Не попробуешь — не узнаешь

***

Тиль забрал вещи и, выйдя из подъезда, поднял голову — чтобы ещё раз посмотреть на окна своей бывшей квартиры. Тяжело вздохнул и пошёл к машине. По дороге выбросил ключи в мусорку. Грег ждал в машине. Увидев, что Тиль вышел из подъезда, открыл багажник. Дождался, пока тот уложит сумки, а потом сядет в машину, и спросил: — Тиль, как вы? Её не было? — Вы о жене? Конечно нет. Её вещи мы перевезли в тот самый день, когда… когда… ну, вы знаете, я вам рассказывал о нём. Я только не пойму: почему она тянула с переездом? Раз уже всё решила. — Тиль, у неё могли быть свои причины. Нам они не известны. Но как вариант… один из. Это то, что она не хотела, чтобы вы переезжали вместе с ней. Выжидала случая обрушить на вас свой негатив, чтобы вы обиделись. Но это, возможно, не соответствует действительности. Как я вам уже сказал: вам нужно сейчас направить всю заботу, все силы исключительно на себя. Лучше  не искать причину почему она так поступила.    Он сделал паузу. — Вы голодный? У меня, к сожалению, еды нет дома. — Грег виновато улыбнулся. — Я планировал сегодняшний день по-другому, и я… — Грег, я вас обременяю? Простите, что испортил вам планы. — Тиль даже не заметил, как перебил Грега. — Давайте я заберу вещи, а вы занимайтесь своими делами. Он открыл дверь машины, намереваясь выйти. Грег машинально наклонился и ухватил Тиля за предплечье — чтобы остановить. И опять не испытал ничего негативного. Только тепло. Тепло его руки. «По-моему, мне начинает это нравиться… Чёрт!» — пронеслось в голове Грега. — Тиль, постойте. Я не это имел в виду. Я говорил о еде. Я не готовил ничего, потому что ваша пара была единственной в сегодняшнем дне у меня по записи. Потом я собирался поехать поесть в своё любимое кафе, а потом отдыхать дома. А это значит, что вы полностью вписываетесь в мой план. Ведь вам тоже обязательно нужен отдых. И нам осталось решить вопрос еды: ресторан, кафе — или я могу приготовить дома. Грег говорил быстро, чтобы не дать Тилю выйти раньше, чем он закончит свой монолог. И это сработало. Тиль обернулся, сел удобнее и захлопнул дверь машины. — Вы так добры… Спасибо. Я приму любое ваше предложение. И я бы действительно поел. — Тогда я предлагаю следующее. Мы сейчас заедем в кафе. Вы посидите в машине, а я возьму еду с собой. А потом мы поедем домой и там, в спокойной обстановке, поедим и будем отдыхать. Как вам такой план? — Да. Спасибо. Тиль уже начал успокаиваться. Всё, что с ним происходит, ему всё равно казалось сном.

