Ледяное сердце тренера

Они впервые увидели друг друга после разрыва в Ванкувере. Финал Гран-при. Декабрь. Город, в котором когда-то Женя выигрывала своё первое взрослое золото. Сейчас она приехала сюда не как участница — как зрительница. Орсер сказал: «Тебе нужно снова научиться любить этот спорт. Начни с наблюдения». Она сидела на трибуне, в толпе, в сером свитере с высоким горлом, почти невидимая. Капюшон натянут на глаза, волосы спрятаны. Никто не смотрел на неё — все смотрели на лёд. Алина выходила на произвольную. Женя смотрела, как она разминается, как слушает наставления Сергея Викторовича, как поправляет шнурки. Всё такое знакомое, родное, чужое. А потом она увидела Этери. Та стояла у бортика в своём неизменном чёрном пуховике, с планшетом в руках, с собранными в пучок волосами. Спина прямая, лицо — каменная маска. Только пальцы, сжимающие планшет, побелели от напряжения. Женя смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Трибуны взорвались аплодисментами — Алина закончила прокат. Этери шагнула к бортику, протянула руку, что-то сказала. Алина улыбнулась, обняла её. Женя сжала подлокотник так, что костяшки побелели. И в этот момент Этери обернулась. Их взгляды встретились через зал, через сотни людей, через три месяца тишины и десять лет общей жизни. Три секунды. Пять. Десять. Женя первая отвела глаза. Она встала и пошла к выходу, не разбирая дороги. Кто-то толкнул её плечом, кто-то окликнул — она не слышала. В ушах гудела кровь, перед глазами всё плыло. В коридоре она прислонилась к стене и заставила себя дышать. — Женя. Голос ударил в спину, парализовал, пригвоздил к месту. Она не обернулась. Не могла. — Женя, — повторила Этери. Тише. Почти беззвучно. — Не надо, — выдавила Женя. — Пожалуйста. — Я просто хочу… — Я сказала — не надо. Она сделала шаг. Потом ещё один. Потом ещё. Этери не побежала за ней. На следующий день всё спортивное интернет-пространство взорвалось видео. Короткий ролик, снятый кем-то из зрителей: Этери Тутберидзе и Евгения Медведева проходят мимо друг друга в коридоре «Doug Mitchell Thunderbird Sports Centre». Два метра. Три секунды. Ни одного взгляда. Заголовки были бескомпромиссны: «ЛЁД МЕЖДУ НИМИ: ТУТБЕРИДЗЕ И МЕДВЕДЕВА НЕ ЗАМЕТИЛИ ДРУГ ДРУГА» «ХОЛОДНЕЕ, ЧЕМ КАЗАЛОСЬ: ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА ПОСЛЕ РАЗРЫВА» «НИ СЛОВА, НИ ВЗГЛЯДА: ЧТО ПРОИСХОДИТ МЕЖДУ ТРЕНЕРОМ И ЭКС-УЧЕНИЦЕЙ?» Женя видела эти заголовки. Этери видела. Ни одна не стала комментировать. После Ванкувера Женя вернулась в Торонто и ушла в работу с головой. Орсер был терпелив. Он не спрашивал о том, что произошло в коридоре. Не давил. Просто ставил программы, поправлял технику, раз за разом возвращал её к основам. — Твоя проблема не в прыжках, — сказал он однажды. — Твоя проблема в том, что ты перестала чувствовать лёд. Раньше ты была с ним в диалоге. Сейчас ты просто на нём существуешь. — Я не знаю, как вернуть это чувство, — честно ответила Женя. — Вспомни, зачем ты начала кататься. Не ради медалей. Ради чего-то другого. Женя молчала долго. — Ради свободы, — сказала она наконец. — Когда я каталась, я чувствовала, что могу всё. — А сейчас? — Сейчас я чувствую только страх. Орсер кивнул, будто именно этого ответа и ждал. — Тогда начнём с малого. Забудь о соревнованиях. Забудь об оценках. Просто катайся. Она пробовала. Иногда получалось. Иногда — нет. --- Чемпионат России 2019 она смотрела в своей пустой квартире в Торонто. Трансляция шла с задержкой, качество