Снова к тебе

      От чая Пуберт не отказывается и проходит в кухню. Испорченная дверь осторожно поднята им и Йорунн и прислонена к стене прихожей.       — Подожди, я сейчас, — Йорунн будто что-то вспоминает и выходит из кухни.       Минуты две проходят в ожидании. Пуберт окидывает взглядом кухню. Всё ему здесь знакомо — шкафчики с рисунками персонажей из мультиков по-своему элегантно сочетаются с обоями, на которых скалятся и извергают пламя мифические сарканы. Только стол стоит уже не возле стены, а рядом с окном. Воспоминания охватывают Пуберта — кажется, что целую жизнь назад он приходил сюда, пил чай, ночевал здесь и любился с Йорунн. Будто это — взлёт в небеса перед изменившим его жизнь падением в пропасть… А небо, нежно-голубое и радостное, сейчас улыбается ему через окно. С теплом в душе он вспоминает такую же улыбку Йорунн.       Йорунн возвращается в другой футболке.       — Ого, — улыбается Пуберт. — Знакомый принт! Помнишь?       — Да… — слабо отмахивается Йорунн. — Надела первое попавшееся.       Пуберт не может отвести взгляда от футболки, которую он подарил ей. Йорунн усмехается:       — Онемение напало?       — Нет, — тихо отвечает Пуберт. — Память…       Виснет неловкое молчание, затем Йорунн после короткого вдоха произносит:       — Так, ладно, давай угощу тебя чаем, и мне пора собираться.       Пуберт не находит, что сказать, и только кивает. Йорунн после короткой паузы спрашивает:       — А тебе не звонили, не говорили о встрече выпускников?       — Да кто мне будет звонить? — Пуберт пожимает плечами. — Только ты позвонила, да и то попросила о помощи. Кто меня там ждёт?       Последние слова — тихи, будто листвы шелест. Пуберт опускает голову на миг. Поднимает и видит — Йорунн кидает на бывшего короткий, но пристальный взгляд.              Внезапно оживает телефон в кармане Пуберта.       — Вовремя ты вспомнила, — хмыкает он, увидев, кто ему звонит. — Привет, Джимс!       Йорунн тем временем включает чайник и достаёт из шкафчика заварку.       — Хай, Берти! — слышит Пуберт знакомый голос. Джимс — один из лучших друзей со времён школы и университета, один из немногих, кто поддержал его после ареста семьи и освобождения. — Звоню, чтобы освежить память — встретимся сегодня у тебя? Нашим квартетом?       — Можно даже раньше, — протягивает Пуберт, косясь на возящуюся у чайного подноса Йорунн. — Знаешь сам, планов особых нет. Просто пришлось съездить… к другу на помощь.       — Давай, когда ты освободишься, созвонимся, — предлагает Джимс. — Я напишу Хэлу и Максу.       — Оба звонили мне, когда я ехал в Зверополис! — ухмыляется Пуберт.       — Я еду из Тропиков в Центр, можем пересечься. Ты сам где?       — Возле Линкс-парка.       — У Йорунн, что ли? — изумляется Джимс. — Вы же с ней разошлись, точнее, она тебя послала!       — Джимс, это тебя не касается, — холодно цедит Пуберт.       — Ладно, дружище, прости, — говорит Джимс спустя трёхсекундную паузу. — Ты на машине? Я мог бы тебя подхватить.       — При своих колёсах, да! — заявляет Пуберт. — А мы спорили, кто раньше на права сдаст!       — Джимс, ты мне семьсот долларов должен! — кричит Йорунн, неся поднос с чаем. — Так что лучше езжай ко мне, а то уши вырву!       — Привет, Рун! Я помню, уже еду, — весело отвечает Джимс. — Ладно, Берти, до вечера, звони, когда будешь дома, ок?       — Давай, до вечера, — прощается Пуберт.       Потом смотрит на чай и вдыхает любимый запах. Запах детства — персиковый чай с мятой, который всегда пил с мамой. Пьёт его до сих пор, особенно при встречах с Гелайеной. Милтон Рысевич постоянно запирался в кабинете, едва увидев, как заваривали «ужас с фруктами», как он выражался. Сам предпочитал крепкий чёрный чай. В итоге лишил детей любимого напитка, Китти тоже нравился такой чай. А Кэттрика от него до сих пор воротит. Троице Рысевичей персиковый чай не грозит — в тюрьме такой роскоши нет.       