Якорь

Первые два часа после ухода Астории Драко провел в состоянии ледяного оцепенения. Он вышвырнул Гринграсс из кабинета с такой яростью, что та едва успела подхватить полы своей мантии, прежде чем дверь захлопнулась перед её носом. Он был уверен: Гермиона в библиотеке. Она злится, она оскорблена, но она ждёт объяснений. Он дал ей время остыть, пока сам метался по кабинету, опрокидывая стулья и пытаясь заглушить в голове её голос. «Что ты делаешь со мной, Грейнджер?» Когда стрелки золотых часов в гостиной перевалили за три, Драко наконец решился. Он вошел в библиотеку с заготовленной речью, с извинениями, с готовностью выжечь имя Астории из истории этого дома. Но библиотека встретила его мёртвой тишиной. — Гермиона? — позвал он, и его голос странно дрогнул. Он обошел все стеллажи, заглянул в её любимое кресло у окна, даже проверил потайные ниши. Пусто. Холодное предчувствие, словно дементор, коснулось его затылка. — Тинки! — рявкнул он, призывая домовика. — Где мисс Грейнджер? Маленький эльф появился с негромким хлопком, его уши испуганно дрожали. — Хозяин Драко... Тинки не видела мисс в спальне. И в саду её нет. Тинки думала, мисс с вами... Драко сорвался с места. Он пробежал по всем этажам, ворвался в её спальню — вещи лежали на своих местах, но комната казалась вымершей. Нарцисса, встретившая его в коридоре, лишь удивленно приподняла брови. — Драко, что случилось? Я думала, вы отдыхаете... — Нет. Я бы с Асторией, я думал, что Гермиона в библиотеке. Он выскочил в каминный зал. Взгляд упал на серебряную чашу с порохом. На мраморном полу виднелось несколько серых крупинок — свежих, еще не убранных с пола. Малфой опустился на колени, касаясь пальцами холодного камня. Его затрясло. Он понял всё в ту же секунду. Она слышала. Она слышала шепот Астории и поняла всё иначе, его неспособность вовремя закрыть рот этой женщине. И она ушла. — Сириус! — заорал он, поднимаясь с колен. — Сириус, проклятый ты старик, куда ведет этот камин?! Блэк появился из столовой, лениво потирая переносицу, но увидев обезумевший взгляд племянника и пустую чашу для летучего пороха, мгновенно подобрался. — Я не закрывал сеть на выход... — пробормотал Сириус, и его лицо помрачнело. — О Мерлин, Драко. Ты её упустил. Она могла отправиться только в одно место. Туда, где ей не нужно быть «душой Мэнора». Драко схватил горсть пороха, но Сириус перехватил его руку. — Не смей. Если ты сейчас ворвешься туда с этим выражением лица, она запечатает дверь навсегда. Дай ей дышать, Малфой. Ты только что подтвердил все её страхи о том, что она здесь — лишь пленница твоих обязательств. — Хватит командовать, хватит играть в эти игры с Беллой. Дайте нам самим разобраться со всем.

***

Дом на площади Гриммо встретил её затхлым запахом пыли и старых тайн. Гермиона медленно поднялась с пола. Здесь было холодно — той специфической, магической прохладой, которая годами впитывалась в стены особняков чистокровных семей, когда в них гасла жизнь. Она начала обходить комнаты, словно проверяя, осталась ли она прежней. Кончики пальцев касались облупившихся обоев в коридоре, проводили по корешкам книг в библиотеке, которые когда-то помогали ей спасать жизни. Но каждый предмет здесь напоминал о войне, о боли и о том, что её мир безвозвратно раскололся. Она зашла на кухню: на столе всё еще стояла старая кружка с трещиной — немой свидетель их долгих ночей планирования. Гермиона остановилась перед портретом Вальбурги Блэк. Тяжелые занавеси были приоткрыты, но старуха на холсте лишь молча и с каким-то странным, почти сочувствующим любопытством разглядывала гостью. Гермиона прислонилась затылком к раме, закрыв глаза. «Тень прошлого... экзотическая птица...» — слова Астории ядовитыми змеями извивались в мыслях. Вдруг тишину дома прорезал характерный гул и яростный треск пламени в каминном зале. Кто-то прибыл. Сильный, стремительный, не скрывающий своего присутствия. Сердце Гермионы пропустило удар. Она знала этот ритм шагов, знала эту тяжелую, властную ауру, которая могла принадлежать только Малфою. — Гермиона! — его голос, сорвавшийся на крик, эхом разнесся по холлу. Она не могла его видеть. Не сейчас. Не тогда, когда в ушах всё еще звучал его хриплый, неуверенный