***

— Проходите и простите за некий беспорядок. Под «беспорядком» Грег имел в виду халат, который лежал в гостиной на кресле. Он не успел — или забыл — его убрать. — Я взял нам по порции картошки с мясом и по салату «Цезарь». Вместо хлеба — лепёшка. Представьте, она ещё тёплая и хрустящая. Грег говорил и одновременно вытаскивал из пакетов контейнеры, расставлял их на столе, ловко открывая крышки. — А ещё пирожные. Сладкое не повредит. Сладкое… оно даёт чувство счастья. Конечно, когда в меру. А кофе я сварю сам. Вы знаете, Тиль, я отлично готовлю кофе. «Вот же я придурок. Чего я так себя восхваляю? Отлично готовлю кофе… как девка на выданье». Грег снова мысленно ругал себя, но ничего не мог с собой поделать. Он попал… попал в чары Тиля. Тиль тем временем стоял посреди кухни, растерянно оглядываясь. Он не знал, куда сесть, куда деть руки, и просто следовал за Грегом взглядом — как потерянный, но благодарный гость. — Ну что вы, Грег… — Тиль запнулся. — Вы не против, что я обратился к вам по имени? — Я буду не против, если мы ещё к тому же перейдём на «ты». Я же не ваш специалист, не ваш доктор. Я сейчас просто Грег. Как вам идея? Тиль кивнул. — Отличная идея… Грег. — Давай сначала иди в душ и переоденься. А я пока всё накрою на стол и подготовлю тебе диван. Нужно хорошо выспаться. Тиль снова кивнул, машинально, будто тело уже не слушалось, но соглашалось само. Он достал из сумки домашние брюки и футболку, взял протянутое Грегом банное полотенце — мягкое, пахнущее свежестью — и, чуть помедлив, пошёл в ванную. Там, оставшись один, он позволил себе то, чего не мог позволить весь этот бесконечный день — расслабиться. Он включил воду, тёплую, почти горячую, и замер под струями. Вода стекала по лицу, по плечам, по спине — мягкими каплями, как весенний дождь, смывая всё, что Тиль оставил позади. Он закрыл глаза и просто дышал. Пар обволакивал, уносил напряжение, стирал липкую плёнку чужого равнодушия. Руки безвольно повисли вдоль тела. Тиль не хотел думать о том, что дальше. Не хотел считать потери, не хотел загадывать. Будущее пока не рисовалось в голове никак — и в этом была странная, почти забытая свобода. Он позволил себе не знать. Просто быть. Просто чувствовать, как вода смывает с него этот день. Он провёл ладонями по лицу, убрал мокрые волосы назад и ещё минуту постоял, прежде чем выключить воду. Выходить не хотелось. Но нужно было. где-то там, за дверью, ждал Грег и еда.  Тиль вдруг почувствовал, как голоден. До ужаса хотелось есть. — Наверное, я прихожу в себя, — сказал Тиль своему отражению в запотевшем зеркале. Он стал вытирать голову полотенцем, взъерошивая мокрые волосы, и вдруг: — Ай, что за чёрт? Он отдёрнул руку и посмотрел на палец — на коже, возле ногтя, торчала противная заусеница. Маленькая, но колючая, как напоминание о том, что даже в мелочах тело ещё помнит стресс. — Надо убрать, — пробормотал он и осмотрелся по сторонам, ища ножницы. На полочках, на стиральной машине, на бортике ванны — ничего. Тогда он присел на корточки и открыл шкафчик под раковиной. Там, в аккуратном полумраке, стояла коробка, доверху заполненная маленькими коробочками разной длины и ширины.  — Какой аккуратист… Грег, — усмехнулся Тиль про себя. — Всё по коробочкам, чистенько. Он рассудил, что ножницы, скорее всего, должны лежать в какой-нибудь удлинённой коробочке. Взял первую попавшуюся с краю, открыл — и замер. В коробке лежала анальная пробка. Тиль знал это точно. Он же автор историй об особенных людях, он изучал их жизнь, да и Лео просвещал, когда Тиль не мог понять каких-то вещей. Он смотрел на неё, и мысли в голове на секунду застыли, а потом рванули вскачь. Тиль густо покраснел. До корней волос, до самых кончиков ушей. Он аккуратно, даже слишком аккуратно, закрыл коробочку и положил её на место. Содержимое других коробочек теперь не вызывало у него никаких сомнений. Там, скорее всего, тоже лежали именно они. Коллекция. Он быстро закрыл шкафчик, выпрямился и умылся холодной водой. Ладони были прохладными, лицо горело. Увиденное отрезвило. Но вызвало скорее интерес, чем какое-то другое чувство. Он замер на мгновение, глядя на своё отражение, и в голове промелькнуло что-то быстрое, почти неуловимое. Он не дал себе додумать. Оделся и вышел из ванной. Грег за то время, пока Тиль был в душе, накрыл на стол, постелил чистое бельё на диван в гостиной. Двигался быстро, собранно — и ни разу не вспомнил о боли. Она словно отступила, спряталась, уступив место чему-то другому. Сейчас они улягутся: Тиль в гостиной, Грег в спальне. И тогда, в тишине, он наконец всё обдумает. Всё, что случилось за этот день, который уже перевалил за шестнадцать часов. Но одна мысль не давала покоя уже сейчас. Грег ВПЕРВЫЕ пригласил кого-то к себе домой. Никогда. Никого. Ни разу за всю жизнь он не переступал этот порог с другим человеком. И сейчас, осознавая это, он понимал и другое: если бы Тиль не пришёлся ему по вкусу — как мужчина, как любовник, — ничего бы не случилось. Ни душа, ни дивана, ни этого вечера. В своих мыслях Грег видел его именно таким: сильным, страстным, тем, кто мог бы... Но следом приходила отрезвляющая волна. Тиль — обычный гетеросексуальный мужчина. В стрессе, раздавленный, потерянный. И вряд ли он когда-нибудь посмотрит на Грега в том смысле, в каком сам Грег на него смотрит. А тело Грега… Оно, как собака, которая за версту чует своего человека, уже отозвалось. И именно этого Грег ждал всю жизнь — найти то самое тело, которое не вызовет у него отторжения. Которое примет. Которое станет своим. И теперь, когда он его нашёл, оно оказалось заперто в чужой ориентации, в чужой боли, в чужой жизни. Грег выдохнул и посмотрел на дверь ванной. Тиль всё ещё был там. И вдруг его накрыло волной ужаса — липкой, влажной, неожиданной. И сразу — те самые мурашки по телу, которые он так ненавидел и любил одновременно. Член напрягся. «Чёрт! Чёрт! Мои пробки… а вдруг… вдруг???» И тут же отпустило. «Нет. Не увидит. НЕ ДОЛЖЕН».

