Якорь

Драко не стал дожидаться официальных поздравлений Кингсли или язвительных замечаний Сириуса. Как только формальности были улажены, он крепко обхватил Гермиону за талию, и мир Министерства с его вспышками и гулом мгновенно схлопнулся в точку. Они материализовались прямо в центре его кабинета в Мэноре. Драко резко отпустил её талию, как только подошвы их ботинок коснулись ворса ковра в кабинете. Он сделал два стремительных шага прочь, а затем резко развернулся, и его лицо было бледнее обычного. В глазах метались искры гнева, который он сдерживал всё время в Министерстве. — Какого черта, Гермиона?! — рявкнул он, и этот возглас ударился о высокие своды кабинета. — О чем ты думала? Я же ясно сказал Нарциссе: не будить тебя! Я запретил тебе появляться там! Гермиона, всё еще не пришедшая в себя после резкой трансгрессии, лишь шире раскрыла глаза, глядя на него. Но её шок быстро сменился встречным гневным огнем. — Ты запретил? — она сделала шаг вперед, сжимая кулаки. — Ты решил, что можешь распоряжаться мной, Малфой? После всего, через что мы прошли? — Я распоряжаюсь твоей безопасностью! — Драко сорвался на крик, всплеснув руками. — Ты вышла прямо под прицел их палочек и камер! Ты показала им свою уязвимость, ты дала им повод копаться в твоей боли! Ты понимаешь, что теперь завтрашний «Пророк» будет смаковать каждое твое слово, каждый синяк на твоем плече? Ты подставила себя под удар ради чего? Чтобы спасти меня от пары часов допроса? — Чтобы спасти тебя от Азкабана, идиот! — перебила его Гермиона, её голос дрожал от возмущения. — Рон требовал немедленного заключения! Ты стоял там один, пока он обливал тебя грязью, а Люциус пытался спасти ситуацию юридическими уловками. Ты думал, я буду сидеть в спальне и пить чай, пока тебя топчут на моих глазах? — Да! — Драко подошел к ней вплотную, нависая над ней, его лицо было искажено маской ярости и скрытого за ней животного страха. — Именно этого я и хотел! Я шесть лет искал тебя не для того, чтобы ты в первый же день свободы стала мишенью для всей этой министерской сволочи! Я справлюсь с Уизли, я справлюсь с Кингсли, но я не справлюсь, если с твоей головы упадет хоть один волос из-за меня! — Ты ведешь себя как высокомерный, самовлюбленный... — Гермиона ткнула пальцем ему в грудь, — ...Малфой! Ты не имеешь права прятать меня. Я не твоя собственность и не твой хрупкий артефакт. Я сражалась в этой войне наравне с тобой, и я сама решаю, когда мне входить в зал суда! — Ты не слышишь меня и не понимаешь, — сказал Малфой, он хотел продолжить, но его прервали открытием двери и он встретился взгляд с той, кого не хотел видеть никогда. В его кабинете стояла Астория Гринготс. Слова Драко застряли у него в горле. Гнев, еще секунду назад кипевший в его жилах, мгновенно превратился в ледяную корку. Он медленно обернулся к двери, всё еще загораживая собой Гермиону, его рука инстинктивно легла на рукоять палочки, хотя он даже не осознал этого движения. На пороге стояла Астория Гринграсс. Она выглядела безупречно — строгая мантия глубокого изумрудного цвета, идеально уложенные темные волосы и то самое выражение лица, которое Малфои оттачивали столетиями: смесь ледяного достоинства и скрытого яда. — Астория, — голос Драко прозвучал как удар хлыста. Драко буквально дышал с рыком. В комнате появилась та, кто предала их со Скорпиусом. То, которая ушла, собрав все свои вещи одним взмахом палочки. Бросила своего сына, потому что ей было без разницы. — Что ты делаешь здесь? Астория медленно сняла перчатки, палец за пальцем, не сводя глаз с лица Драко. В её движениях сквозила ленивая уверенность человека, который знает, что его не вышвырнут прямо сейчас — не при свидетелях, не в этом доме. — Мне нужно поговорить с тобой, Драко, — произнесла она, и её голос был подобен холодному шелку. — Наедине. Она перевела взгляд на Гермиону. Это был не просто взгляд — это была хирургическая оценка. Астория посмотрела на неё так, словно Гермиона была случайным пятном на дорогом ковре: досадным, неуместным и временным. — Я полагаю, мисс Грейнджер понимает, что есть вопросы, которые решаются исключительно внутри нашего круга, — добавила она, и уголок её губ едва заметно дернулся вверх. — Вопросы наследия, сына, обязательств и... некоторых обещаний. Драко почувствовал, как Гермиона напряглась рядом с ним. Он видел, как она расправила плечи, готовясь к новому раунду битвы, но рука Астории уже легла на спинку одного из его кресел, демонстрируя, что она не сдвинется с места. — Драко, — Гермиона посмотрела на него, её голос был натянут, как струна. — Ты хочешь, чтобы я ушла? Малфой разрывался. Он ненавидел Асторию в этот момент, ненавидел сам факт её присутствия, но в её словах о «наследии» и «сына» звучала скрытая угроза, которую он не