вопрос, обращенный к Астории. Если он сейчас коснется её, если начнет оправдываться — она может сдаться, и это пугало её сильнее всего. Гермиона резко выпрямилась. У неё не было палочки, но стихийная магия, рожденная отчаянием, отозвалась мгновенно. Она вспомнила место, где небо казалось бесконечным, а холод был честным и осязаемым. В ту секунду, когда дверь в холл распахнулась и в проеме показался задыхающийся Драко с перепачканным в саже лицом, Гермиона крутанулась на месте. Пространство сжалось, выталкивая её из душного дома. — Проклятье! — Драко в ярости ударил кулаком по дверному косяку, и звук удара гулко разнесся по мертвому дому Блэков. Он опоздал всего на секунду. В воздухе еще витал едва уловимый аромат её кожи и озона — шлейф отчаянной, стихийной трансгрессии. Портрет Вальбурги Блэк в холле наконец не выдержал и разразился хриплым, торжествующим хохотом. — Сбежала! Сбежала от предателя крови! — визжала старуха. — Правильно сделала, грязнокровка, ты недостоин даже её тени! — Заткнись! — прорычал Драко, даже не глядя на картину. Он тяжело дышал, прислонившись лбом к холодному дереву двери. Его трясло. Он чувствовал себя так, словно у него заживо вырвали сердце. В кармане пиджака, прямо над его собственным бьющимся сердцем, лежала её палочка из виноградной лозы. Он хотел вернуть её давно. Хотел, чтобы она снова почувствовала себя защищенной. А вместо этого он позволил Астории разрушить всё, что они так бережно собирали по кусочкам. — Куда ты могла пойти, Гермиона? — прошептал он в пустоту холла. — Куда бегут, когда Мэнор становится тюрьмой, а друзья — врагами? Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на остатках её магии. Она была гриффиндоркой до мозга костей — она не пошла бы в безопасное место. Она пошла бы туда, где могла быть собой. Туда, где воспоминания были сильнее боли. Дерево виноградной лозы было безжизненным и холодным. Она не звала его, не указывала направление. Без связи с хозяйкой она была лишь куском мертвого дерева. — Проклятье! — Драко в ярости пнул тяжелую подставку для зонтов в виде ноги тролля. — Глупая, гордая гриффиндорка! Куда ты могла пойти?! Он выскочил на крыльцо площади Гриммо. Вечерний Лондон жил своей жизнью: шумели машины, спешили по домам маглы, пахло сырым асфальтом и дешевой едой. Для него этот мир был чужим и враждебным. Малфой крутанулся на месте, трансгрессировал в переулок у «Дырявого котла», затем к Косому переулку, проверил их старые убежища в Лондоне, о которых она когда-то вскользь упоминала. Пусто. Везде пусто. Через три часа бесплодных поисков он вернулся в Мэнор. Вид у него был пугающий: мантия в саже и грязи, волосы растрепаны, глаза лихорадочно блестят. В малой столовой всё еще горели свечи, и за столом сидели Люциус и Нарцисса. Обед давно превратился в холодный ужин. — Где она? — коротко спросил Люциус, не поднимая глаз от бокала с вином. — Я не знаю, — Драко остановился в дверях, едва сдерживая дрожь в голосе. — Она ушла. Скрылась. Я не могу её выследить, — Драко подошел к столу и оперся руками на спинке стула, уронив голову вниз и пытаясь перевести дыхание. Тишина в столовой, натянутая до предела словами Драко, была бесцеремонно разорвана. Массивные створки дверей распахнулись так, что ударились о стены, и в помещение вихрем ворвались двое. Гарри Поттер выглядел так, будто только что прошел через очередную битву: аврорская мантия расстегнута, очки съехали набок, а в руке он сжимал палочку, даже не пытаясь скрыть угрозу. Следом за ним, чеканя шаг, вошел Северус Снейп. Его черная мантия зловеще развевалась, а лицо, казалось, было высечено из того же холодного камня, что и стены Мэнора. — Малфой! — выкрикнул Гарри, игнорируя присутствие Люциуса и Нарциссы. Он подлетел к Драко и схватил его за воротник рубашки, встряхнув с небывалой силой. — Где она? Сириус сказал, что она переместилась на Гриммо, а через пять минут ты ворвался туда и она исчезла! Что случилось? — Отпусти его, Поттер, — ледяным тоном произнес Снейп, останавливаясь в паре шагов от них. Его взгляд скользнул по побледневшему Драко. — Ваша семейная сцена в Министерстве имела последствия, о которых ваш скудный интеллект, Драко, видимо, не удосужился предупредить. Драко молча