По любви не больно

Апрель 2025 года   После того вечера между Артёмом и Стёпкой что-то изменилось. Появилась нежность и забота, которую Артём уже не прятал — по крайней мере, когда они оставались вдвоём.   Стёпка перебрался жить к Артёму и был на вершине счастья. С Яной он примирился, когда понял, что она совершенно не опасна. Встречались редко, но отношения были тёплыми. Рекс подрастал, и они с Артёмом предприняли всё, чтобы пёс рос воспитанным.   Их поцелуи и объятия теперь стали нормой. Спали в обнимку. Но Артём пока до конца не понимал, как должны строиться их отношения. Хотя он уже был готов перейти черту. И не просто готов — он хотел. Хотел Стёпку очень. Но боялся разрушить то хрупкое начало, которое заставляло его сердце биться чаще, когда он держал в руках тонкое тело Стёпки.   Зрел разговор. Но Артём пока с ним тянул.   А Стёпка не настаивал. Он терпеливо ждал, и это ожидание не было тягостным. Он привык жить здесь и сейчас. И в отличие от Артёма не заглядывал в далёкое будущее. Но ему, если бы Артём спросил, было что рассказать.   Стёпка хоть и вёл себя как большой ребёнок, и у всех — даже у Никиты — складывалось ощущение, что он неопытный и даже где-то наивный, но у Стёпки был опыт в подобных отношениях. И он давно бы уже рассказал об этом Артёму. Но как? Стёпка решил, что всему своё время.   Но ему жутко хотелось поделиться своим счастьем с Никитой.   А Никита сам пребывал в каком-то отчаянно счастливом состоянии.   Просыпаясь утром, он бежал к Стёпке с Артёмом, завтракал, сюсюкался с Рексом и, как на иголках, ждал десяти утра. В это время за ним приезжал водитель Кирилла и вёз в офис — в спортзал, где Никиту уже ждал Кирилл.   По часу они проводили время вместе. Никита постигал науку красивого тела, которую Кирилл с удовольствием ему передавал. Конечно, всё получалось не сразу — постепенно, шаг за шагом. Но первые успехи были уже видны.   Через три недели Никита вдруг заметил: он перестал сутулиться. Плечи сами собой расправились, и в зеркале он казался себе выше, взрослее. Исчезла та юношеская угловатость, которая раньше выдавала в нём неуверенного парня. Теперь движения стали спокойнее, твёрже.   Тело потихоньку обретало форму, о которой он даже не мечтал. При напряжении на руках проступал лёгкий рельеф — бицепсы, хоть и не большие, но уже угадывались под кожей. Грудь чуть подтянулась, а на животе, плоском от природы, начали проступать первые намёки на линии пресса.   Но главное было даже не в зеркале. Главное — появилась лёгкость. Та самая, когда тело перестаёт быть просто телом и начинает слушаться, когда хочется двигаться, когда каждый день приносит удовольствие от того, что ты становишься чуточку сильнее.   Кирилл замечал эти перемены. И каждый раз, когда Никита ловил его одобрительный взгляд, внутри разливалось такое тепло, что хотелось заниматься ещё усерднее. Не ради результата — ради этого взгляда.   С каждым днём их отношения становились всё ближе и ближе.   Теперь, когда Кирилл развёлся официально и с его плеч упал большой пласт прошлой жизни, он стал понемногу — как Никита — становиться легче и беззаботнее. Голос отца в голове звучал всё тише и тише. И Кирилл даже стал находить в себе силы звонить матери чаще. Обида на неё почти прошла.   И самое интересное для него было в том, что простое общение с человеком, который теперь занимал его мысли гораздо больше, чем кто-либо другой, оказалось действеннее любых сессий с психологом.   К психологу он ходил как раз для того, чтобы перестать обижаться на мать. Ведь по сути она тоже была жертвой отца. Её вина, скорее всего, была именно в том, что в своё время она не приняла сторону Кирилла, когда тот был ещё ребёнком. Чтобы не разрушить семью, она полностью поддерживала отца в любых его проявлениях.   