мог игнорировать. Гринграссы были опасны не дуэльной магией, а знанием законов и древних контрактов. — Пять минут, — процедил Драко, не глядя на Гермиону, и она почувствовала, как по сердцу полоснуло холодом. — Грейнджер, подожди меня в библиотеке. Я... я сейчас приду. Астория проводила Гермиону взглядом, в котором светилось неприкрытое, торжествующее превосходство. Гермиона не ушла. Она замерла в коридоре, прижавшись спиной к холодному камню стены рядом с массивной дверью. Сердце колотилось в самых кончиках пальцев, а внутри росло удушливое чувство, что её только что выставили за порог её собственного спасения. Толстое дерево скрадывало звуки, но магически усиленный слух и звенящая тишина пустого коридора позволяли разобрать каждое слово. — Ты совсем потерял рассудок? — донесся до неё ядовитый шепот Астории. — Таскать эту... в Министерство, целовать на глазах у всего мира. Ты хоть понимаешь, как жалко это выглядит со стороны? Драко Малфой, наследник древнейшего рода, опустился до роли опекуна для сломленной гриффиндорки. Гермиона услышала звук шагов — судя по легкому шороху ткани, Астория подошла к Драко вплотную. — Ты ведь сам знаешь, что она тебе не пара, — голос Гринграсс стал ниже, в нём появились вкрадчивые, почти мурлыкающие нотки. — Она — тень прошлого. Грязное напоминание о войне, которую мы все пытаемся забыть. Посмотри на неё, Драко... Она же издергана, её манеры — это манеры девчонки-сироты, а её «героизм» теперь лишь балласт для твоей репутации. Послышался тихий смешок, и Гермиона зажмурилась, представляя, как Астория сейчас касается пальцами лацкана его пиджака или поправляет ему галстук. — Тебе нужна женщина, которая умеет держать спину не только под пытками, но и на королевских приемах. Кто-то твоего уровня. Кто-то, кто не заставляет твоего отца морщиться каждый раз, когда она входит в комнату. Ты же помнишь наши вечера в Париже, когда она была лишь строчкой в некрологе? Ты не выглядел тогда страдающим, Драко. — Не притворяйся, что тебе это неприятно, — Астория продолжала, её голос стал совсем интимным. — Ты ведь мужчина, а не святой мученик. Четыре года воздержания ради призрака — это красиво для романов, но мы в реальности. Тебе нужно наследие, тебе нужен покой, а не вечные суды с Уизли. Она никогда не впишется в этот мир, Драко. Она здесь как экзотическая птица в золотой клетке — рано или поздно она либо умрет от тоски, либо выклюет тебе глаза. Со мной всё было бы... проще. Понятно. Правильно. Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает комок. «Тень прошлого». «Экзотическая птица». Слова Астории били в самые больные места, потому что именно этого Гермиона боялась больше всего — что она действительно лишняя в этом стерильном, холодном мире аристократии. Она ждала. Ждала, что Драко рассмеется ей в лицо. Ждала, что он выставит её за дверь. Но внутри кабинета повисла тяжелая, затяжная пауза. — Люциус всё еще надеется, что ты одумаешься, — мягко добавила Астория. — И я, как видишь, тоже очень терпелива —Астория, что ты делаешь? — прохрипел Драко. Гермиона не стала дожидаться ответа. Этот хрип в голосе Драко — не то задушенный, не то растерянный — стал для неё последней каплей. «Что ты делаешь?» — это не был приказ уйти. Это был вопрос человека, который позволил подойти слишком близко. Она резко отпрянула от двери, словно та внезапно раскалилась. В ушах всё еще звенел медовый голос Астории: «Четыре года воздержания ради призрака... Мы в реальности». Реальность ударила Гермиону под дых. Она чувствовала себя не «душой Мэнора», а досадной помехой, из-за которой рушились «правильные» жизни достойных людей. Предательство жгло изнутри. Гермиона почти бежала по бесконечным коридорам, не разбирая дороги, пока не оказалась в малом каминном зале. Она знала, что после утреннего хаоса и экстренного вызова в Министерство, защита каминной сети была временно снята — Сириус лично открыл доступ для авроров и Кингсли, и в спешке никто не успел заблокировать его обратно. Дрожащими пальцами она схватила горсть летучего пороха из серебряной чаши. — Площадь Гриммо, двенадцать! — прошептала она, и её голос надломился. Изумрудное пламя взвилось до самого потолка, поглощая её фигуру в тот самый момент, когда в дальнем конце коридора послышался хлопок открывшейся двери кабинета. Мир Малфой-Мэнора исчез, сменившись бешеной круговертью сажи и искр. Через секунду её выбросило на холодный пыльный пол в гостиной дома Блэков. Здесь пахло сыростью, старыми книгами и запустением — запахами, которые сейчас казались ей гораздо честнее, чем аромат терпких духов Астории Гринграсс. Гермиона сжалась в комок прямо на полу перед камином, обхватив колени руками. Она снова была в доме, который когда-то называла штабом, но сейчас он казался ей склепом.