хромало, комментаторы что-то говорили о триумфе Алины Загитовой, о её феноменальной стабильности, о четвёртом подряд титуле. Женя смотрела на лёд, на котором когда-то была королевой. Алина каталась чисто, холодно, безупречно. Этери стояла у бортика — уставшая, постаревшая, с тёмными кругами под глазами. Она почти не улыбалась, даже когда объявили оценки. Женя выключила телевизор на середине произвольной. Долго сидела в темноте, глядя на чёрный экран. Потом достала телефон. Разблокировала контакт, который проверяла каждый день вот уже четыре месяца. Написала: «Вы выглядите уставшей». Стерла. Написала: «Поздравляю с победой Алины». Стерла. Написала: «Я скучаю». Смотрела на эти два слова десять минут. Потом закрыла чат, не отправив. В марте был Чемпионат мира в Сайтаме. Женя ехала туда как действующая спортсменка. Орсер верил, что она готова. Она сама не верила, но спорить не стала. Короткая программа прошла ровно. Чисто, сухо, без искры. 71 балл — не провал, но и не её уровень. Произвольная стала катастрофой. Она падала на ровном месте, сбивала вращения, путала дорожки. В какой-то момент, глядя на табло, она перестала понимать, где находится и зачем. 7-е место. Худший результат в карьере. Орсер встретил её у бортика, положил руку на плечо. — Ты жива? — спросил он. — Да, — ответила Женя. — Это главное. Остальное наладим. Она кивнула. Хотела верить. В раздевалке она сидела одна, глядя на свои коньки, и пыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала удовольствие от катания. В дверь постучали. Даниил Маркович стоял на пороге с двумя бумажными стаканчиками кофе. — Узнал, что ты здесь, — сказал он, протягивая один. — Решил проведать. Женя взяла кофе. Руки дрожали. — Вы видели прокат? — спросила она. — Видел. — Ужасно, да? — Неважно, — Даниил сел рядом на скамейку. — Важно, что ты жива. Остальное наладим. Она усмехнулась — горько, надрывно. — Вы с Орсером сговорились. Оба твердите одно и то же. — Потому что это правда. — Он помолчал. — Она тоже здесь. Женя замерла. — Я знаю, — сказала она. — Видела её на трибуне. — Она смотрела твой прокат. — Я не заметила. — Она сидела в самом углу. Думала, ты не увидишь. Женя молчала. Сжимала стаканчик так, что кофе выплеснулся на пальцы. — Передайте ей… — начала она и осеклась. — Что? — Ничего. Не передавайте. Даниил вздохнул. — Вы обе — самые упрямые женщины, которых я знаю. Это ваша суперсила и ваше проклятие. — Я знаю, — тихо сказала Женя. — Но я не могу иначе. — Я знаю, — ответил Даниил. Они сидели в тишине, пили кофе, не глядя друг на друга. Через десять минут он ушёл. В дверях обернулся: — Ты справишься, Женя. Ты всегда справлялась. — Спасибо, — ответила она. Он улыбнулся и закрыл дверь. На следующий день журналисты снова писали о них. «МЕДВЕДЕВА И ТУТБЕРИДЗЕ: НИ СЛОВА ЗА ВЕСЬ ТУРНИР» «ДАНИИЛ ГЛЕЙХЕНГАУЗ СТАЛ ПОСРЕДНИКОМ МЕЖДУ ЭКС-ТРЕНЕРОМ И УЧЕНИЦЕЙ?» «ЖЕНЯ МЕДВЕДЕВА: ПРОВАЛ В САЙТАМЕ И ОДИНОЧЕСТВО» Женя не читала комментарии. Она сидела в самолёте, улетающем обратно в Торонто, смотрела на облака за иллюминатором и думала о том, что Этери смотрела её прокат. Сидела в углу, чтобы никто не заметил. Смотрела, как она падает. И не подошла. «Я тоже не подошла», — подумала Женя. — «Мы квиты». Но это не утешало. --- «Сноб». Интервью с Евгенией Медведевой. — Женя, давай поговорим об Олимпиаде. Тот прокат в Пхёнчхане — многие до сих пор считают его лучшим в твоей карьере. Но на пьедестале ты плакала. Это были слёзы радости? Женя смотрит в стол. Длинная, тяжёлая