Но одно дело — платить специалисту за то, чтобы он помог разобраться в голове. И совсем другое — просто быть рядом с тем, с кем можно молчать, говорить, смеяться и чувствовать себя… собой.   Никита — пусть пока только дружеское, только лёгкое общение — помог Кириллу гораздо больше, чем все многочасовые сессии. За которые, к слову, он платил деньги. И немалые.   Но несмотря на все эти сдвиги внутри, Кирилл всё равно боялся.   Собственно, как и Артём. Разница была в том, что Кирилл осознанно был влюблён в Никиту, а Артём влюбился в Стёпку, будучи совершенно далёким от «особенной» любви. Но ощущения были схожи. И очень сильно.   Если Артём со Стёпкой уже продвинулись в своих отношениях, то отношения Кирилла и Никиты всё ещё находились в тех энергиях, когда это была просто дружба. И если с чувствами Кирилла всё было понятно, то чувства Никиты были совершенно не понятны ему самому.   Он точно знал одно: ждал.   Ждал, когда утром увидится с Кириллом в спортзале. Пусть не каждый день, пусть всего три раза в неделю. Ждал, когда вечером в клубе появится знакомая фигура Кирилла. И в такие моменты Никита испытывал радость, которая возникала в сердце и заставляла его стучать с огромной скоростью. Он инстинктивно выпрямлял спину, поправлял непослушные волосы, и улыбка не сходила с его лица.   Он набирал в грудь воздуха, брал блокнот и шёл к своему самому любимому, самому долгожданному клиенту.   Заказ Кирилла в принципе был известен: чашка кофе и большой кусок шарлотки. Но Никите нравилось подходить к нему каждый раз так, будто впервые. И оставаться на один миг дольше, чем требовалось.   Иногда Кирилл приезжал в гости к Артёму и Стёпке — погладить Рекса и пообщаться в неформальной обстановке. Конечно, времени было мало: визиты проходили днём, в рабочие часы Кирилла, а вечером все трое — и Артём, и Стёпка, и Никита — были на работе в клубе.   Но даже эти короткие моменты приносили радость и невероятные ощущения всем им.   И конечно, Рексу, который безусловно любил всех четверых своих людей.   И неизвестно, когда бы Кирилл открылся Никите, если бы не случилось то, что случилось.   — Никита, привет. Нам с Борей подарили билеты в театр. Но ты же знаешь моё положение? Я не могу пойти.   — Мам, но я тоже не очень-то ходок в такие места.   — Сынок, это необычный театр.   — Что значит — необычный? — Никита усмехнулся в трубку. — Бывают волшебные?   — Это иммерсивный театр. Они к нам уже приезжали, и мы с Борей ходили. Нам очень понравилось. Необычно и завораживающе.   — Мам, ну ты хоть объясни, что это такое.   — Это такой театр, где зрители не сидят в зале. Они находятся внутри спектакля. Иногда зрителям выдают маски, а иногда нет. Этот театр приезжает к нам из Москвы. Постановка называется «Лабиринт забытых снов». Жалко, если подарок пропадёт. Они приезжают в этот раз только на один день. Начало в девятнадцать часов, через два дня.   Она помолчала и добавила с хитринкой в голосе:   — Может, с девушкой своей сходишь? Такие спектакли, знаешь, сближают. И очень. А как увлекательно!   — Мам, нет у меня никакой девушки. Я работаю, ты же знаешь. А через два дня… — Никита задумался, прикидывая график. — Это мне нужно выходной переносить.   Он помолчал секунду, и вдруг его осенило:   — А с другом можно?   Мама засмеялась:   — Конечно, хоть с кем. Дружба в таких моментах тоже проверяется. И человек может понять — друг ли он на самом деле.   — Хорошо, ты меня заинтриговала. Я спрошу у друга и завтра утром тебе позвоню — или прибегу, чтобы забрать билеты.   Через полчаса после разговора с матерью за Никитой приехал водитель, чтобы отвезти его в спортзал к Кириллу.   Всю дорогу Никита ломал голову над тем, как предложить Кириллу сходить с ним в театр. Казалось бы, что проще: скажи «Кирилл, пойдём в театр» — и всё. Но Никита не знал, как это сделать правильно. Одно дело — пригласить Стёпку, и совсем другое — предложить такому занятому человеку, как Кирилл, или даже Артём.   