По любви не больно

Январь 2025 года   Артем просыпался всегда в пять утра. Привычка. Он привил её себе ещё в детстве, потому что у него всегда были собаки. Сколько себя помнил — в доме пахло мокрой шерстью, звучал стук когтей по полу и было это тёплое, преданное существо рядом. Родители обожали животных, и Артем познал это мохнатое, безоговорочное счастье с первых вздохов своей жизни.   Но пока он служил в армии, случилась беда: его овчарку Рекса, верного друга детства, сбила машина. Мама долго не решалась ему сказать, боялась, что сын будет её винить. Когда же правда вскрылась, Артем стойко, почти молча, принял эту новость. Боль была глухой и всепоглощающей, и с тех пор больше питомцев он не заводил. Питомца не стало, а привычка раннего подъёма — осталась.   Сейчас эта привычка ему одновременно мешала и помогала. Мешала — потому что рабочий день в клубе часто заканчивался под самое утро, и на сон оставалось всего несколько часов. Помогала — потому что если бы он спал столько, сколько хотел, жизнь, по его ощущениям, просто проходила бы мимо.   Два года назад он приехал в Верейск по приглашению. Его позвал бывший сосед, Святослав — парень на несколько лет старше, о котором в их городке ходили самые разные слухи. Говорили, что он сбежал из дома, что он «из тех», «особенный». Артему всегда было наплевать на сплетни. Для него Святослав был неким странным, но живым примером — самостоятельности, умения круто изменить свою судьбу. Сначала побег, потом жизнь в Испании, а теперь вот — приглашение на работу, да не абы какую. На должность начальника службы безопасности в его личный клуб.   Артем подходил идеально: он знал несколько техник боевых искусств, был логичен, аккуратен и невероятно надёжен. После смерти Рекса и кроме родителей, его в родном городе уже ничто не держало. Поэтому он не раздумывая принял предложение Святослава. И ни разу не пожалел.   Как хозяин мужского клуба «Чёрный бриллиант» Святослав оказался щедрым и по-своему мудрым руководителем. Да, он был парнем нетрадиционных взглядов, был официально женат на мужчине-испанце, и основное место жительства находилось в Барселоне. Одевался Святослав ярко, броско, иногда с лёгким, умелым макияжем и почти никогда не расставался с тёмными очками. Но клуб под его руководством был респектабельным местом, без какого-либо криминального душка, а зарплата — более чем достойной. Артем был счастлив: мог помогать родителям, откладывал на будущее, недавно приобрёл новенький кроссовер и уже присматривал однокомнатную квартиру — маленькую, но свою. Пока он снимал жильё, но цель была близка.   Его рабочий день начинался в четыре часа дня. Обязанностей было много: контроль на входе, безопасность в зале, решение любых внезапных ситуаций. Но благодаря его системному подходу и строгим правилам клуба, серьёзных происшествий почти не случалось. «Чёрный бриллиант» был закрытым заведением, членские билеты стоили баснословно дорого, и публика здесь собиралась соответствующая — респектабельная, уважающая себя и правила. Хотя, конечно, среди гостей были и такие же, как Святослав, — «особенные». Иные — солидные, женатые, с детьми. Но Артему до их личной жизни не было никакого дела. Его работа — обеспечивать порядок и покой.   Иногда он замечал, как некоторые гости обменивались в полумраке зала более чем дружескими взглядами или даже поцелуями. Однажды он как-то осторожно высказал своё наблюдение Святославу. Тот рассмеялся, беззлобно подмигнул и спросил:   — Тёма, а тебя это, что ли, заводит? Хочешь тоже?   Артем, не моргнув глазом, ответил с невозмутимой прямотой:   — Я всё понял.   И больше эту тему не поднимал. Его мир был чётким, простым и предсказуемым: дисциплина, работа, цель. Всё остальное — не его дело. Пока не его.   