пауза. — Нет. Какая, к чёрту, радость? Она поднимает глаза. В них нет злости — только усталость. — Меня всё время спрашивают: «Как вы себя чувствовали, когда выиграли серебро?» Выиграла. Я слышу это слово и не понимаю. Как можно сказать «я выиграла» про второе место? Я не выиграла. Я заняла второе место. Это разные вещи. — Но ты сделала прокат жизни. — Да. И этого оказалось недостаточно. Она замолкает. Пальцы теребят край рукава. — Знаете, я катала ту программу в состоянии… — она запнулась, подбирая слово. — В состоянии глубокой влюблённости. Это было единственное, что давало мне силы. Я выходила на лёд и думала о человеке, который для меня важнее всего на свете. Я катала конечно же для страны, для народа, для себя. Каждое движение, каждый вздох — для этого человека. — Женя, но для кого же? — Я не называю имени. Пауза. — Ты так и не попрощалась с ней. Почему? Женя откидывается на спинку стула. Взгляд уходит куда-то в окно, в серое майское небо. Она понимает с кем. — Я не умею прощаться, — говорит она. — Я думала, у меня будет время. Думала, мы поговорим. А потом федерация выпустила заявление, и стало поздно. — Ты жалеешь? — Я не знаю . — Ты хотела бы что-то сказать ей сейчас? Женя молчит очень долго. — Нет, — говорит она наконец. — Потому что если я начну, я не смогу остановиться. А некоторые вещи нельзя говорить через интервью. — Почему же? Я уверена, это интервью дойдет до неё. — Это не то. — Она качает головой. — То, что я чувствую к ней, не помещается в слова. Особенно в такие слова, которые потом прочитают миллионы. — Какие слова? —Я смотрела интервью Этери Георгиевны. И я согласна, эту правду знают только я и она. Никакие «Спасибо». «Прости». «Я скучаю». — Женя сглатывает. — Это всё не опишет того, что творится сейчас . Она смотрит прямо в камеру. — Если она это видит… она знает. Ей не нужны слова. Она всегда всё понимала без слов. - - - «Матч ТВ». Этери Тутберидзе после тренировки. — Этери Георгиевна, буквально два слова. Вы видели интервью Жени Медведевой для «Сноба»? Этери не останавливается. Идёт по коридору «Хрустального», планшет в руках, взгляд прямо перед собой. — Видела. — Вы можете прокомментировать? — Нет. — Она сказала, что каталась на Олимпиаде в состоянии глубокой влюблённости. Вы знали об этом? Этери замирает на секунду. Потом продолжает идти. — Я не комментирую чужие чувства. — Но это... — Это меня не касается . — Она останавливается у двери своего кабинета. — И я не буду это комментировать. — Вы не хотите говорить о ней? — Я хочу, чтобы у неё всё было хорошо. Всё остальное — не для прессы. Она открывает дверь. — Этери Георгиевна, скажите хоть что-нибудь ! Пауза. — Я бы хотела чтобы я её впервые увидела не на гранд при, а все таки у неё хватило совести прийти и подарить цветы, сказать спасибо. Ну что-нибудь , — говорит Этери и закрывает за собой дверь. --- В Торонто была ночь. Женя сидела на полу в своей маленькой квартире, сжимая в руках телефон. На экране зависла статья: «Этери Тутберидзе отказалась комментировать слова Медведевой». Она перечитала её три раза. Потом открыла заблокированный контакт. Написала: «Я смотрела ваше интервью. Вы даже имя моё не произнесли». Стерла. Написала: «Я соврала. Я умею прощаться. Я просто не хочу». Стерла. Написала: «Вы сказали, что хотите, чтобы у меня всё было хорошо. У меня всё хорошо. Правда». Не стерла. Не отправила. Убрала телефон в ящик тумбы, рядом с серебряной медалью, и долго смотрела в потолок. За окном шёл дождь.