Но деваться было некуда — Никита уже пообещал матери, что спросит у друга.   Друг.   Никита задумался: а можно ли вообще считать Кирилла другом? С одной стороны, да. Совместные тренировки, посиделки у Артёма со Стёпкой, иногда молчание, иногда разговоры обо всём и ни о чём. Понятие «друг» для Никиты было таким странным — даже для него самого. Если ему комфортно молчать с человеком, если он чувствует тепло от общения, если прикосновения — пусть случайные — не отталкивают… Этим критериям полностью соответствовал Степан.   Степан и… Кирилл.   После окончания тренировки Никита выбрал подходящий момент и выпалил:   — Кирилл… пойдём со мной в иммерсивный театр. Пожалуйста.   — Пойдём куда? — Кирилл замер от неожиданности.   Сердце его будто накрыло тёплым, мягким пледом — тем самым, от которого становится уютно и спокойно, даже когда холодно снаружи.   — Ну… в театр, — Никита замялся, не зная, как объяснить. — Но если ты не хочешь, то…   — Я хочу, Никит. — Кирилл перебил его мягко, но твёрдо. — И я с удовольствием пойду с тобой. Тем более я наслышан о волшебстве таких театров. Правда, ни разу не доводилось бывать. И мне очень интересно.   Он помолчал, улыбнувшись.   — А когда?   — Послезавтра, в семь вечера. — Никита выдохнул. Оказывается, приглашать кого-то в театр — не так уж страшно. — Я сегодня попрошу у Дани выходной. Ну, чтобы меня поменяли с кем-то из ребят.   — Хорошо, договорились. Тогда я сегодня и завтра в клуб не приду. Закончу все дела, чтобы послезавтра освободиться.   Никита кивнул, хотя и не стал скрывать, что немного расстроился.   — Тогда… до послезавтра. Утром увидимся тут, в спортзале, и решим, когда и где встретимся вечером.   — Я почитал в интернете про этот театр, — добавил Никита, смущаясь. — Туда лучше одеваться в удобную одежду.   — Я понял. Спасибо за информацию. Ты облегчил мне задачу. — Кирилл улыбнулся. — А то я бы точно вырядился в костюм. А так — не буду терять время на подбор образа. Надену джинсы и свитер.   Никита выдохнул и тут.   Костюма у него точно не было. И из-за этого он тоже переживал.  

***

В назначенное время Кирилл приехал за Никитой.   Подъехав к подъезду, он увидел, что все трое — Никита, Стёпка и Артём — дружно выгуливают Рекса. Артём учил щенка правилам поведения, а Никита со Стёпкой пристально наблюдали за этим действом.   — Привет дрессировщикам! Как успехи? — Кирилл вышел из машины и подошёл к ним с улыбкой на лице, которая теперь стала для него нормой.   Рекс тут же бросился к нему, но Артём скомандовал:   — Стоять!   Рекс с пробуксовкой остановился. Его уши взлетели, казалось, до самых небес.   — Молодец, хорошо, — Артём дал щенку вкусняшку, мягко потрепал по уху и добавил: — Можно.   Рекс тут же сорвался с места и налетел на Кирилла, встав на задние лапы и пытаясь передними обнять его ноги. Кирилл весело увернулся, легко хлопнул по лапам и сказал:   — Нет, Рекс. Нет. Ты мне джинсы измажешь. Как я в театр пойду?   — В театр? — Стёпка удивлённо захлопал глазами. — Вы идёте в театр? Круто!   — Да, вот Никита позвал, а я подумал: почему бы и не пойти?   Никита смущённо опустил глаза. Он не говорил Стёпке с Артёмом, куда они собираются. Коротко бросил: «Мы с Кириллом едем по делам».   — А что за театр? Какая постановка?   Никита вздохнул, собираясь с мыслями, и начал объяснять:   — Ну, это иммерсивный театр. Театр, в котором нет сцены и зрительного зала. Ты не сидишь в кресле и не смотришь на артистов издалека. Ты внутри спектакля. Действие происходит прямо вокруг тебя, в специально оборудованном пространстве — это может быть целый этаж старого особняка, бывший завод, отель, больница, вокзал. Вот, например, мы с Кириллом идём на постановку «Лабиринт забытых снов». Я почитал на сайте: там зрители, то есть мы, будем ходить по разным комнатам и видеть детские сны героев, которые они когда-то видели, но забыли. В этих снах актёры показывают страхи или радости, которые потом, во взрослом возрасте, влияют на жизнь героев. И мы, как зрители, можем сами выбирать, в какую комнату заходить и чьи сны хотим увидеть.   