***

— Грег, могу я попросить у вас ножницы? — спросил Тиль, как только вышел из ванной. Он стоял на пороге, ещё влажный после душа, с полотенцем на плече. И вдруг — УВИДЕЛ. Увидел Грега. Тот стоял у стола, бледный, с каплями пота на лбу, и вид у него был такой, будто его только что вытащили из ледяной воды. Тиль замер на мгновение, и в этом мгновении случилось что-то странное. Он увидел Грега не просто как человека, который приютил его на ночь. Он увидел его — невысокого, стройного, до одури красивого. Эти глаза, эти волосы, а эта… почти девчоночья хрупкость… это было невозможно не заметить. И Тиль, как и все мужчины Грега, сразу захотел обнять его. Поднять на руки. Защитить. Но в этом желании не было ни страсти, ни жажды обладать. Это было что-то другое — на уровне нежности, благодарности и чего-то ещё, что Тиль пока не мог понять. Что-то тёплое и щемящее, что поднималось откуда-то из груди. — Грег, что с вами? Ой, с тобой? — поправился он. — Ты бледный. Он сделал всего два шага — и сразу оказался рядом. Протянул руку, дотронулся до лба Грега, смахнул пальцем капли пота. Грег дёрнулся, но не отстранился сразу. Замер на секунду. — Всё хорошо, Тиль. Благодарю за беспокойство. Он сделал шаг назад. Ему было не неприятно — ему было неловко. — Конечно, сейчас дам тебе ножницы. — Прости, что беспокою, — Тиль опустил руку, но взгляда не отвёл. — Я не стал там, в ванной, искать сам. — Они не в ванной. Сейчас дам. Грег выдохнул и направился к шкафу. Но если бы он был чуть внимательнее, то заметил бы, как щёки Тиля снова заалели. От вранья. И от воспоминания о своей находке. Ели молча. Тиль — с упоением, почти жадно, словно еда могла заполнить ту пустоту, что образовалась внутри за последние дни. Грег — спокойно, как обычно, не спеша, но сам почти не притрагивался к тарелке. Он наблюдал за Тилем. И опять любовался. Лицом. Глазами. Ресницами. Тем, как тот сосредоточенно жуёт, как иногда зажмуривается от удовольствия. Тиль чувствовал этот взгляд кожей, но не мог поднять глаза. Во-первых, он ел. А еда была действительно вкусной — горячей, почти домашней, такой, от которой внутри разливалось забытое тепло. А во-вторых… Тиль боялся. Боялся, что по взгляду Грег поймёт: Тиль видел его секрет. Хотя, может, это и не секрет вовсе. Может, для Грега это просто часть жизни. Но лучшее, что мог сейчас сделать Тиль, — это не выдать себя. Ни взглядом. Ни видом. Когда Грег поставил на стол две чашки с ароматным кофе и сел напротив, в воздухе повисла пауза. Он отпил глоток, помедлил, а потом спросил: — Тиль, что думаешь делать дальше? Тиль отложил вилку, вытер губы салфеткой — жест получился почти автоматическим, но почему-то очень взрослым, собранным. — Пока не знаю. Честно. Завтра пообщаюсь с Моникой. — Он поднял взгляд на Грега. — Кстати, долго идёт приём? — По-разному. Но не больше двух часов. — Ну хорошо. — Тиль кивнул, будто ставя галочку в мысленном списке. — Потом нужно искать жильё и работу. Грег отставил чашку и чуть подался вперёд. — А как же типография? Может, стоит вернуться? Поговорить с Мюреем? Ты же ещё не говорил с ним. А вдруг всё будет не так, как ты думаешь? — Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине. — Я всегда придерживаюсь правила: не попробуешь — не узнаешь. Тиль слушал, не перебивая, и в его глазах мелькнуло что-то — то ли сомнение, то ли робкая надежда. — А насчёт жилья… — Грег запнулся, сглотнул, но продолжил: — Живи пока у меня. В этот момент его лицо побледнело. Он сам не понял, как эти слова вырвались. Внутри всё сжалось, и следом, как эхо, пришла мысль, от которой захотелось провалиться сквозь землю: «Что я опять несу? Боже, какой придурок. Я опять думаю не головой. Тиль не заслуживает мимолётной связи с таким, как я. Тиль заслуживает любви». Он опустил взгляд в чашку, боясь, что Тиль прочитает всё по глазам. — Грег… спасибо… но я не могу принять твоё предложение. Я на самом деле вполне себе самостоятельный мужчина. — Он виновато улыбнулся, опустив взгляд на свои руки, сложенные на столе. — Мужчина, который временно вышел из строя. Я способен позаботиться о себе сам. Пока, правда, не совсем ещё понимаю как. Но благодаря тебе и твоей коллеге, надеюсь, что пойму. А за сегодня — спасибо. И ты прав: я действительно