выхватил палочку из виноградной лозы из внутреннего кармана и протянул её Снейпу. Его рука заметно дрожала. В столовой воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском свечей. Астории здесь больше не было — она исчезла из Мэнора так же стремительно, как и ворвалась, почуяв, что тучи над её головой сгустились до смертельной опасности. Но яд, который она оставила, всё ещё отравлял воздух. — Она ушла босиком по снегу, — прошептал Драко, глядя на пустую тарелку, где когда-то сидела Гермиона. — Без защиты. Без всего. Снейп взял палочку, едва коснувшись её кончиками пальцев, и нахмурился. — Ваша сентиментальность, Драко, сейчас полезна так же, как котел из саморазливающейся меди, — холодно отрезал Северус. — Поттер, перестаньте сверлить его взглядом. Ваше гриффиндорское негодование не поможет нам настроить поисковый вектор. — Из-за чего это произошло? — Гарри всё же не выдержал, сделав шаг к столу, Драко молча заставил Поттера влезть в свою голову. —Драко, она же доверилась тебе. Если с ней что-то случится... — Тогда вы сможете поупражняться в красноречии на её надгробии, — Снейп резко обернулся к Люциусу. — Уйдите. Все. Мне нужно пространство и абсолютная тишина. Драко, останься. Люциус, бледный и непривычно притихший, кивнул Нарциссе, и они поспешно покинули столовую. Гарри остался стоять у дверей, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что не сдвинется с места. Снейп положил палочку Гермионы на дубовую поверхность стола и достал из складок мантии длинный серебряный кинжал. — Поисковое заклинание Viam Sanguinis требует не просто намерения, — Снейп посмотрел Драко прямо в глаза. — Оно требует связи. Настоящей, а не той, которую вы придумали себе в своих мечтах о спасении. Если вы действительно стали для неё кем-то важным за эти дни, ваша кровь укажет путь. Если нет — мы просто потеряем время. Драко, не колеблясь ни секунды, протянул ладонь. — Делайте. Снейп быстрым, точным движением полоснул по ладони крестника. Кровь, густая и темная, капнула на светлое дерево палочки. Северус начал нараспев произносить заклинание на латыни, его голос вибрировал, заставляя пламя свечей вытягиваться и приобретать багровый оттенок. Палочка Гермионы вдруг дернулась. Она начала медленно вращаться, впитывая кровь, пока та не исчезла в древесине без следа. В воздухе над столом начало формироваться призрачное марево — нечеткие очертания высоких деревьев, шум ветра и едва различимая фигура в сером, сжавшаяся на поваленном стволе. — Лес, — выдохнул Гарри, подходя ближе. — Это лес. Но какой? Их сотни в Англии. — Это лес Дин, — глухо произнес Драко, узнав изгиб старой сосны, о которой Гермиона упоминала в одну из их долгих ночей. — Она вернулась… Туда, где вы всегда пряталась от мира. — Те места, — Гарри посмотрел на Малфоя. — Там отлавливали Пожирателей… В комнату вновь ворвался Сириус и Люциус. — Он вернулся в страну. Долохов пересёк границу Англии. Слова Сириуса еще не успели затихнуть под сводами столовой, а воздух в Мэноре уже содрогнулся от оглушительного хлопка. Драко не ждал приказов Снейпа, не слушал планов Поттера и не смотрел на отца. В ту секунду, когда имя «Долохов» сорвалось с губ Блэка, в голове Драко вспыхнул ад. Шесть лет она была в его власти. Шесть лет Долохов, этот мясник с садистской ухмылкой, и Сивый, чье само существование было оскорблением жизни, ломали её в застенках. Самый страшный кошмар его жизни — вновь увидеть её в их грязных руках — стал реальностью именно в тот момент, когда он сам, по собственной глупости, заставил её бежать. Он не просто трансгрессировал. Он буквально вырвал себя из пространства, ведомый одной лишь пульсирующей в висках болью и кровью на палочке Гермионы. Его выбросило в сугроб, и ледяной воздух мгновенно обжег легкие. Драко вскочил, не чувствуя холода. Лес казался мертвым, но он кожей ощущал тошнотворную, тяжелую магию, которая не принадлежала этому месту. Запах гнили и старой крови. — Нет... только не снова... — прохрипел он, срываясь на бег. Он продирался сквозь обледенелые ветви, которые хлестали его по лицу, оставляя кровавые борозды. Ему было плевать. Перед глазами стояли те редкие шрамы на её теле, которые он успел увидеть в Мэноре — следы их «игр». Если