Он посмотрел на всех троих, на их внимательные взгляды и добавил, слегка смущаясь:   — Так там написано. А больше сказать ничего не могу. Мне билеты мама дала. Она со своим мужем должна была пойти, но не может — плохо беременность переносит.   — Как же я вам завидую! — выдохнул Стёпка. — Это так интересно! Потом расскажете. Мы бы с Артёмом тоже сходили, но… — лицо его стало серьёзным, — у нас вот Рекс. Ну, удачи вам!   Кирилл протянул руку Артёму на прощание:   — Артём, Святослав не говорил, когда приедет?   — В конце апреля или в начале мая. Они с мужем сейчас отдыхают где-то на Мальдивах. Святослав Андреевич просил не беспокоить. Ну я и не беспокою.   — Ясно. Понял. — Кирилл кивнул и повернулся к Никите: — Поехали. Ещё надо понять, где именно будет проходить постановка.   — О! — оживился Никита. — Это на самом деле не так далеко отсюда. Знаешь здание бывшей гостиницы «Жемчужина»?   — Конечно. Садись, поехали.   Они сели в машину, и Кирилл плавно тронулся с места, оставляя позади улыбающихся Артёма со Стёпкой и радостно виляющего хвостом Рекса.  

***

  Через пятнадцать минут они подъехали к зданию, где намечался спектакль. Припарковав машину, вошли внутрь.   Вежливый, улыбчивый парень проверил билеты и показал на дверь: — Тут вы можете снять верхнюю одежду, а потом пройти в холл. Там вам расскажут правила. И... — он глянул на часы, — через двадцать минут начало.   Кирилл с Никитой сдали куртки в гардероб и вошли в холл.   Зрителей пока было немного. Человек десять-пятнадцать, разбившихся на небольшие группки, тихо переговаривались, рассматривали старинные люстры и высокие лепные потолки.   Кирилл заметил, что Никита слегка напряжён, и сам поймал себя на том же. Обычно он не волновался перед выходом куда-то, но здесь было что-то другое. Здание дышало историей, тайной, обещанием чего-то, что нельзя объяснить словами.   Ровно в семь к ним вышла девушка в длинном тёмном платье, с гладко зачёсанными назад волосами и бейджем на груди. Она улыбнулась, окинув всех внимательным взглядом.   — Добрый вечер. Меня зовут Алиса, я ваш проводник. Но только на первые пятнадцать минут. Дальше вы пойдёте сами.   Она подождала, пока все соберутся, и продолжила:   — Правила простые, но важные. Первое: телефоны и любые другие гаджеты вы оставите в ячейках. Фотографировать и снимать видео внутри нельзя — это разрушает магию. Второе: зрительного зала, как вы уже знаете, нет. Есть три этажа, по пять комнат на каждом, и коридоры. Вы можете заходить в любые двери, которые не заперты. Можете возвращаться в уже пройденные комнаты. Можете просто бродить. Третье: актёры могут взаимодействовать с вами. Не пугайтесь, не сопротивляйтесь, просто доверьтесь. Если вам станет некомфортно — в любом коридоре есть дежурный в тёмной одежде, он поможет.   Она сделала паузу и добавила, чуть мягче:   — И самое главное. То, что вы увидите — это сны. Детские сны героев нашей истории. Они могут быть светлыми или страшными, радостными или горькими. Помните: вы не зрители. Вы — свидетели. Можете идти.   С этими словами она развернулась и толкнула массивные дубовые двери, за которыми начинался сумрак.   Кирилл и Никита переглянулись. Никита чуть заметно кивнул — то ли себе, то ли Кириллу. Они вошли внутрь.   Первое, что ощутил Кирилл — запах. Старое дерево, немного ладана, едва уловимая сладость — и тишина. Необычная, а какая-то звенящая, полная скрытых звуков. Где-то далеко играла тихая музыка, похожая на колыбельную.   