Зато она есть для Пуберта. Он живёт один, позволить себе может многое, но приобретает только любимое. И приятнее на душе оттого, что Йорунн приготовила вкусный чай. Просто ли так?       Он видит очередную улыбку Йорунн.       — Подсадил меня, сама пью до сих пор! — говорит она, садясь напротив Пуберта.       — Хоть что-то нас связывает, кроме каната с крыши, — говорит Пуберт в ответ. Йорунн смеётся, только Пуберту кажется, что смех звучит как-то неловко, искусственно.       — Я заваривал наш чай тебе на завтрак, — вспоминает он с разогревающим нутро теплом. Йорунн будто не слышит.       — Торт остался, вафельный. Будешь?       Кивок.       Оба хрустят, пережёвывая вкусный вафельный торт. Пуберт после каждого глотка чая блаженно закрывает глаза — ожившая с новой силой тёплая память не отпускает его. Одно дело — пить такой чай с тортом дома, а совсем другое — с той, которая до сих пор дорога, до сих пор живёт в мыслях. Оба время от времени бросают взгляды друг на друга. Взгляд Йорунн скорее непринуждённый, будничный, немного равнодушный. Пуберт за маской спокойного взгляда пытается укрыть неловкость.       Чтобы сгладить тишину, Йорунн спрашивает:       — Так и проводишь дни дома?       — Привык уже, — вздыхает Пуберт.       Йорунн опускает глаза долу и тише спрашивает:       — Не нашёл никого?       — Нет, — следует апатичный ответ. — Знаешь, с одной стороны — скучно одному, а с другой — пока не тянет меня к новым отношениям. Сама знаешь, что я до сих пор для всех изгой, чёрное пятно на белом холсте.       — Ну, так огульно-то не говори, — сверкает глазами Йорунн. — У тебя есть друзья и те, кто к тебе не так плохо относится. Большое достижение для преступника — иметь друга в полиции.       «Преступник». Одного этого слова хватает, чтобы показалась другая сторона памяти. Пуберт, со вздохом отставив чашку с недопитым чаем, встаёт и выходит из-за стола.       — Пуберт? — Глаза Йорунн расширяются. — Ты чего?       — Мне пора ехать, — прохладно отвечает Пуберт и быстрым шагом выходит в прихожую.       Остаётся три шага до входной двери, как выходит из кухни Йорунн.       — Прости, я не должна была так говорить, — тихо говорит она.       — Ничего, я привык.       Не глядя на Йорунн, Пуберт хватается за дверную ручку и чувствует, как тёплая лапа Йорунн опускается на плечо. Не дожидаясь её следующих слов, Пуберт окрепшим в обиде голосом произносит:       — Да, я преступник! Довольна? Преступник, живущий на свободе. Все мне говорили так! И в сети не раз натыкаюсь на комментарии типа «наследственность не задавишь», «гены прадеда ожили»! И ты поддалась этой слепой массе без мозгов, Йорунн! — Голос Пуберта переходит в крик, и в этот момент дверь сотрясается под серией ударов.       — Звонок же есть! — возмущённо восклицает Йорунн и распахивает дверь.       На пороге маячит рысь в тёмной рубашке и потёртых джинсах. Он вваливается в прихожую после вопроса:       — Почему на звонки не отвечаешь, Рун? Мы с тобой не договорили!       — Дитрих, я тебе всё сказала! — взвивается Йорунн. — Посмотри на себя, опять пьян в дым!       Пуберт видит блеск глаз Дитриха, чувствует резкий запах алкоголя, слышит, как произносятся слова.       — Нет, ты не уйдёшь от разговора! — рявкает Дитрих.       — А ты уйдёшь отсюда, — чеканит Йорунн. — Я тебя не звала, пьянь рваная!       — Тон сбавь и слушай меня! — рычит незваный гость.       Пуберт решает вмешаться.       — Тебе лучше уйти отсюда, — глухо говорит он. — Ты собой не владеешь, Дитрих.       — Ты ещё что за утырок нарисовался? — сквозь стиснутые зубы вырывается у пьяницы. — Свалил на хер отсюда!       — Тебя сюда не звали, уходи! — повышает голос Пуберт.       — Чё? Охерел, что ли? — шипит Дитрих и резким ударом отправляет Пуберта на пол.       Пуберт чувствует, как левая сторона морды взрывается болью, как глаза наполняются слезами от боли. Он слышит пронзительный крик Йорунн, слышит яростную возню.       Йорунн. Этот пьяный кретин хватает её, причиняет ей боль. Своя боль ощущается сильнее, однако Пуберт находит в себе решимость подняться.       — Кто он такой, что за тебя так вступается? — вопит Дитрих, хватая Йорунн за лапу. — Отвечай!       — Уходи! — рычит уже Пуберт. — Или я за себя не отвечаю.       — Стоп, — уже почти спокойно говорит Дитрих, слегка покачиваясь и отпуская Йорунн. — Я тебя узнал. Ты — тот самый Рысевич! Так, выродок?!       Теперь удар ему наносит Пуберт. Джуди как-то сказала, что он не знает своей доброй силы, но и добро должно быть с кулаками. Дитрих отлетает от удара к двери, но тут же вскакивает и устремляется к Йорунн. Пуберт не успевает встать между ними.       — С выродком связалась? — орёт Дитрих и с маху бьёт Йорунн по щеке. — Я вас…       После кулаков Пуберт пускает в ход ноги и пытается пнуть Дитриха в промежность. Пьяница, несмотря на расшатанную координацию действий, хватает Пуберта за ногу и — рывком вверх. Пуберт падает и больно ударяется спиной. А в голове настойчиво звучит: «Она в опасности! Действуй!»       Пуберт вскакивает и вмешивается в потасовку Дитриха и Йорунн. Он отталкивает её в сторону и остаётся один на один с алкоголиком, который сильнее. Но — дорогая ему девушка в опасности.       — Я не повторяю, — рычит Пуберт.       — Я тоже! — гаркает Дитрих.       — Перестаньте! Дитрих, я сейчас полицию вызову! Не трогай его! — кричит Йорунн.       Мгновения драки стремительно летят. Йорунн пытается оттащить Дитриха от Пуберта, но безуспешно. Пуберт оказывается в мощном захвате Дитриха, его крепкая лапа обхватывает его шею и начинает душить.       — Не твоя она, Рысевич! — рычит он, и спустя миг правый бок Пуберта пронзает сильная боль.       Падая на пол, он слышит дикий крик Йорунн. И знакомый голос кричащего Джимса. Он — кандидат в мастера спорта по рысьему боксу — одним мощным ударом выводит из строя Дитриха. Это последнее, что видит Пуберт в свете. В глаза начинает ползти тьма, он с трудом зажимает две глубокие раны от ножа в правом боку.       — Пуберт! — в один голос кричат Йорунн и Джимс.       Пуберт с трудом переводит взгляд вниз. Он чувствует, как тяжело ему дышать, чувствует, как липнет привычный зелёный свитер к туловищу. Видит обильно льющуюся из ран кровь, пятнящую пол, и окровавленный нож. Слышит, как Йорунн отчаянно молит его держаться, слышит, как Джимс вызывает с двух телефонов полицию и скорую помощь. Йорунн оказывается справа от Пуберта и пытается зажать лапами большие раны. Сквозь наплывающую тьму Пуберт видит Джимса и Йорунн, наперебой голосящих, просящих его не умирать, пытающихся остановить кровь.       Тьма его страшит, но намного меньше, чем новая потеря Йорунн. До такой степени, что из глаз льются слёзы. Не только боли.       — Не… не хочу умирать… — выдавливает Пуберт и плачет. — Не хочу… Рун… милая…       Йорунн тоже плачет и крепко держит его за лапу. Джимс стаскивает с себя рубашку, разрывает на части и задирает мокрый от крови свитер Пуберта. Половинки рубашки он осторожно, но крепко прижимает к пробитому в двух местах боку, чтобы унять сильное кровотечение.       Это — последнее, что чувствует Пуберт. Под плач Йорунн, её тёплые прикосновения он проваливается во тьму. Приходит в себя лишь на миг, чтобы увидеть приветливое и яркое небо Зверополиса.