Сейчас он, как всегда, в пять утра выпьет стакан прохладной воды, натянет спортивный костюм и побежит в парк на пробежку. Потом будет быстрый белковый завтрак, через час — силовая тренировка в зале, короткий отдых — и вот уже его рабочий день начнётся. В этом ритме, в этой предсказуемости была его сила и его спокойствие.   Но однажды его привычный, выверенный до минуты день был нарушен одним происшествием.     Январский день дышал морозом, но для зимы был на удивление мягок. Артём, как всегда, завершал утреннюю пробежку, и его путь пролегал мимо автовокзала. В это время суток, когда ночные рейсы из соседних городов выгружали своих пассажиров, унылая площадь перед вокзалом оживала редкими, сонными тенями.   Вдруг тишину разорвал отчаянный, пронзительный вопль – крик чистого ужаса. Артём замер, вслушиваясь. Его взгляд мгновенно выхватил сцену в стороне от редких прохожих: двое мужчин, грубых, с лицами, выражавшими не столько злость, сколько тупую, алчную решимость, тянули в разные стороны хрупкую, сопротивляющуюся фигуру. Тот, кого они терзали, был одет во что-то яркое, пёстрое, совершенно неуместное здесь и сейчас. И именно он издавал эти громкие, надрывные, жалобные крики. Сначала было неясно – девушка или парень: из-под ярко-жёлтой вязаной шапки, сбившейся набок, торчали взъерошенные золотистые кудри.   Всё происходило в тени автобусной стоянки. Один из нападавших держал яркое существо за тонкую руку, другой – за не менее пёстрый, объёмный рюкзак. Судя по их напору, целью был именно рюкзак.   Артём среагировал мгновенно, без раздумий – сработали и рефлексы, и что-то глубинное, не терпящее несправедливости. Он резко сбавил шаг и, подбежав, ударил ребром ладони по запястью того, кто держал «златовласку» – так мысленно окрестил Артём это чудо. Тот, не ожидая такого, отчаянно вскрикнул и разжал пальцы. Второй оказался проворнее: увидев, что случилось с его напарником, он тут же бросил рюкзак, подхватил всё ещё охающего приятеля и почти бегом увёл его в сторону, растворяясь между автобусами.   Разноцветное чудо, внезапно лишившись точек опоры, мягко осело на холодный асфальт. Обхватив колени руками, оно горько и бесшумно заплакало, лишь плечи мелко вздрагивали.   И тогда Артём ясно увидел – это был парень.     Артём присел на корточки перед ним, стараясь оказаться на уровне его глаз. — Эй, — сказал он, не повышая голоса. — Ты как?   Он бегло, профессиональным взглядом осмотрел парнишку на предмет явных повреждений: ссадин, синяков. Вроде бы, обошлось. — Болит что-нибудь?   — Н-нет, — ответил тот, всхлипывая и не поднимая головы. Голос прозвучал на удивление низко и глубоко — бархатный, грудной баритон, который никак не соответствовал хрупкому образу и детскому плачу его обладателя.   Артём вздохнул внутренне. Он уже понял, что просто так развернуться и уйти не выйдет. Мальчишка был похож на брошенного щенка или на ребёнка, потерявшегося в толпе. Беззащитный и совершенно не от мира сего. — Ты кто? — спросил Артём уже мягче. — Как тебя зовут? И как ты вообще оказался в такой ситуации?   — Я… я… меня зовут… — парнишка поднял на него заплаканные голубые глаза, его лицо было густо усыпано веснушками у переносицы, и задумался, будто силясь вспомнить что-то очень сложное.   — О! — Артём не сдержал лёгкой, почти невесомой усмешки. — Ты забыл, как тебя зовут? Интересно. Или ты ещё в испуге? Не бойся, — он показал открытые ладони, жестом демонстрируя отсутствие угрозы. — Я тебя не трону. Я помочь хочу, раз уж ввязался.   — Я и не боюсь, — пробубнил парень, наконец перестав всхлипывать. — И ничего я не забыл. Стёпа. Меня зовут. Я из деревни Федоровка. Только что, ну, минут тридцать назад, приехал в город. Я танцор. Приехал сюда по приглашению. В клуб танцевать.   Он пошарил в кармане своего цветастого балахона и вытащил мятый, но явно старательно сохранённый прямоугольник визитки, протянув его Артёму. — Вот сюда. Мне обещали, что обеспечат жильём и работой.   