Долохов коснется её хотя бы пальцем... если Сивый окажется рядом... Впереди, за густыми зарослями можжевельника, вспыхнул неяркий серебристый свет. Охранные чары. Они мерцали и стонали под натиском чего-то темного. Драко вылетел на поляну и замер. Гермиона стояла спиной к нему, маленькая, хрупкая фигура в сером на фоне бесконечного снега. Она смотрела прямо перед собой — туда, где из теней деревьев медленно выходила высокая фигура в черном. — Здравствуй, маленькая ведьма, — раздался низкий, хриплый голос Антонина Долохова, от которого у Драко внутри всё заледенело. — Неужели ты думала, что я отпущу тебя так просто? После всего того времени, что мы провели вместе? Рядом с Долоховым послышался гортанный рык. Из-за дерева показался Сивый, его глаза горели желтым голодным огнем, а на губах застыла предвкушающая оскал. — Она пахнет страхом, Антонин, — прорычал оборотень. — Пахнет так же сладко, как в ту первую ночь в подвале... Гермиона попятилась, её руки дрожали, она пыталась воззвать к стихийной магии, но ужас, сковавший её при виде своих мучителей, был слишком велик. — Экспеллиармус! — яростный, почти звериный крик Драко разорвал тишину леса. Луч заклинания пролетел в дюйме от головы Долохова. В этот момент этот момент Гермиону схватил Сивый и начал трансгрессию. Драко успех ухватить за него и провалился вместе с ним и Гермионой в воронку. Мир вокруг сжался с оглушительным треском. Драко не раздумывал — он прыгнул в самую гущу черного вихря, когда когтистая лапа Сивого сомкнулась на горле Гермионы. Он успел вцепиться в локоть оборотня, чувствуя под пальцами грубую шерсть и запах псины, прежде чем пространство вывернуло их наизнанку. Трансгрессия была грязной, хаотичной и бесконечно долгой. Драко чувствовал, что его тянет в разные стороны с такой силой, будто само мироздание пыталось оторвать его от Гермионы. Но он не разжимал пальцев. Когда их, наконец, выбросило на твердую поверхность, тишину разорвал истошный, нечеловеческий крик. Крик Сивого — хриплый, булькающий, полный звериной боли — эхом отразился от стен заброшенной лачуги, в которой они оказались. Оборотня расщепило почти надвое: его тело билось в конвульсиях на грязном полу, а снег вокруг него мгновенно окрашивался в багровый цвет. Драко стоял, пошатываясь. Мир перед глазами плыл, пульсируя в такт вспышкам боли в левой руке. Кровь тяжелыми каплями срывалась с его пальцев, чертя на полу хаотичный узор. Рубашка на плече была распорота, обнажая рваную рану, из которой вытекала жизнь, но он не чувствовал слабости. Только ледяную, обжигающую ясность. — Драко! — Гермиона рванулась к нему, её голос дрожал от ужаса. Она видела кровь, видела его бледность, но Малфой выставил вперед правую руку, не давая ей подойти. Он повернул голову к Сивому. Оборотень всё еще пытался дотянуться до своей палочки или хотя бы вонзить когти в доски пола, захлебываясь собственной кровью. В глазах Драко не было жалости. Не было даже праведного гнева. Только холодная решимость человека, который готов сжечь мир дотла, лишь бы этот зверь больше никогда не посмотрел на женщину, которую он любит. — Ты... ты коснулся её, — прошептал Драко. Он сделал шаг вперед. — Шесть лет ты был её кошмаром. Но сегодня кошмаром стану я. В ту же секунду воздух в лачуге завибрировал. Долохов. Он был близко. Он шел по их следу, и его магия уже давила на стены, заставляя старое дерево трещать. Гермиона, увидев палочку в руках Драко, поняла: он не собирается защищаться. Он собирается уничтожить Сивого до того, как сюда ворвется Долохов, даже если это будет стоить ему последних сил. — Драко, твоя рука! Тебе нужно заживляющее, сейчас же! — она вцепилась в его здоровую руку, пытаясь оттащить его от умирающего оборотня. — Мы должны уходить, Долохов здесь! — Я не уйду, пока он дышит, — Малфой обернулся к ней, и Гермиона вздрогнула. Это не был тот Драко, которого она видела каждый день,. Это был Малфой, воспитанный Беллатрисой. Тот Драко, который давал клятву о мести. Тот, кто произнёс слова, после который всем стало понятно: «Мы будем сражаться за тебя. И если потребуется — убивать», — беспощадный и смертоносный. Он вскинул палочку, и на её конце заплясало мертвенно-пурпурное пламя — не Авада, но нечто