должен пойти завтра к Мюрею. Нужно попробовать вернуть жизнь в прежнее русло. — Тиль… — Грег немного помедлил, его пальцы чуть сжали край чашки. — Могу я почитать твои книги? Мне очень интересно. Правда. — Грег, так у меня нет никаких книг. У меня есть только рукописи. Правда, они набраны на компьютере. Специально для Лео. Он единственный, кто их читал. А последняя, недописанная, — как раз в тетрадке, с которой я был у тебя в кабинете. Я начал её писать ещё тогда… а после встречи с Беатрисой так и не дописал. — А почему ты не издаёшь свои? Я… — Грег запнулся, даже передвинул свой стул ближе к Тилю, но не настолько, чтобы нарушить границы. Остановился ровно там, где было удобно говорить, но не тесно. — Я не понял… почему? — Так я… ну, не знаю… — Тиль пожал плечами, его голос звучал спокойно, но в нём проскальзывала лёгкая, горьковатая нотка. — Это же всегда была моя отдушина. А как продавать душу? Но и раздавать бесплатно тоже не вариант. Это же значит, что ты просто так отдаёшь свою энергию. Хотя, не скрою, я бы хотел, чтобы кто-то ещё почитал мои истории, кроме Лео. — Тиль, но ты же можешь выкладывать их на любой платформе, которая предназначена именно для таких авторов. — Могу, но не хочу. — Тиль покачал головой. — Потому что все мои заказчики, авторы… их, конечно, не так много, но они как раз и ушли с подобных платформ. Кто-то из-за хейта и злобных комментариев  случайных посетителей, кто-то из-за молчания. Автор он же как пишет? Сердцем. Не спит ночами, лопатит кучу информации, пристает с вопросами к специалистам — ну, если в истории описывается какая-то специфика. Потом компонует текст с тем, что нашёл, и публикует. Его историю читают, но молча. Понимаешь? Ни «спасибо», ни «нравится» или «не нравится» с указанием причин — только корректно. А молчание, знаешь, оно тоже такое себе… опять слив энергии. Конечно, я не говорю, что такая судьба у всех авторов. Есть такие, и их много, у кого читатель активный, ставит лайки, пишет отзывы. Но среди моих заказчиков таких нет. Эти авторы… теперь они продают свои истории. Потому что деньги — это тоже энергия, и им так легче. Они не знают, что думают читатели, прочитав их творчество. Они получают деньги — и всё. Так бывает не часто, но бывает. А я продавать не хочу. Мне хватает восторженных слов Лео. — Понятно. — Грег задумчиво покрутил в пальцах салфетку. — Так сейчас же можно не тратить время на всё это. Закинул сюжет в ИИ — и готово. — Грег… так не бывает. — Тиль усмехнулся, но беззлобно, скорее с той самой грустной ноткой. — ИИ, конечно, умная программа, и их много разных, но она не может написать то, что идёт от сердца. Ну, или я не умею ею пользоваться. Хотя я и не пробовал. Я, конечно, пользуюсь ИИ, но исключительно в своих целях. — Ясно. — Грег кивнул, помолчал секунду, а потом его голос стал чуть мягче, почти просящим: — Ну тогда дай мне, пожалуйста, твои листы, твою историю в листах, которые ты делаешь для Лео. Хотя бы одну. — Да, конечно. Сейчас дам папку, выбери ту историю, которая отзовётся, и читай. Грег выбрал скреплённые листы наугад — первую попавшуюся историю. Он пока не понимал, что значит «откликнется». Если он не читал ничего из того, что пишет Тиль, — значит, ему откликнется любая. Или нет. Тиль лёг на диван и сразу ощутил спокойствие и умиротворение. Диван был мягким и уютным. Постель пахла свежестью и покоем. Он укрылся и… мыслей не было совсем. Он просто провалился в сон — глубокий и даже безмятежный, впервые за долгое время. Грег принял душ почти бегло, быстро. Ему не терпелось поскорее окунуться в мир Тиля. Переодевшись в пижаму, Грег забрался на кровать, поставил на прикроватную тумбочку свой любимый деревянный поднос с большой чашкой какао и двумя овсяными печеньями — и углубился в чтение. Грег не успел заметить, как прочёл историю Тиля на одном дыхании. В ней было всё: и предательство, и падение в бездну, и, конечно, любовь. Грег как будто был там, рядом с героями, наблюдал со стороны, и казалось, что можно потрогать, или поговорить, или ощутить дуновение ветра, запах цветов, пение птиц. Закончив одну историю, Грег посмотрел на часы: 20:30. Он мог почитать ещё одну. Для этого Грегу пришлось пойти в гостиную и взять папку, которая лежала на столе.