Артём взял визитку. Его взгляд скользнул по названию и адресу, и он почти незаметно поморщился. Он знал этот клуб. Это было одно из тех заведений на окраине города, с двусмысленной репутацией, где «танцевать» могли означать что угодно. Туда не брали по визиткам с улицы — туда вербовали. И скорее всего, ничего хорошего наивного парня по имени Степан там не ожидало. Но Артём решил пока не пугать его своими догадками.   — А с этими… как оказался? — спросил он, кивнув в сторону, куда скрылись нападавшие.   — Они ко мне подошли и попросили поесть и попить. Говорили, что голодные. А у меня в рюкзаке был бутерброд и сок. Я решил отдать — я же уже приехал, мог бы поесть в клубе потом. — Степан говорил с такой детской, обезоруживающей логикой, что у Артёма сжалось сердце. — Я открыл рюкзак, чтобы достать еду, а они… увидели мои деньги. Потом позвали меня сюда, сказали — чтобы другие не увидели, их друзья. Мол, если увидят, то отберут у них еду, и они опять останутся голодными. А потом, когда мы пришли сюда… они попытались забрать  рюкзак. А потом пришли вы.   Артём слушал,  смотрел на Степана и медленно качал головой с каким-то горьким изумлением перед этой хрустальной, абсолютной наивностью. Когда тот закончил, Артём лишь хмыкнул.   — Ты что ж, совсем жизни не знаешь? Никогда не слышал об обманах на автовокзалах? В таких местах подобные «голодные» не только рюкзак отнять могут.   — Слышал, — тихо признался Степан, утирая нос рукавом своего пёстрого балахона. — Но я же не думал, что со мной такое может произойти. Я… я рос в небольшом приюте. У нас там принято делиться. Мы все друг другу помогали. — Он поднял на Артёма ясные, чистые голубые глаза. — А в конце декабря к нам приехал дядька из Верейска, привёз подарки и сказал, что ему нужны танцоры. А у нас там был танцевальный кружок, и я… я самый лучший танцор! — Степан произнёс это без хвастовства, с простой, безоговорочной гордостью. — И он выбрал только меня. Ещё сказал, что я похож на девчонку, и это очень хорошо. А почему это хорошо… я не знаю.   «Эх ты, чудо лесное», — подумал Артём, и в этой мысли было уже что-то почти нежное, смешанное с тревогой. Вся картина сложилась воедино, и она была хуже, чем он предполагал.   — Меня Артём зовут, — сказал он, вставая и отряхивая колени. — Идём ко мне. Всё обсудим там. А то я уже замерз — я одет, чтобы бегать, а не стоять столбом. И повторяю: не бойся меня. Я тебе ничего плохого не сделаю. Только помогу.   И, не дожидаясь возражений, он взял у «златовласки» его пёстрый, потрёпанный рюкзак, поднял его со снега и решительным,  жестом указал направление. Степан, после секундного колебания, покорно поднялся и засеменил рядом, изредка бросая на своего спасителя быстрые, полные доверия и любопытства взгляды.   — Проходи, раздевайся, — сказал Артём, открывая дверь в свою небольшую, но безупречно чистую квартиру. — Прости, но покормить могу только омлетом, и он без молока. Ещё есть куриная грудка с овощами, с вечера осталась.   Он подошёл к холодильнику, заглянул в него, оценивая запасы с точки зрения внезапного гостя. Всё было рассчитано строго на одного, по графику.   Стёпка робко разделся в прихожей, сняв свой пёстрый балахон и аккуратно повесив его на крючок. Потом зашёл на кухню и, покопавшись в рюкзаке, достал простую резинку. Ловким движением он собрал свои золотистые, вьющиеся до плеч локоны в небрежный, но милый хвост у затылка.   Под балахоном оказался не менее яркий наряд: тонкий облегающий свитер с витиеватым узором, где преобладал солнечно-жёлтый цвет, и он удивительным образом гармонировал с ярко-зелёными, слегка поношенными вельветовыми брюками. Он выглядел как экзотическая птица, случайно залетевшая в стерильную, монохромную среду Артёма.   — Слушай, Стёпа, — начал Артём, разбивая яйца в миску. Обычно он использовал только белки, но сейчас решил сделать исключение. — А чего ты так… ярко одет? Это твой стиль такой?   — Нет, — Степан потупил взгляд, играя кончиком свитера. — Мы всем приютом собирали яркие вещи. Соседние деревни отдавали, что не надо. А куртку… девчонки сами сшили, тоже из разных кусочков. Я же ехал на работу устраиваться. А всё яркое — привлекает внимание. А что? Разве плохо?   В его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая тревога, будто он впервые усомнился в своём выборе.   — Да нет, ничего, — поспешно ответил Артём, взбивая яйца венчиком. И тут же, чуть тише, под нос пробормотал, глядя на сковороду: — Хватило бы и твоих волос с этими веснушками, чтобы привлечь кого угодно.   — Что? — не расслышал Степан, наклоняясь вперёд.   — Да ничего! — громче отозвался Артём, слегка смущённый своей же мыслью. — Давай есть, говорю.   Он снял сковороду с огня и поставил на стол на деревянную подставку — пышный, золотистый омлет, пахнущий просто и по-домашнему. В этой суровой, мужской квартире это был первый знак настоящего, не запланированного гостеприимства.   Когда они поели и убрали со стола — Стёпка активно и старательно помогал, — Артём задумался о самом насущном: что теперь делать с этим живым, пёстрым сюрпризом?   Жалко было его отпускать. С такой наивностью парень не продержится в городе и дня. Но и оставлять у себя… Это казалось странным, почти неправильным. Слишком близко, слишком лично.   — Слушай, Стёпка, а ты танцуешь-то что? Что конкретно умеешь? — спросил Артём, пытаясь оценить ресурсы.   — Ну… я всё по чуть-чуть умею. И латинские, и классику. Нам всё преподавали. А ещё преподавательница мне всегда говорила, что я гибкий и очень… податливый. Любой танец смогу выучить.   — «Податливый», — усмехнулся Артём, мысленно отметив это странное слово. — Наверное, ты хотел сказать, что легко учишься.   — Ой, да! Именно это, — засмущался Степан, покраснев до корней волос.   И тут в голову Артёму пришла неожиданная, но отчётливая идея. — Слушай. Ты пока оставайся у меня. Прими душ, отдохни. А я вернусь поздно вечером, даже ночью, но я постараюсь тебе помочь. Есть у меня одна идея. Но пока говорить ничего не буду. Сначала всё выясню.   Стёпка послушно кивнул. Других вариантов у него всё равно не было. Пока они ели, Артём вкратце и без прикрас рассказал ему о том клубе, куда его «пригласили». И теперь Стёпка был благодарен своему спасителю вдвойне.   — Денег-то у тебя много? — поинтересовался Артём, оценивая его насущные потребности.   — Много! Вот сколько. — Стёпка снова полез в рюкзак и вытащил оттуда пачку денег, состоявшую из купюр разного достоинства — от мелких до довольно крупных. Пачка была аккуратно перетянута ленточкой, и к ней была прикреплена бумажка с надписью: «Пятьдесят три тысячи рублей». — Мне все ребята собирали из своих заначек, и учительница дала из своих денег. Стёпка был горд этим.   — Ого! Да ты богатый, — Артём даже умилился, живо представив, как по копейке собиралось это сокровище.   — Одежда сменная есть? А то… привлекаешь внимание своей пестротой. — Да, есть, конечно, — и Стёпка, словно факир, извлёк из недр рюкзака обычную серую футболку и простые синие джинсы. — Ну вот и хорошо. — Артём протянул ему мягкое банное полотенце. — Ванна там. Всё, что нужно, есть. А потом отдыхай. Пользуйся всем, что видишь. А мне нужно собираться на работу.   Стёпка немного помялся, но, крепко сжав полотенце, уселся на стул и стал смотреть, как Артём преображается прямо на глазах. Спортивный костюм сменился строгими чёрными костюмом и белой рубашкой, которая подчеркнула ширину его плеч и собранность всей фигуры. Стёпка заворожённо наблюдал, как от этого человека начинает веять холодной уверенностью, силой и каким-то непререкаемым мужеством.   — А… а кем ты работаешь? — спросил он, не в силах отвести взгляд.   — Я-то? Начальник службы безопасности.   — Ого! Круто! — глаза Стёпки загорелись. — Теперь я понимаю, почему ты так быстро, одним движением руки, разделался с теми двумя.   — Да я ничего особенного и не делал, — Артём пожал плечами, поправляя манжет. — Они, когда поодиночке — трусливые. А вот когда нападают группой… тут да. Будь их больше, вряд ли бы я успел…   Он не договорил, потому что увидел, как в больших голубых глазах Стёпки снова скапливаются слёзы, на этот раз — от осознания той опасности, которой он только что избежал.   — Ну, не плачь, чудо, — смягчился Артём. — Господи, сколько тебе вообще лет? — Мне? Двадцать три.   Артём на мгновение завис, переставая застёгивать часы. — Как двадцать три?! Я думал, тебе и восемнадцати нет. А как же ты живёшь до сих пор в приюте?   — Ну, по идее, должен был бы жить в квартире, но нам в деревне их не дают, — просто объяснил Стёпка. — Вот мы, те, кому уже исполнилось восемнадцать, так и живём в приюте и работаем там же. В основном за еду, но и немного денег платят. Некоторые уезжают на учёбу, кто учился хорошо. А остальные… остаются.   — Ты, значит, к «остальным» относишься? — снова усмехнулся Артём, но на этот раз совершенно беззлобно.   — Получается, так, — Стёпка снова залился краской. — Я… троечник.   — Ну ладно, троечник, — Артём не удержался от улыбки. — Я пошёл. Ложись спать, не дожидайся меня. Ключи пока не дам — нечего по улицам шарахаться. Захочешь есть — еда в холодильнике. И главное — никому не открывай.    

***

— Так ты говоришь, что вообще его не знаешь? — Святослав задумчиво прикусил дужку своих тёмных очков, изучая Артёма.   — Ну, хорошо, — решил он наконец, с лёгким вздохом. — Приводи своего найдёныша завтра с собой. Место как раз освободится. А пока Артур ещё не уехал со своим «принцем» в Англию, пусть посмотрит на парня, потренирует его, покажет основы. Я сам ведь когда-то был таким же, как твой этот… Степан. Будем уж волшебниками до конца. Но учти, — голос Святослава стал деловым, — если он не умеет танцевать по-настоящему, я смогу предложить ему только место уборщика. Официанты у меня штатом набраны, это строго.   Он откинулся на спинку кресла, продолжая наблюдать за Артёмом. — А жить-то он где будет? Помощь нужна с жильём?   — Пока нет, Святослав Андреевич, — твёрдо ответил Артём. — На этот счёт у меня тоже есть один вариант. Но если не получится… тогда я обязательно обращусь.   — Ага, — Святослав протянул, и на его губах  мелькнула понимающая, чуть хитрая улыбка. — Ну что ж, желаю успехов в твоих благородных начинаниях, мой верный страж.    

***

  — Тётя Люда, здравствуйте. Скажите, а вы вторую комнату ещё не сдали?   Артем звонил своей бывшей соседке по  дому. Людмила, добрая и практичная женщина, год назад вышла замуж и переехала в квартиру мужа. Свою же двушку на первом этаже она сдавала. Сейчас там жил один молодой парень — тихий, неброский. Артём видел его пару раз в форме одной из служб доставки, так что, по его догадкам, тот работал курьером. Знакомы они не были, но парнишка всегда вежливо, с лёгким кивком здоровался при встрече.   — Нет, Артюша, пока не сдала. А что, есть кандидаты? — Есть, — подтвердил Артём. — Кандидат  из деревни. Очень нуждается в жилье, работа найдётся. — Можете завтра приехать показать комнату и посмотреть его? Я буду дома. — Вам же днём нужно? — уточнила тётя Люда, хорошо помнившая его строгий график работы в клубе. — Да, ну, вы же знаете, — немного смущённо согласился Артём. — Хорошо, тогда давай завтра, часиков в двенадцать. Устроит? — Да, конечно! — в голосе Артёма прозвучало искреннее облегчение. Он успеет и на пробежку, и к этому времени как раз освободится.   Положив трубку, он позволил себе редкую, едва заметную улыбку. «Всё складывается наилучшим образом. Значит, я делаю всё правильно», — подумал он.   