столь же древнее и темное, чему обучали только в глубоких подвалах Мэнора. Это было Проклятие Антонина Долохова. Пурпурный луч, беззвучный и тяжелый, как могильная плита, вошел в грудь Сивого. Оборотень даже не вскрикнул — его тело выгнулось дугой, кости внутри начали хрустеть, превращаясь в труху, а глаза закатились, выгорая изнутри. Это была ироничная, жестокая справедливость: убить зверя заклинанием того, кто считал себя его хозяином. Дверь взорвалась щепками, и в проеме, на фоне зимних сумерек, возник силуэт Антонина Долохова. Он замер, глядя на то, что осталось от его соратника, и на Драко, который тяжело дышал, едва держась на ногах, а его палочка всё еще дымилась пурпурным огнем. — Браво, Драко, — голос Долохова прозвучал пугающе спокойно, почти с гордостью. — Наконец-то ты начал пользоваться тем, чему тебя учили. Но воровать мое личное проклятие, чтобы убить мою собаку... Это было невежливо. Гермиона за спиной Драко сжала его плечо. Она чувствовала, как его тело бьет крупная дрожь — расщепление и использование такой мощной темной магии высасывали из него жизнь. — Уходи, — прохрипел Драко, не оборачиваясь к ней. — Гермиона, сейчас же. Трансгрессируй к Сириусу. — Я не оставлю тебя здесь! — выкрикнула она, и в её голосе, помимо страха, прорезалась та самая сталь, что вела её через годы войны. — Как трогательно, — Долохов медленно поднял палочку. Его взгляд скользнул по окровавленной руке Малфоя. — Ты едва стоишь, щенок. Твоя кровь пачкает пол, а твоя ведьма безоружна. Ты действительно думаешь, что сможешь повторить этот фокус со мной? Долохов сделал резкий выпад. — Sectumsempra! — выплюнул он. Драко успел выставить щит, но из-за потери крови и шока заклинание Протего вышло слабым. Невидимые клинки вспороли воздух, один из них прошел по касательной, задев здоровое плечо Малфоя. Он охнул и повалился на одно колено, закрывая собой Гермиону. — Драко! — она рухнула рядом с ним на грязные доски, пытаясь подхватить его. Долохов шел к ним, наслаждаясь каждым шагом. Он видел их отчаяние, видел кровь, видел, как «золотая девочка» прижимается к «предателю крови». Для него это был идеальный финал. — Сначала я убью его у тебя на глазах, — прошептал Долохов, наводя палочку на лоб Драко. — А потом мы вернемся в подвал, Грейнджер. У нас впереди целая вечность. Драко из последних сил сжал палочку Гермионы. Он посмотрел на нее — в этом взгляде было всё: и извинение за Асторию, и те шесть лет поисков, и обещание бросить мир к её ногам. — Закрой глаза, — прошептал он ей. Драко почувствовал, как внутри него начинает закипать не просто магия, а сама суть его жизни. Это не было заклинанием, которое можно выучить по книгам — это был финальный аккорд, древнее и страшное «самосожжение» мага, когда тело превращается в проводник для чистой, неконтролируемой энергии. Он чувствовал, как его кровь, толчками выходящая из раны от расщепления, начинает светиться холодным, ослепительно-белым светом. Боль отступила, сменившись ледяным спокойствием. — Драко, ты... нет! — Гермиона вскрикнула, почувствовав, как воздух вокруг него начал вибрировать с такой силой, что её пальцы, сжимавшие его плечо, обожгло статическим разрядом. Он не слушал. Все его существо сейчас было сосредоточено на одной цели: превратить себя в щит и меч одновременно. Он видел, как расширились зрачки Долохова, как тот узнал это неестественное свечение в глазах Малфоя. Антонин начал судорожно выкрикивать контрзаклятие, но было поздно. Драко сильнее прижал Гермиону к себе, закрывая её голову своей здоровой рукой и накрывая их обоих остатками мантии. — Я обещал себе ещё в Хогвартсе... — едва слышно прошептал он ей в волосы. — Весь мир... к твоим ногам. Центр его груди вспыхнул так, будто в тесной лачуге родилось новое солнце. Магическое ядро Драко, подстегнутое близостью смерти и отчаянием, начало расширяться, готовое через мгновение детонировать, стирая в пыль и Долохова, и это место, и самого Драко — оставляя лишь крошечный островок безопасности в самом центре эпицентра, где он надеялся укрыть ту, ради которой стоило сгореть. Свет стал невыносимым, превращая всё вокруг в белую, звенящую пустоту. В ту самую долю секунды, когда ядро Драко должно было сдетонировать, окончательно