привычный ровный тон, но Чонгук видел, как дрогнула венка на чужой шее. — Периметр жилого комплекса охраняется. Журналисты не смогут пройти систему идентификации. Это самый безопасный сценарий. — К черту сценарии! — Ладонь медленно, но уверенно поползла выше, к самому паху. — Пора перестать соблюдать правила, которые тебе навязали. — Это… нелогично… — Машину чуть вильнуло, когда рука Чонгука накрыла его член через плотную ткань. — Риск компрометации возрастает. Мы должны следовать протоколу… Чонгук резко сжал его, пресекая любые возражения и подавшись вперёд, прижался губами к самому уху, обжигая жарким дыханием. — Я не буду заниматься этим в квартире, зная, что под окнами дежурят журналисты, — прошептал он с неприкрытой провокацией в голосе. — Я хочу тебя там, где нас никто не найдёт. Где не будет твоего идеального порядка и твоих камер. Только ты и я. Сейчас. Тэхён замер на долю секунды. И он уже готовился к тому, что чужие протоколы как всегда победили, но внезапно Ким резко крутанул руль, и машина, взвизгнув шинами, ушла в крутой поворот, срезая путь через техническую зону. — Куда мы? — он отстранился, хватаясь за поручень, когда автомобиль тряхнуло. — «Проект Ноль», — коротко бросил Тэхён. — Подземный уровень. Доступа для гражданских лиц нет. Охрана на въезде автоматизирована. Шум шин по асфальту сменился хрустом гравия, и через десять минут они влетели в тёмный бетонный створ недостроенного паркинга. Достав из бардачка карту, Тэхён приложил её к сканеру у ворот и тяжёлая металлическая роллета поползла вниз, отрезая их от внешнего мира. Мимо проносились массивные бетонные опоры, опутанные пучками кабелей и труб, пока они спускались всё глубже. Наконец машина остановилась на третьем подземном уровне, и Тэхён заглушил двигатель, погружая салон в полумрак, разбавляемый лишь тусклым янтарным свечением приборной панели. — У меня нет плана действий для подобных обстоятельств, — Ким продолжать смотреть перед собой на серую бетонную стену, испещренную тенями от арматуры. — Этот сценарий не предусмотрен ни проектной документацией здания, ни моими личными протоколами поведения. Мы находимся в технической зоне, уровень пыли здесь превышает норму, а эргономика этого салона не рассчитана на… — Он на секунду запнулся, подбирая слово: — Нецелевое использование. У меня нет регламента. — В этом и весь смысл, господин Ким, — Чонгук выдохнул, стараясь, чтобы голос звучал дерзко и уверенно. Потому что несмотря на образ профессионального бунтаря, который он так старательно примерял сегодня, его ладони были влажными, а сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, его было слышно снаружи. Весь этот безумный день, заголовки газет, холодные глаза старших Ким — всё это давило, вызывая желание забиться в угол. Но в то же время, глядя сейчас на Тэхёна, он ощущал себя невероятно уверенным. Этот человек мог быть «психопатом» для всего мира, он мог не знать, как называются чувства, но рядом с ним Чонгук ощущал себя в абсолютной безопасности. Как будто Тэхён был самой надежной конструкцией во вселенной, монолитом, который не рухнет, даже если весь остальной мир превратится в руины. — Пора научиться импровизировать, господин архитектор, — прошептал он, решительно протягивая руку к идеально завязанному узлу шелкового галстука, и рывком притянул Тэхёна к своим губам, обрывая любые попытки логического анализа. Они перебрались на заднее сиденье, путаясь в собственных ногах и задевая обшивку. Пространства было мало, кожаные сиденья тихо скрипели под их весом, пока Чонгук жадно целовал его, лихорадочно расстёгивая рубашку. Это было иррационально. Это не поддавалось никакому анализу. Может быть, люди правы? Может, он действительно опасный монстр, раз не способен обуздать этот животный импульс? Тэхён пытался понять, почему простое касание мокрых губ этого человека к его ключице каждый раз вызывает внутри такой масштабный коллапс? Почему его присутствие, его запах, его голос обрушивается на его систему, сметая все попытки сохранить хоть какую-то видимость контроля? А затем Чонгук опустился между его ног в узкий проход между сиденьями, и даже эти вопросы потеряли свою актуальность. Консультант придвинулся ближе, подаваясь вперёд, и требовательно поцеловал в губы, одновременно ловко расстёгивая пуговицу на его брюках и тут же стягивая резинку белья. Прохладный воздух коснулся чувствительной кожи, отдаваясь контрастом, превращающим кровь в плавящийся свинец. Логика кричала, что физически это невозможно, но именно так ощущалось то, что происходило внутри. Чонгук опустил голову ниже, медленно облизывая языком член по всей длине снизу вверх, неторопливо посасывал чувствительную головку, заставив Тэхёна судорожно выдохнуть и сильнее вжаться в сиденье. Минет всегда был лишь механическим процессом, который он фиксировал без всякого вовлечения. Но сейчас однозначно всё было иначе. Ощущений было так много, что мозг просто не успевал их фиксировать. Оральные ласки Чонгука выбивали из реальности настолько беспощадно, что Тэхён потерял способность различать, где заканчивается