Коридор уходил вперёд и разветвлялся. Вдоль стен — двери. Обычные, деревянные, с медными ручками. Никаких табличек, никаких подсказок. Только тусклый свет из-под некоторых дверей.   Кирилл вдруг поймал себя на мысли, что не знает, куда идти. Он привык всё контролировать, планировать, выбирать оптимальный путь. А здесь нужно было просто… довериться.   — Ну что? — шепнул Никита. — Куда пойдём?   Голос его прозвучал непривычно тихо, и Кирилл понял: Никита тоже чувствует эту особую, хрупкую атмосферу.   — Не знаю, — так же тихо ответил он. — Давай… просто пойдём.   Они свернули в первый коридор, миновали несколько запертых дверей и остановились у той, из-под которой сочился мягкий золотистый свет. Никита протянул руку, толкнул дверь — и они вошли.   Комната, которую они увидели, была маленькой, почти каморкой. Посередине — кровать, а на ней, свернувшись калачиком, спал мальчик лет семи. Рядом с кроватью стояла клетка, а в ней — крошечный щенок с влажным носом и смешными ушами. Мальчик во сне улыбался, тянул руку к клетке, и над ним плыло облачко — такое же, как в комиксах, когда герои видят сны. А в облачке — щенок бегал по зелёной траве, мальчик бежал за ним, и оба смеялись. Счастье было таким осязаемым, что у Кирилла на миг перехватило дыхание. Он почувствовал, как Никита рядом замер, боясь пошевелиться.   — Это сон? — одними губами спросил Никита.   Кирилл только кивнул. Они постояли ещё немного, впитывая эту тёплую, безоблачную радость, а потом тихо вышли в коридор.   Следующая дверь, куда они заглянули, была приоткрыта. Оттуда не доносилось ни звука, свет лился холодный, голубоватый.   В комнате, на подоконнике, сидела маленькая девочка в ночной рубашке. Она смотрела в окно, за которым, в соседнем дворе, другие дети играли в снежки, лепили снеговика, смеялись. Девочка не плакала. Она просто сидела, обхватив колени руками, и смотрела. Одиночество её было таким плотным, что его можно было потрогать. А потом — резкий, пронзительный звонок в дверь. Девочка вздрогнула, повернула голову. И на её лице, медленно, неуверенно, начала появляться улыбка. Кто-то пришёл. Кто-то позвал её.   Кирилл почувствовал, как Никита рядом сжался. Или это он сам сжался? Он не понял. В горле вдруг встал ком, и он отступил от двери, пропуская Никиту вперёд. Ему нужно было перевести дыхание.   Они прошли ещё немного. Кирилл почти не видел коридора — перед глазами стояла та девочка на подоконнике и этот звонок. Надежда, приходящая из ниоткуда.   Никита тронул его за рукав и кивнул на дверь слева. Оттуда слышались приглушённые голоса, и свет был тревожный, жёлто-серый.   Они вошли.   В комнате было темно. Только тусклая лампа под потолком освещала угол, где стоял мальчик, лет десяти, втиснувшись спиной в стену. Перед ним возвышалась фигура мужчины — большого, грозного. В руке мальчика были мятые, грязные цветы — несколько жалких тюльпанов, которые он прижимал к груди.   — Я тебе деньги на обед дал! — голос мужчины гремел, и от этого звука хотелось зажмуриться. — А ты? На девку потратил?!   Мальчик молчал, только сжимался сильнее. В его глазах стояли слёзы, но он не плакал. Он смотрел куда-то в сторону, мимо отца, и в этом взгляде было что-то странное — не только страх, но и… упрямство. Будто он знал, что поступил правильно, и никакая боль этого не отменит.   — Я спрашиваю! — рявкнул мужчина и замахнулся.   Удар. Мальчик вскрикнул, прижал ладони к лицу. Цветы упали на пол, и лепестки их, белые, с красными прожилками, показались Кириллу каплями крови.   Он не помнил, как вылетел из комнаты.   В коридоре он прислонился к стене и попытался вдохнуть. Воздух не шёл. Лёгкие будто сжало ледяными тисками, а в голове билась одна мысль: «Это я. Это меня. За Святика. За то, что посмел любить».   — Кирилл… — голос Никиты донёсся откуда-то издалека. — Кирилл, ты чего?   