разорвав его плоть, воздух в лачуге взорвался не от его магии, а от резкого, яростного хлопка трансгрессии. — Finite Incantatem! — голос, прозвучавший среди хаоса, был полон такой ледяной власти, что даже стихийный выброс Драко на мгновение захлебнулся, придавленный чужой, невероятно сильной волей. Нарцисса Малфой возникла в центре комнаты, словно карающая богиня. Её лицо было бледнее самого снега, а глаза горели темным, неумолимым огнем. Она даже не взглянула на сына — её палочка была нацелена прямо в сердце Долохова. — Ты посмел, Антонин, — прошептала она, и этот шепот перекрыл звон в ушах. — Ты посмел тронуть мою кровь. Ту, кто является смыслом жизни для моего сына и внука. Долохов, ослепленный светом и сбитый с толку, не успел даже вскрикнуть. Нарцисса сделала резкое, короткое движение палочкой. — Ad mortem. Это не было известным школьным заклятием. Это была старая магия рода Блэк, передаваемая от матери к дочери — тихая, беспощадная и окончательная. Из её палочки не вылетело луча. Долохов просто внезапно замер. Его глаза широко распахнулись, из ушей и носа потекли тонкие струйки темной крови, и он рухнул навзничь, мертвым грузом упав на обломки двери. Его сердце просто перестало биться по приказу женщины, которую он считал лишь изящным украшением Мэнора. Свечение вокруг Драко начало стремительно угасать. Магический выброс, не найдя выхода, обернулся против него — он тяжело повалился на руки Гермионы, его сознание ускользало, а тело стало пугающе холодным. — Драко, — Нарцисса в одно мгновение оказалась рядом, отбрасывая в сторону аристократическую сдержанность. Она упала на колени в кровь и грязь, подхватывая голову сына. — Драко, посмотри на меня! Она быстро накладывала заживляющие чары на его изуродованную при расщеплении руку, её пальцы мелькали в воздухе, сплетая сложные магические нити. Гермиона, вся в крови и саже, прижимала ладонь к его груди, чувствуя, как его сердце бьется всё реже. — Он отдал всё, — всхлипнула Гермиона, глядя на Нарциссу. — Он хотел взорвать ядро... ради меня... Нарцисса подняла на неё взгляд. В нём не было ненависти, только безмерная, горькая гордость матери, чей сын наконец-то выбрал правильную сторону. — Он Малфой, — коротко бросила Нарцисса, и её рука легла на лоб Гермионы, передавая часть своей силы, чтобы та не потеряла сознание. — И он Блэк. Мы не отдаем то, что любим, без боя. Она достала из складок платья запечатанный флакон с золотистой жидкостью — слезы феникса, которые Люциус хранил десятилетиями для крайнего случая. — Пей, Драко, — приказала она, разжимая его челюсти. — Ты не умрешь в этой дыре. Не сегодня. Золотистая жидкость скользнула в горло Драко, и по его телу мгновенно прошла мощная судорога. Гермиона чувствовала это движение каждой клеткой — она прижимала его к себе так сильно, словно пыталась буквально врасти в него, защищая от самой смерти. Её пальцы, перепачканные в его крови, запутались в светлых, взмокших от пота волосах, а губы коснулись его виска, оставляя на бледной коже соленый след от слез. — Пожалуйста... пожалуйста, вернись, — шептала она, не замечая ничего вокруг. Нарцисса замерла рядом. Её идеальная прическа была разрушена, подол дорогой мантии промок в грязной жиже на полу лачуги, но она не шелохнулась. Она смотрела на то, как гриффиндорка — та самая девчонка, которую её муж презирал годами — баюкает её сына, и в этом жесте было столько первобытного, священного отчаяния, что лед в сердце леди Малфой окончательно треснул. Драко прерывисто выдохнул, и это был звук человека, заново научившегося дышать. Золотистое сияние слез феникса под кожей постепенно затухало, оставляя после себя лишь фантомную боль и странное тепло. Там, где мгновение назад виднелась развороченная плоть, теперь тянулись свежие розовые рубцы — тонкие, как нити, напоминания о том, что он едва не разделил свою жизнь на «до» и «после». Гермиона не разжимала рук. Она чувствовала, как к нему возвращается тепло, как его сердце под её ладонью выравнивает ритм, становясь сильнее с каждым ударом. Она зарылась лицом в изгиб его шеи, впитывая запах его кожи, смешанный с запахом озона и горьких трав — запахом жизни, которая только что едва не оборвалась. — Грейнджер… — прохрипел