его собственное тело и начинается другое. Горячая влага чужого рта, мягкое давление языка на головку, уверенные собственнические движения губ на его члене полностью трансформировало восприятие. Жар прошивал позвоночник насквозь, превращая каждую клетку кожи в одну сплошную оголённую эрогенную зону. Тэхён запрокинул голову, упираясь затылком в кожаный подголовник. Перед закрытыми глазами в кромешной темноте начали вспыхивать яркие слепящие звёзды, и это был не поэтический оборот, а реальный сбой зрительных нервов от нехватки кислорода и запредельного скопления импульсов. Ведомый лишь чистыми рефлексами, он вцепился пальцами в плечи Чонгука, сминая ткань его футболки и инстинктивно начиная толкаться бёдрами навстречу чужим ласкам. Невероятная узость чужого горла, принимающего его так глубоко, давала запредельную, почти болезненную стимуляцию. Каждый толчок отзывался электрической вспышкой внизу живота, стирая остатки мыслей и превращая сознание в чистый сенсорный шум. — Чонгук… стой… — Поняв, что контроль вот-вот окончательно рассыплется искрами перед глазами, он резко остановил его, подтягивая навверх, и заставляя сесть на свои бёдра. Консультант подчинился мгновенно, седлая и тут же жадно впиваясь зубами в основание его шеи, оставляя пылающие отметины, пока Тэхён лихорадочно возился с пуговицей и молнией его джинсов. Когда же ладонь обхватила оба члена, сухой горячий контакт кожи о кожу вызвал в мозгу системную ошибку. — Подожди, — Тэхён выдохнул, с трудом узнавая собственный голос, — у нас нет смазки. Трение будет слишком высоким. Это неэффективно… и болезненно для тебя. — Да боже ты мой, — Чонгук на мгновение отстранился. — Ты невыносим, Ким Тэхён, — прошептал он, целуя его в кончик носа. — Закрой глаза. Тэхён послушно выполнил команду, хотя его внутренний аналитик требовал визуального подтверждения происходящего. Внезапно головки члена коснулось нечто очень влажное и тёплое. — Что это? — Ощущение было настолько резким на фоне общего жара, что он вздрогнул. — Откуда? — У меня была с собой смазка, — пробормотал Чонгук, уже возвращаясь к его губам. Тэхён на секунду попытался включить логику. Вероятность того, что консультант носил с собой лубрикант в день кризиса и поездки в дом его родителей, составляет менее трёх процентов, а значит, то, что сейчас стекало по их членам, с вероятностью в девяносто семь процентов, было… Но Чонгук не дал ему додумать. Тёплая рука плотно обхватила оба органа, смазывая плоть и соединяя в единый скользкий и невыносимо горячий контур. Ритмичные движения, влажное чавканье и жар его тела, прижатого вплотную, уничтожили последнюю линию обороны. Единственная связная мысль о вероятности и логике вырвалась за пределы машины, растворившись в холодном бетоне подземки. Он ухватился за край чужой футболки, рывком стянул её через голову и отбросил куда-то на переднее сиденье. Теперь между ними не осталось преград. Тэхён прижался к нему всей грудью, жадно, до боли впиваясь в губы. И в этот момент Чонгук действительно казался ему единственным проводником, электролитом, без которого его заблокированная система просто не могла функционировать. Без этого контакта он чувствовал себя обесточенным, разобранным на части. С ним — обретал дикую неодолимую целостность. Чонгук прерывисто стонал прямо ему в губы, толкаясь бёдрами навстречу с каждым движением, прогибаясь в пояснице всё сильнее. И, смотря на него, в голове царил абсолютный хаос, но этот хаос был прекрасен. — Ты — аномалия, — тяжело дыша, Тэхён провёл большим пальцем по его приоткрытым губам, заменяя его руку своей и обхватывая два члена в плотное кольцо. Чонгук всхлипнул, крепче сжимая его бёдра ногами и целуя с такой отчаянной требовательностью, словно он был единственным источников кислорода, без которого тот задыхался в этом тесном пространстве. Тэхён ускорился. Движения стали резкими, требующими полной отдачи. Он чувствовал, как под ладонью пульсирует член Чонгука, как горячая волна поднимается из глубины его собственного тела, затапливая сознание. Границы окончательно стёрлись. Влажные прикосновения, рваные вздохи, скрип кожаных сидений и глухой стук их сердец слились в один мощный оглушительный гул. — Ещё… да-аа… да! — Чонгук резко вскрикнул, выгибаясь в его руках от первой судороги оргазма. И это стало катализатором. Вспышка перед глазами оказалась настолько яркой, что на мгновение он ослеп, а из лёгких вышибло весь воздух. Вся его сложная, выверенная до миллиметра ментальная архитектура рухнула, оставив после себя лишь звенящую, кристально чистую тишину. Чонгук бессильно опустился на его грудь, тяжело и часто дыша, и уткнувшись мокрым лбом в изгиб плеча, произнёс то, что впервые в жизни дало Тэхёну возможность по-настоящему почувствовать: — Ты — единственная конструкция в моей жизни, которая не шатается. Слова легли в его сознании как идеально выверенные расчёты фундамента. Он вдруг осознал, что то, что Чонгук называет «любовью» на самом деле является тем же самым процессом, что он ощущает как глубокое инстинктивное тяготение, и оно больше не требовало объяснений.