Он открыл глаза. Никита стоял рядом, в его синих глазах плескался испуг, и рука его — тёплая, живая — лежала на плече Кирилла.   — Ничего… — хрипло выдохнул Кирилл. — Всё… нормально. Просто…   Он не договорил. Слова застряли где-то в горле, смешавшись с тем, что он только что видел. И вдруг — неожиданно для себя самого — он почувствовал, как по щеке покатилась слеза. Потом ещё одна.   Никита молча смотрел на него.   А потом, не говоря ни слова, повинуясь какому-то неведомому ему чувству, шагнул ближе и обнял. Просто обнял — крепко, по-дружески, прижимая к себе.   — Тише, — шепнул он. — Тише. Я рядом. Я здесь.   Он чувствовал, как Кирилл дрожит, и это было так странно — видеть сильного, взрослого, успешного мужчину таким беззащитным. Но в то же время Никита вдруг забыл обо всём: о возрасте, о статусе, о том, что они вообще-то просто друзья. Сейчас перед ним стоял не Кирилл Фёдорович, директор фирмы, а маленький мальчик, которого отчего-то было страшно.    И Никита, сам того не осознавая, стал тем самым большим, взрослым, который должен защитить, успокоить, согреть.   Было странно. И пугающе нежно.   — Кирилл, — позвал он, чуть отстраняясь, но не отпуская, продолжая держать за руку. — Кири-ил… Пожалуйста, ответь. Давай уйдём. Хочешь, мы уйдём прямо сейчас?   Кирилл смотрел на него. В голове всё ещё крутились обрывки того страшного сна, голос отца, запах тех цветов. Но рука Никиты была тёплой и надёжной. Она держала, не отпускала, возвращала в реальность.   Он сглотнул. Выдохнул. Ещё раз.   — Да, — голос его прозвучал хрипло, но твёрже. — Да. Давай уйдём. Давай.   Но вдруг Кирилл отчётливо понял: всё, что случилось с ним тогда в детстве, это как сон — да, это травмировало его на всю оставшуюся жизнь. Да, он усвоил, что любить кого-то — неважно кого — это плохо. Ведь отец так никогда и не высказал, что именно считает грязным в любви. Кирилл додумал всё сам и на всякий случай распространил этот запрет на любое проявление любви.   Но сейчас что-то щёлкнуло в сердце.   Отец умер. Мать не мешает, и они возобновили общение — почти тёплое, почти с любовью. Теперь у него нет жены, навязанной семьи. Он свободен.   Физически. Но не ментально.   Сколько раз в своих мыслях он завидовал Святославу. Не тому, что он богат, одевается так, как считает нужным, женат и думает о ребёнке. У Святослава есть то, чего нет у Кирилла. Свобода мыслей. Свобода выбора. Свобода в любви. И Святослав справился с этим сам, без психолога, с самого детства прожил свою жизнь счастливо.   А что есть у Кирилла?   Ничего.   Забери у него фирму, квартиру, деньги — с чем он останется? Один. Потому что даже друзья появились у него случайно, всего месяц назад. Но по сути — он один.   А ведь ему тридцать пять. И нет ничего и никого, о ком или о чём он мог бы просто сказать: «Это моё».   Сколько ещё в его сердце будет жить страх?   Что будет, если он… если он просто… осмелится?   Прямо сейчас.   Кирилл перехватил руку Никиты — ту самую, которой тот всё ещё держал его ладонь — и теперь уже сам притянул его к себе. Посмотрел прямо в глаза. И сказал твёрдым, почти спокойным голосом:   — Никита, ты мне нравишься. И я хочу тебя поцеловать. Но если ты против — я тут же остановлюсь.   Сердце Никиты ухнуло в пятки, а потом стремительно взлетело вверх, к самому горлу. Он не мог вымолвить ни слова. Только качнул головой — в знак согласия.   И тогда Кирилл прикоснулся к его губам.   Сначала осторожно, пробуя на вкус. Легко, нежно провёл кончиком языка. Кирилл не целовался с той самой минуты, когда его и Святослава разлучил отец. Тогда, у подъезда. Двадцать пять лет назад.   Он смотрел прямо на Никиту. А Никита, наоборот, закрыл глаза. Он не отдавал себе отчёта — он просто плыл. От прикосновений, от тёплого языка, от губ Кирилла, от всего, что сейчас с ним происходило.   