Драко и вновь закрыл глаза. Его дыхание было ровным, но он был без сознания. Гарри, стоявший рядом с Сириусом, внимательно наблюдал за Гермионой. Он видел, как она прижимается к Малфою, как её пальцы судорожно сжимают ткань его рубашки. Он понимал, что сейчас между ними происходит нечто такое, что не поддается логике довоенных времен. Сириус подошел ближе, ошеломленно переводя взгляд с Нарциссы на безжизненную фигуру Долохова. Он знал, на что способна его кузина, когда дело касается защиты её семьи, но видеть это воочию было совсем иным. — Ты применила Ad mortem, Цисси, — тихо сказал Сириус, и в его голосе прозвучало странное уважение. — Это старое заклятие… я думал, его рецепт утерян вместе с безумием нашей матери. — Есть вещи, которые Блэки не забывают, Сириус, — Нарцисса поднялась с колен, восстанавливая свою привычную холодную грацию, хотя подол её платья был безнадежно испорчен. — Особенно когда дело касается выродков, считающих, что они могут использовать мой дом и моего сына в своих грязных играх. — Вам нужно в Мэнор. К Снейпу, — произнесла Нарцисса, — Поттер был как в тумане. Гермиона едва слышала голоса. Для неё мир сузился до прерывистого дыхания Драко и тепла его тела, которое постепенно возвращалось благодаря слезам феникса. Когда его веки снова сомкнулись, и он окончательно провалился в глубокое, целительное беспамятство, её сердце пропустило удар, но рука Нарциссы, твердо легшая ей на плечо, вернула её к реальности. — Он безсознания, мисс Грейнджер. Его организму нужно время, чтобы принять магию, — голос Нарциссы был сухим, но в нём больше не было того ледяного барьера. — Нам нужно уходить. Сейчас же. Нарцисса достала из внутреннего кармана мантии старинный серебряный портсигар — фамильный портал Малфоев, который всегда был настроен на прямое перемещение в обход всех охранных заклинаний поместья. Гарри подошел к ним, помогая Гермионе удержать обмякшее тело Драко. — Я сообщу Кингсли, что Долохов и Сивый ликвидированы, — бросил Сириус, подходя к группе и кладя руку на плечо кузины. Нарцисса протянула портал. Все четверо — Гарри, Сириус, Гермиона, поддерживающая голову Драко на своих коленях, и сама леди Малфой — коснулись холодного серебра. — Мэнор, — четко произнесла Нарцисса. Мир вокруг лачуги смялся и исчез в вихре красок. Через мгновение они рухнули на мягкий ковер главного холла Малфой-Мэнора. Здесь пахло сандалом и воском. Люциус Малфой замер. Его взгляд метнулся от окровавленной одежды сына к мертвенно-бледной Гермионе и, наконец, к Нарциссе, чья мантия была испачкана грязью и чужой кровью. — Нарцисса... — выдохнул он. — Северуса сюда! — властно скомандовала Нарцисса, игнорируя оцепенение мужа. — Немедленно! Гермиона сидела на полу, всё еще прижимая к себе Драко. Она подняла глаза на Люциуса — в этом взгляде не было ни страха, ни просьбы о пощаде. Только вызов. Она вернулась. Она вернулась как единственная сила, способная удержать его сына на этом свете. — Магическое истощение критическое, — констатировал Снейп, и его взгляд на секунду встретился с глазами Гермионы. — Он хотел взорвать ядро, Северус, — прошептала Гермиона, её голос был едва слышен. — Ради меня. Снейп заметно вздрогнул. — Люциус, — голос Северуса был полон ядовитого спокойствия. — Прикажи домовикам подготовить ритуальный зал для стабилизации его магии. — Тинки! — голос Люциуса сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Подготовить ритуальный зал. Живо! Позовите всех эльфов. Двери ритуального зала захлопнулись, отсекая шум холла и тяжелые взгляды Сириуса и Поттера. Здесь, в сердце Мэнора, воздух был густым от старой магии и запаха благовоний. Драко лежал на холодном мраморе ритуального круга, бледный, почти прозрачный, но его пальцы все еще были судорожно переплетены с пальцами Гермионы. — Мисс Грейнджер, — Снейп стремительно чертил в воздухе светящиеся руны, — ваша связь сейчас — единственное, что удерживает его ядро от окончательного распада. Если вы его отпустите, он погаснет раньше, чем мы начнем. Её не нужно было уговаривать. Она чувствовала пульсацию его магии — слабую, прерывистую, как затухающее эхо. Люциус встал напротив Снейпа. Его руки, обычно такие уверенные, заметно дрожали, когда он