И тут же перед его внутренним взором возникли большие, голубые, по-щенячьи доверчивые глаза Стёпки. Артём твёрдо кивнул сам себе, как бы ставя точку в размышлениях: «Будет под моим присмотром. Это хорошо».   Артём вернулся домой около двух часов ночи и, войдя в квартиру, сразу ощутил перемену. Он всегда поддерживал в ней идеальную чистоту, но сейчас всё выглядело как-то иначе — по-домашнему. В воздухе висел плотный, согревающий душу запах — жареной картошки с грибами.   Он молча разделся и прошёл на кухню. Там его ждал ещё один сюрприз: на металлической напольной вешалке аккуратными рядами висело постиранное бельё. Его бельё: футболки, домашние брюки, полотенца и… нижнее бельё. Артём на секунду застыл, удивлённо перевёл взгляд на плиту, где стояла сковорода, полная, судя по запаху, невероятно вкусного ужина.   «Ну и чудо мне досталось, — мысленно пробормотал он, опускаясь на стул от нахлынувшего изумления. — Обалдеть. Даже грибы пристроил».   Грибы. Их ему когда-то, с самой доброй улыбкой, всучила соседка с площадки — пожилая, невероятно добродушная женщина. Артёму было неудобно отказываться. Он взял пакет с уже очищенными и отваренными грибами, закинул их в дальний угол морозилки и благополучно забыл. И то, что они сейчас благоухали на сковороде рядом с золотистой картошкой, говорило только об одном: Стёпка не только нашёл их, но и нашёл им идеальное применение.   Само же «чудо» спало в спальне. Оно свернулось калачиком прямо на покрывале, даже не разобрав постель. Под щекой была подложена собственная рука, коленки поджаты к груди, а золотистые волосы рассыпались по телу и кровати. Он дышал ровно и глубоко, совершенно беззащитный.   Глядя на эту картину, Артём умилился, наверное, уже в сотый раз с того момента, как впервые увидел Стёпку. «Ну что за щеночек невинный, — промелькнула мысль. — Даже готовить умеет, и домашние дела делает отлично. Может, оставить его себе?»   Но тут же он прогнал эти мысли прочь. Что это он себе позволяет думать? «Что я с ним буду делать?»   Артём осторожно, стараясь не разбудить, подложил под голову Стёпки подушку и накрыл его тёплым, мягким пледом. Потом вернулся на кухню. Там он снял крышку со сковороды, вдохнул аромат — и во рту мгновенно стало влажно от набежавшей слюны. Он давно не ел ничего такого простого и душевного. Взяв вилку, он торопливым, почти жадным движением стал поедать ужин, нанизывая куски картошки с грибами и тут же отправляя их в рот. Было невероятно вкусно. Потом убрал сковороду в холодильник, принял быстрый душ и, погасив свет, лёг на кровать рядом со своим «чудом». Кровать была одна, но достаточно широкая.   Закрыв глаза и погружаясь в долгожданный сон, Артём впервые за много-много лет подумал о том, что он… счастлив. Это чувство было знакомым, но давно забытым — такое же, как будто у него снова появилась собака. Нет, он, конечно, не сравнивал Стёпку с собакой. Но это чувство глубокого, тёплого покоя, тихой ответственности и необъяснимой радости от того, что хрупкое, доброе и ласковое существо теперь находится под его защитой, — оно было точно таким же.   Утром Артём открыл глаза и сразу почувствовал пустоту рядом. Он приподнялся и обнаружил, что Стёпки нет. Встал и нашёл его на кухне. Чайник на столе был ещё горячим, а сам Стёпка, свернувшись на стуле, увлечённо что-то смотрел в телефоне. Телефон у него был, мягко говоря, видавший виды, староватая модель, но по тому, как бережно Стёпка держал его в руках, Артём сделал вывод: его найдёныш — тот ещё аккуратист.   — Привет. А ты чего не спишь? — Артём постарался говорить как можно тише, но всё равно неожиданный голос за спиной испугал парня.   Стёпка вздрогнул, поднял на Артёма большие, по-детски испуганные глаза. — Так… нормально. Мы все так просыпались в приюте. Работы много. Я вот и ещё одна девочка, мы готовили завтрак на всех. Так что подъём у нас был в четыре тридцать. Я бы приготовил завтрак и сейчас, но… я не знаю, что и когда ты ешь. Ты же спортом занимаешься. И мне твой распорядок пока не известен.   — Ясно, — кивнул Артём, потягиваясь. — Но я надеюсь, что знать его тебе не придётся. Я кажется, нашёл тебе и жильё, и работу. Но всё по порядку. Сначала я хочу поблагодарить тебя. За вчерашний ужин. И за уборку со стиркой. Не нужно было, но… мне было очень приятно.   — Я… прости, что похозяйничал, — Стёпка потупил взгляд. — Но мне нечем было заняться. И прости, что лазил в холодильнике…   — Не за что извиняться. Спасибо, что пристроил грибы, а то я про них и забыл совсем. — Я не все использовал. Хотел сегодня грибной суп сварить. — Окей! У тебя будет на это время, — Артём улыбнулся. — К двенадцать приедет хозяйка квартиры, где ты, надеюсь, будешь жить. А в шестнадцать часов ты едешь со мной на собеседование. К моему… — он запнулся, не зная, как назвать Святослава. Слово «хозяин», как все привыкли, было как-то неуместно. — К самому главному начальнику. И если ты ему понравишься… точнее, твои танцы, то считай, работа у тебя в кармане. И зарплата, знаешь ли, очень достойная.   — Ух ты! — Стёпка расплылся в широкой, сияющей улыбке, но глаза его снова стали влажными от нахлынувших эмоций. Он вскочил и быстро подбежал к Артёму, обнял его двумя руками, прижавшись к нему всем телом, пряча мокрое лицо в его футболку. — Спасибо… спасибо… большое спасибо, Артём.   — Ты чего? — Артём внутренне напрягся, но отпрянуть у него не хватило ни сил, ни желания. Он машинально, почти бессознательно, погладил Стёпку по голове, ощутив под пальцами удивительную мягкость его волос. Его накрыла волна такой тёплой, щемящей нежности, что дыхание перехватило.   Подождав ещё пару секунд, он всё же аккуратно, но твёрдо отстранил Степана от себя. Ещё немного — и это стало бы опасным для его собственного спокойствия. Странное, незнакомое, но очень сильное чувство постучалось в его сердце. И Артёму это жутко не понравилось. Нужно было вернуть контроль.   — Всё, — сказал он немного резче, чем планировал. — Я на пробежку. Потом вернусь, и вместе позавтракаем. Или позавтракай сам, раз ты такой опытный повар.   — А… а можно с тобой? — робко спросил Стёпка, его щёки пылали — и от смущения, и от того самого нежного, совершенно нового для него жеста. Его погладили по голове. В приюте была доброта, но вот этой простой, бытовой, такой личной нежности всем там не хватало катастрофически. И это прикосновение обожгло его сильнее любого слова.   — Нет. Нельзя, — быстро, почти резко ответил Артём, но тут же смягчился, увидев, как потускнел взгляд Стёпки. — Во-первых, у тебя нет одежды. Во-вторых, кто тогда будет варить грибной суп? А в-третьих… — он сделал паузу и вдруг весело стукнул ногой об пол, — ещё будет возможность побегать вместе. Ты же будешь жить прямо подо мной.   — Правда? — Стёпка распахнул глаза, и в них снова заблестели слёзы. — Круто…   — Да что ж такое-то? — Артём всплеснул руками, но в его голосе не было и тени раздражения, только усталое, почти нежное отчаяние. — Хватит уже нюни распускать. Всё же хорошо! Ты радоваться должен, по идее. Разве нет?   — Я радуюсь, — Стёпка часто заморгал, пытаясь сдержать предательскую влагу. — Просто… для меня никто и никогда… ничего даже отдалённо похожего не делал. А если бы не ты, я даже не представляю, что со мной могло бы произойти… И я…   — Но не произошло же! — Артём шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними до одного короткого вздоха. Он протянул руку и подушечкой большого пальца осторожно, почти бережно, стёр слезинку с его щеки. — Всё позади, малыш. Теперь ты должен думать о работе и о том, как обустроить свою жизнь дальше. Всё. Я ушёл. Вари свой суп и больше ни о чём… — он запнулся, — …ни о чём плохом не думай. Сегодня будет и так не самый лёгкий день.