Кирилл продолжал касаться его губ — то чуть отстраняясь, наблюдая за реакцией, то снова приникая, вдыхая запах. Тот самый запах Никиты, который сводил его с ума.   А потом, будто вспомнив, где они находятся, Кирилл шепнул:   — Идём. Идём в машину.   Не отпуская его руки, он повёл Никиту вниз, к раздевалке. И только когда они поравнялись с тем улыбчивым парнем, который проверял у них билеты, Кирилл отпустил его ладонь.   — Вы уходите? Так рано? Вам что-то не понравилось? — обеспокоенный парень растерянно протянул Кириллу и Никите их телефоны и вещи из ячеек и гардероба.    Кирилл, улыбнулся — той самой улыбкой, которая теперь появлялась всё чаще и становилась всё теплее.   — Не переживайте, пожалуйста. Нам исключительно всё понравилось. Но иногда обстоятельства сильнее. Простите, что мы уходим. И большое спасибо. Мы очень рады, что увидели не просто спектакль — а магию.   Парень заметно расслабился, на лице его появилась понимающая улыбка.   — Я вас понимаю. Ждём вас снова. Когда приедем  в следующий раз.   — Да, обязательно, — кивнул Кирилл, и, поколебавшись секунду, добавил: — Мы не только сами придём — мы ещё и друзей приведём.   Он коротко глянул на Никиту. Тот стоял рядом, всё ещё слегка растерянный, но счастливый — и на его губах тоже блуждала улыбка.   Они вышли на улицу, и холодный вечерний воздух обжёг разгорячённые лица. Но ни тому, ни другому не было холодно.   — Пойдём в кафе, поедим, — сказал Кирилл, больше утверждая, чем спрашивая. — И… пожалуйста, прости меня за поцелуй. Но то, что я сказал тебе — это абсолютно правдиво и честно.   Никита мотнул головой.   Ему нечего было сказать. Он пока пребывал в шоке. К слову сказать — в прекрасном шоке.   Он не знал, что именно должен сказать. Ведь по сути Кирилл ничего у него не спрашивал. Никакого ответа. Никакого решения. Просто сказал. И поцеловал.   Никита прикоснулся пальцами к своим губам — они всё ещё хранили тепло и вкус губ Кирилла. И, не говоря ни слова, пошёл за ним к машине.   Когда они сели в салон, Никита — сам не ожидая от себя такого и потом, впоследствии, так и не сумев себе это объяснить — медленно проговорил, глядя Кириллу прямо в глаза:   — Кирилл… м-м… пожалуйста… поцелуй меня ещё раз.   Кирилл замер.   Сердце подскочило и забилось так сильно, что на лбу выступил холодный пот. Он наклонился к Никите и снова коснулся его губ — теперь уже трепетнее, сильнее, вбирая его губы в свои.   Но он всё ещё боялся. Боялся прикоснуться к Никите так, как хотелось. Боялся, что поцелуй перерастёт в дикое желание, которое он пока мог контролировать.   Пока мог.   И поэтому остановился.   Отстранился. Улыбнулся — как ему показалось, глупо и по-детски.   — Я целовался в последний раз, когда мне было десять лет. — Он замолчал, сглотнул, но продолжил: — Когда отец увидел… и избил меня за это. И запретил любить.   — Это… это была девочка? — спросил Никита, но почему-то уже знал ответ. Знал — и сам удивился этому знанию.   — Нет, — устало ответил Кирилл. — Это был… Святослав.   Он помолчал, собираясь с силами.   — Я расскажу тебе. Сейчас, когда приедем в кафе. И, Никита… я… я буду говорить об этом второй раз в жизни.   Никита снова качнул головой — медленно, задумчиво.   — Кирилл, я не знаю, что сказать… но мне так жаль. У меня отца не было совсем. Но моя мать… она воспитала меня одна. И с самого детства я знал: любовь, забота, защита — это всё о нашей семье. Конечно, я молодой, но внутри я точно знаю, как должен вести себя мужчина. Я люблю мать, а она любит меня. И я счастлив, когда счастлива она.   Он перевёл дыхание.   — Я не понимаю, как это может помочь тебе. Но я очень хочу помочь. Ты только скажи — чем.   Кирилл помолчал. Долго. Потом тихо ответил:   — Для начала… просто побудь со мной. И просто выслушай. Наверное, это будет самая большая помощь.   Твоя.