***

Он на цыпочках подошёл к Тилю. Тот спал на боку, подложив под щёку руку. Дыхание было ровным и спокойным. Даже во сне Тиль был прекрасен. Постояв несколько минут, всматриваясь в черты лица Тиля, Грег взял папку и аккуратно вернулся в спальню. Устроившись поудобнее, Грег снова погрузился в чтение. Грег читал до утра. Очнулся от чтения, когда прозвенел будильник в его смартфоне. Семь утра. Надо вставать, будить Тиля, но ему ужасно не хотелось покидать постель и чтение. Все истории — те, которые он прочитал, — были небольшими, но в них умещался целый мир. Грег почувствовал почти благоговейный трепет к творчеству Тиля. Ему нравилось всё. Но в его мыслях застрял один момент — близость между героями и их любовь. Это было так правдоподобно, будто Тиль писал не из головы, а из самого сердца. И Грег мучился оттого, что понимал умом: Тиль — обычный мужчина. Но то, что он прочитал, и то чувство, что поселилось в сердце Грега… У него появился шанс? Вдруг Тиль сам не знает, или знает, но подсознательно… он не совсем обычный? «Не может гетеро-человек так пронзительно писать об особенных людях, если только сам не прошёл через это». Но тут же вспомнил, как Тиль говорил, что некоторые истории — не выдумка, а лишь его фантазийная передача самой настоящей истории любви. «Надо спросить у Тиля, какие из его историй — правда, а где вымысел… Но, чёрт возьми, как это всё проникновенно и чувственно». С этими мыслями Грег вышел из спальни. Смыв с себя бессонную, но самую чудесную ночь в его жизни, Грег вышел из ванной и направился на кухню. Проходя мимо гостиной, он увидел, что Тиль уже проснулся: аккуратно сложил постель на кресле, а диван собрал и даже накрыл покрывалом. В тот момент, когда Грег его увидел, тот стоял спиной и, по всей видимости, находился в раздумьях. И точно не слышал шагов Грега. — Тиль. Доброе утро. Как спалось? — осторожно, чтобы не испугать, спросил Грег. Тиль мгновенно обернулся и с широкой улыбкой — отчего его лицо приобрело ещё более красивое выражение, улыбка ему очень шла — сказал: — Грег, доброе утро! Боже, я так хорошо выспался! Неужели я проспал почти четырнадцать часов? Это невероятно. Ты знаешь, твоё лекарство — этот отдых и… — Тиль на секунду замялся, потирая руки, — …и ты… это пошло мне на пользу. — Я рад, Тиль. Иди в душ, а я приготовлю нам быстрый завтрак. И, Тиль… я читал твои истории до утра. Я не мог оторваться, и мне есть что тебе сказать. — Спасибо… — Тиль залился краской. — Мне очень приятно, но, Грег, для этого… — он замолчал на мгновение. Он хотел сказать, что его истории не заслуживают такой жертвы, но передумал и просто продолжил: — …нужно было спать. И он снова улыбнулся — но теперь в его глазах заплескалось удовольствие. Грег быстро приготовил омлет, достал из холодильника кусочек ароматного сала и порезал его тонкими кусочками. На стол выставил вазочку с овсяным печеньем и сварил кофе. Тиль вошёл на кухню уже полностью одетым в одежду, предназначенную для выхода из дома. — Грег, я сейчас поем и пойду. Я хочу успеть заехать к Мюрею с самого утра. — Тиль принялся есть. Сало уже немного подтаяло, и его аромат… оно было очень вкусным. — Где ты взял такое сало? Я не особенный любитель, но это очень вкусное. — О! Это я делаю сам. Меня научил один клиент русского происхождения. Он же и приносит мне иногда сырой продукт, а я уже колдую. Мне было смешно, когда я пробовал сало в первый раз. А теперь это мой деликатес. Тиль понимающе кивнул, нанизывая на вилку ещё кусочек.  