поднимал палочку. Он смотрел на сына, и в его глазах отражалось крушение всего, во что он верил. Его сын умирал из-за преданности. — Люциус, только кровная магия, никакой агрессии. Мисс Грейнджер…Будь его якорем. — Unio Magica! — в унисон выкрикнули маги. Из палочек Снейпа и Люциуса вырвались потоки серебристого и густого изумрудного света, сплетаясь над грудью Драко. Воздух в зале зазвенел. Гермиона почувствовала, как её обдало жаром. Она закрыла глаза, концентрируясь только на прикосновении его кожи. — Драко, — прошептала она, и её голос в тишине зала прозвучал как заклинание. — Вернись. Ты обещал. Ты обещал, что никто больше не причинит мне боли, но если ты уйдешь, эта боль убьет меня. Магическое ядро Драко внутри него сопротивлялось. Оно было разорвано стихийным выбросом и отчаянной попыткой самопожертвования. Пурпурные искры — остатки проклятия Долохова — все еще жалили его изнутри. — Он отторгает магию! — выкрикнул Люциус, его лицо покрылось испариной. — Северус, он не принимает мой поток! — Потому что… — Снейп замер, а через секунду опустил палочку, — не может быть… — Он посмотрел на Гермиону. — Северус, что ты делаешь? — вскричал Люциус, его голос сорвался на хрип. — Его ядро схлопывается! Если мы перестанем вливать магию, он умрёт. — Мы для него — угроза, Люциус, — отрезал Снейп, не сводя взгляда с Гермионы. — Твоя магия для него пахнет принуждением и долгом, моя — войной и шпионажем. Его ядро выстроило абсолютный барьер. Оно закрылось от всех, кто может причинить боль. Он сделал шаг к Гермионе и положил руку ей на плечо, заставляя её поднять голову. — Грейнджер, слушайте меня внимательно. Его магия узнает вас. Она помнит ваше присутствие, она помнит, что вы — единственное, ради чего он не побоялся сгореть. Вы — единственный «свой» объект в его системе координат. Гермиона смотрела на него широко распахнутыми глазами, по её лицу размазались кровь и сажа. — Но у меня нет палочки, Северус… Я не колдовала шесть лет… — Палочка — это всего лишь инструмент для посредников, — Снейп почти силой заставил её положить обе ладони на грудь Драко, прямо над его сердцем. — Вам не нужно заклинание. Вам нужно намерение. Отдайте ему не магию, а саму суть вашей связи. Станьте для него мостом обратно в реальность. Люциус замер, его лицо исказилось от невыносимой смеси гордости и унижения. Его, великого мага крови, отстранили от спасения собственного сына, передав всё в руки той, кто стала смыслом жизни его сына еще на первых курсах Хогвартса. Гермиона закрыла глаза. Она перестала слышать тяжелое дыхание Люциуса и сухой шелест мантии Снейпа. Она сосредоточилась на холоде под своими ладонями. «Драко…» — позвала она его не вслух, а внутри своего сознания, там, где они были равны. — «Драко, больше никто не посмеет войти сюда. Ты защитил меня, теперь позволь мне защитить тебя». Пурпурные искры Долохова, терзавшие его изнутри, внезапно замерли. Как будто хищник почуял нечто более сильное. Серебристо-золотое сияние, которое раньше лишь мерцало вокруг Гермионы, вдруг вспыхнуло с новой силой, но на этот раз оно было мягким, теплым, как солнечный свет. Оно начало перетекать из её ладоней в его грудь. Ядро Драко, до этого сжавшееся в колючий, ощетинившийся ком, начало медленно расправляться. Оно не просто принимало её — оно жадно впитывало её присутствие. — Оно стабилизируется, — прошептал Люциус, не веря своим глазам. Пурпурные вспышки начали гаснуть одна за другой, растворяясь в золотом свете Гермионы. Рваные края магического ядра Драко начали срастаться, сплетаясь с нитями её магии. Это было больше, чем исцеление. Это было магическое обручение, совершенное на грани жизни и смерти. Драко резко дернулся под её руками, его грудная клетка мощно расширилась, втягивая воздух. Его рука, всё еще покрытая свежими шрамами, судорожно сжала пальцы Гермионы. — Грейнджер… — сорвалось с его губ, на этот раз ясно и четко. Снейп выдохнул, и его плечи наконец опустились. — Этого не может быть, — тихо произнес он. Люциус медленно опустил палочку. Он смотрел на них — на своего сына, который вцепился в руку гриффиндорки так, словно она была его спасательным кругом, и на Гермиону, которая, выбившись из сил, просто уронила голову ему на плечо.