***

— Тиль, подожди меня. Я тоже сейчас оденусь и довезу тебя до моего офиса. Ведь твоя машина там, а значит, нам всё равно в одну сторону. А если хочешь, то я сначала завезу тебя к Мюрею, подожду, и потом мы поедем в офис. Тем более в десять тебя ждёт Моника. Позволь мне помочь тебе и побыть рядом. Я уже понял, что ты можешь помочь себе и сам, но я очень хочу. Говоря это, Грег нисколько не лукавил. Он действительно хотел помочь. Но вот решение помогать исходило совершенно от другого чувства. Грег почти влюбился. За это короткое время он ни разу не вспомнил о боли. Ни разу не подумал о том, что ему скоро снова нужно идти в клуб на поиски нового тела. Он вдруг чётко осознал: он его уже нашёл. Нашёл того, кто может его ИЗЛЕЧИТЬ. Только как приблизиться к нему настолько, чтобы оно позволило? Грег пока не знал. Это решение пришло ему в голову под утро — когда он читал, когда представлял и когда его собственное тело полностью подтвердило его готовность к этому. Грег кончил… просто от мыслей. Не прикасаясь к себе. Это было как разряд молнии, как сумасшествие. И теперь Грег не намеревался терять Тиля из вида. — Спасибо, Грег, — Тиль снова улыбнулся. — Я буду рад. Очень. Но только если это не затруднит тебя. — А ещё, Тиль... Твои истории... они прекрасны. Я хочу, чтобы ты знал: я теперь твой фанат. Прочитаю всё, что ты написал. И я должен тебе сказать: твои истории должен увидеть весь мир. Теперь, кроме Лео, я тоже буду ждать твои новинки. Тиль сидел с открытым ртом. Он не знал, что сказать Грегу. Эти слова были бальзамом на его истерзанную душу. А самое главное — слова его жены «извращенец», кажется, начинали терять свой смысл.

***

Тиль позвонил Мюрею. Тот был уже на работе, в типографии. Они не виделись и не разговаривали с того самого момента, когда подписали договор. Мюрей ничего не сделал. По всем документам типография всё ещё принадлежала Тилю. А договор… Мюрей положил его в стол и никак не мог решиться пустить в дело. Через пятнадцать минут Тиль вошёл в типографию и сразу почувствовал облегчение. Он был дома. Мюрей, мрачный снаружи, но  ликовавший внутри, показно сухо поприветствовал Тиля: — Какими судьбами? — Мюрей… Прости. У меня мало времени, и я не буду тянуть. Мы… мы можем вернуть всё обратно? Ты не будешь против, если я вернусь в типографию? Но уже на твоих условиях. И я… мне очень… Мюрей перебил Тиля: — Мне очень тебя не хватает, Ти! Очень. Я… — Мюрей захлебнулся от нахлынувшей радости. Он замолчал, сделал шаг назад к столу, вытащил договор и демонстративно порвал его на мелкие кусочки. — Ти! Типография твоя, и она не может быть моей. Это твой ребёнок. Я рад, что ты передумал. Тиль просиял. Они обнялись — тепло, как родные. — Мюрей, тогда я через некоторое время вернусь. Сейчас мне нужно туда, где мне помогут вернуть себя и свою утраченную жизнь. — Конечно, Ти. Я буду ждать, и ты мне всё расскажешь. — Мюрей… Мне негде жить. Может, позвонишь своей тётке? Она всё ещё сдаёт свою квартиру? — Да! Конечно, Ти. Если не сдаёт — я её заставлю. — Мюрей улыбнулся до ушей. — Ты главное возвращайся, Ти.

***

— Ну как всё прошло? Грег и так видел: счастливое лицо Тиля, его светящийся взгляд. Даже походка изменилась. Он шёл от дверей типографии до машины бодрым шагом, с уверенной осанкой — отчего у Грега перехватило дыхание. Он ещё раз убедился, увидел, как Тиль прекрасен. Его светлые волосы трепал весенний ветерок, расслабленное, довольное лицо — теперь он совсем не был похож на того вчерашнего сломленного человека. Сейчас он скорее напоминал прекрасного романтика. Грегу нравилось то, что он видел. — Всё прекрасно, Грег. Мюрей порвал договор. А ещё у меня есть жильё. Так что, Грег… Он повернулся к Грегу всем корпусом, посмотрел в глаза и снова машинально взял его руку в свои. — Спасибо. Бесконечное спасибо, Грег. И давай не теряться. Заходи ко мне сюда, на работу. Кстати, помимо моих историй, у меня в типографии есть множество других — не менее интересных и чудесных работ других авторов. Которые пишут их от сердца и в разных жанрах. Грег кивнул. Он и сам хотел предложить Тилю продолжить общение. — Хорошо, что я взял свои вещи сразу. Сейчас приедем, и я их переложу в свою машину. — Да, конечно. Поехали, Тиль. Моника уже на работе и, может быть, примет тебя раньше.