De Profundis

«Дорогой Майкл... Я был плохим другом тебе. Скверным лекарем и нерадивым наставником. Мне нестерпимо жаль, что всё обернулось именно так...»  Юный Уилл лежал в густой траве, сосредоточенно чертя нечто на обрывке пергамента. Он даже высунул кончик языка от усердия, а его длинные волосы, подстриженные «горшком», то и дело лезли в лицо, мешая зреть содеянное. — Думаю... ему полюбится, — прошептал отрок, поднимая листок к свету. На картинке, они были запечатлены вдвоем: Майкл — в сияющих доспехах Паладина, и сам Уилл — в звездной мантии Волшебника. Спрятав свой дар за пазуху, Уилл поспешил в город. Он пробирался мимо узких улочек, лавируя меж телег, груженных спелыми фруктами, и шумных торговцев. Городок их был невелик, и Уилл доподлинно ведал, в каких закоулках может таиться его верный соратник. Поджимая рисунок локтем, он обегал знакомых, заглядывая в каждое потаенное место. «Ну где же он? Где-то ведь должен быть...» И Уилл обрел его. В одном из грязных тупиков Майкл, чей лик был осквернен свежей кровью, отчаянно пытался отбиться от стайки задиристых мальчишек. Отроки постарше постоянно преследовали их, глумясь над их дружбой. — Ну что, рыцаренок... — рослый парень вжал Майкла в каменную стену. — Где твой верный дружок? Куда запропастился твой лекарь? Майкл, с разбитым носом и горящим взглядом, из последних сил вцепился в руку нападника, что сжимала его холщовую рубаху. — И где твоя рыцарская доблесть? Ты ведь хлюпок и худ, точно палка! — глумился задира. Майкл нахмурился, готовясь изрыгнуть в ответ гневную отповедь, но в сей миг из-за угла выступила тонкая фигура. — Отпусти его! — вскричал Уилл.  Парни переглянулись и заржали в унисон.  — Глядите-ка, принцесса подоспела на выручку! — выкрикнул один, скаля желтые зубы. — Ну и что ты нам сделаешь, ты... Старший из задир с пренебрежением отпустил ворот Майкла, и тот, пошатнувшись, привалился к стене. Пытаясь утереть рукавом кровь, хлещущую из носа, Майкл дернулся было к Уиллу, который замер на месте, не отводя взора от приближающегося врага. — Ну что, принцесса. Поиграем? — парень медленно наступал на Уилла, кулаки его пугающе хрустнули. Уилл лишь сильнее нахмурил брови.  — Уилл, не надобно! — в отчаянии вскричал Майкл и хотел было рвануть на помощь другу, но другой парень, приспешник главаря, мертвой хваткой вцепился ему в предплечье. — А ну стоять, рыцарь недоделанный! — прикрикнул он, заламывая Майклу руку за спину.  — Зри, как твоего лекаря сейчас будут учить уму-разуму. Узрев, содеянное с Майклом, Уилл содрогнулся. Злость, праведная и яростная, вспыхнула в его груди, вытесняя страх. Ему было невыносимо зрить муку над его другом. Он резко вскинул десницу, и в тот же миг дикий плющ, коий пышно цвел по стене, стремясь вверх к окнам, повиновался безмолвному приказу. Зеленые плети, точно живые змеи, ринулись вниз и с неистовой силой захватили парня, удержующего Майкла. Отрок лишь вскрикнул от неожиданности, когда ветви припечатали его к каменной стене, намертво сковывая движения. Майкл округлил очи от изумления, а главарь задир, что стоял подле Уилла, в испуге дернулся назад. — А ну, не смей трогать его! — Уилл, нахмурив брови, выступил вперед.  Майкл ошарашено переводил взор с Уилла на плененного плющом парня, коий тщетно пытался вырваться из зеленых оков. — Отпусти моего соратника! — взревел главарь, занося кулак над Уиллом, но Майкл, не помня себя, кинулся вперед.  Рыцаренок сгрёб Клерика в охапку, прижимая его тело к своей груди, и неистовым жестом вскинул руку. В тот же миг золотистый, сияющий Щит, сотканный из чистой магии Паладина, возник пред ними, укрывая их обоих от вражеского удара. Главарь лишь охнул, когда кулак его срикошетил от божественной преграды. Майкл, не разжимая объятий и всё так же неистово прижимая к себе Клерика, выставил щит вперёд, точно непреодолимую стену. — А ну, прочь отсюда! Подите вон! — голос юного рыцаря окреп, наливаясь злостью.  — Попробуй только ещё раз коснуться его... Клянусь, ты пожалеешь! Майкл стоял твердо, точно вкопанный, покуда Уилл, надёжно укрытый в его руках, робко выглядывал из-за рукава своего защитника.  Задиры попятились, и в глазах их отразился суеверный страх пред неведомой силой. — Тьфу на вас! Тоже мне, верная дружба... — главарь сплюнул и бросился к своему приспешнику, который всё ещё тщетно боролся с живыми путами. Уилл проследил за ними внимательным взором и, едва заметно взмахнув ладонью, повелел ветвям воротиться на стену. Плющ мгновенно повиновался, разжимая свои объятия, и парень рухнул на землю, тяжело и хрипло дыша. — Я не желаю более с ними знаться! Бежим! — вскричал поверженный враг и первым припустил прочь по переулку, а остальные, побросав камни, со всех ног припустили вслед за ним. Майкл, всё ещё тяжело дыша от пережитого волнения, обратил взор на Уилла. Тот всё так же пребывал в его объятиях, не спеша отстраняться. — Я чаял прийти к тебе раньше, но меня задержали на ристалище... Прости мне сие, — Майкл слабо улыбнулся, пытаясь утереть ладонью кровь, что залила его подбородок и губы. Уилл сглотнул, и взгляд его, нервно метался по лицу друга. — Более нигде не болит? Не ранен ли ты пуще того? Майкл лишь небрежно отмахнулся и, помедлив мгновение, нехотя выпустил Уилла из своих рук. — Нет. Вовсе нет, всё в добром здравии. Просто... — Майкл посерьезнел, заглядывая Клерику в глаза.  — Молю тебя, более не лезь в самую сечу ради моей защиты, ладно? Сие крайне опасно, Уилл. — Нет! — Уилл вскинул голову.  — Я тоже могу... могу защищать! Я не желаю более стоять в тени, покуда тебя терзают! Майкл устало выдохнул, проводя ладонью по окровавленному лицу, размазывая багряные следы по щеке. — Уилл... — начал он, желая урезонить друга, но тот не желал слушать. — Я... ну... сотворил кое-что... нарисовал, — Уилл запнулся, и пыл его внезапно угас, сменившись привычной робостью.  Он нервно помялся с ноги на ногу, а после медленно извлек из складок своей одежды помятый пергамент.  — Но мне ныне мнится, что сие будет вовсе не к месту. Майкл разомкнул веки, и взор его, прояснился, наполнившись искренним любопытством. Он подался вперед, забыв о боли в разбитом носу. — Покажи. Уилл нехотя протянул листок, кончики его пальцев дрожали. — Мне ныне он кажется... детским. Глупым, — прошептал он, опуская голову. Майкл бережно, принял листок из рук Клерика. Он медленно развернул пергамент и замер. Прошли долгие мгновения покуда Майкл расмматривал рисунок.  Уилл, залившись густой краской до самых корней волос, неловко крутил край своей льняной рубахи, до боли покусывая губы. Майкл молчал слишком долго. Он всё взирал и взирал на две фигурки — Паладина и Волшебника, — что стояли плечом к плечу под нарисованным солнцем. Майкл расплылся в широкой, искренней улыбке, и взор его потеплел. — Красиво... воистину прекрасно, Уилл, — прошептал он, благоговейно проведя ладонью по линиям рисунка. Но в сей миг злой рок вмешался в их тихую радость: из разбитого носа вновь густо и горячо хлынула багряная кровь. — Ох, проклятье... — Майкл тряхнул головой, пытаясь отстраниться, дабы не осквернить дар. — Капли пали на пергамент. Видишь? Испачкал немного... Уилл вскрикнул, испуганно заглядывая в бледное лицо Майкла. — У тебя опять кровь, Майк! Твоя рана не затянулась! Пойдем же скорее, я сподоблюсь вылечить её! Майкл смущенно отвел взгляд, стараясь  казаться сильнее, чем был на самом деле. — Всё хорошо, Уилл. Пустяки, до свадьбы заживет. — Нет! — вскричал Уилл с такой властностью, что Майкл невольно подчинился. Клерик крепко схватил его за руку и потащил прочь из темного переулка.  — Идем же! Присядем подле фонтана, я вылечу. Майкл покорно брел вослед за ним, точно ведомый на привязи верный пес. Он восхищенно, не отрываясь, наблюдал за тонкой фигурой Уилла, что упрямо тянула его за собой к свету. Юный рыцарь вновь улыбнулся, вовсе не обращая внимания на то, как горячая кровь заливает его подбородок.  «Мне нестерпимо жаль, Майкл, что я не ценил твою улыбку, покуда она еще сияла для меня... Жаль, что я в страхе отвернулся от тебя, когда почувствовал это... И более всего мне жаль, что я так подставил под удар нашу дружбу»  Сидя в полумраке покоев Майкла после очередной сечи, Уилл бережно, едва касаясь перстами, водил по плечу соратника. — Я воистину поражен, — негромко промолвил Клерик.  — Ты обрел редкий дар получать раны в самых немыслимых местах. Майкл лишь прищурил око, глядя на друга сквозь усталость. — Да... — коротко отозвался он. Тело рыцаря уже было испещрено столькими шрамами, что не хватило бы цифр в книгах счетоводов, дабы их сосчитать. Уилл осмотрел очередную рваную рану на плече и, не выдержав тяжести своих мыслей, отвел взор в окно, где сгущались синие сумерки.  — Ну и пусть, — Майкл повел здоровым плечом, и губы его тронула дерзкая усмешка. — Мне-то что с этих ран? Старцы бают, что шрамы лишь добавляют мужу мужественности. Он повел свободной десницей и с натугой напряг её, являя Клерику бугрящиеся мышцы. — Видишь? Я становлюсь крепче с каждым ударом стали. Уилл вскинул брови, и щеки его внезапно обдало жаром. Он смущенно отвел взгляд, спешно возвращаясь к таинству лечения, дабы скрыть свое замешательство под маской напускной строгости. — Занимаешься глупостями, — пробормотал он, хотя сердце его в тот миг частило пуще прежнего.  — Сиди смирно.  « Мне нестерпимо жаль, что я столь долго боялся пламени страсти к тебе, что таилось в моей груди. Жаль, что я столь малодушно подставил нас под удар. Тебя. Мне жаль, что я был таким... И жаль, что ты столь многим пожертвовал ради меня, не прося ничего взамен.» Уилл стоял подле балконных перил, взирая на то, как первые лучи рассвета несмело ложатся на каменные плиты коридора, пробиваясь сквозь стройные ряды столбов. Он творил безмолвную молитву, покуда солнце медленно озаряло мир. Склонив голову, он кинул взор вниз, туда, где на первом ярусе располагалась старая площадка для ратных упражнений. Ныне она пребывала в запустении. С тех пор как Майкл принял обет Паладина и окончательно ушел на стезю войны, там более не звенела сталь — рыцари перенесли свои игрища в дальние пределы замка. Внезапная мысль, озарила разум Уилла. Он возжелал сохранить сие место, не дать ему кануть в небытие. Он хотел вдохнуть в эти камни жизнь, сотворить нечто живое и прекрасное. Спустя малое время Уилл стоял подле леди Джейн, покуда та сосредоточенно изучала письмена на старых пергаментах. — Прошу тебя, девица, испроси у Короля дозволения на сотворение сада на старом ристалище, — негромко молвил он. Джейн, что-то невнятно бормоча под нос, подняла на него взор, полный легкого недоумения. — К чему тебе сии хлопоты, Уилл? Юноша прикусил губу, подыскивая верные слова. — То послужит украшением для дворца. Да и мне будет сподручнее творить молитвы там, не уходя далеко в дикие поля. Полагаю, и жители замка обретут в том саду малую толику радости. Джейн коротко кивнула, возвращаясь к бумагам. — Да будет так. Я поговорю с отцом моим.  Уилл радостно склонил голову, уже в мыслях своих рисуя чертежи будущего рая. И едва получив милостивое одобрение, он отринул все прочие дела.  Отрок пропадал в саду сутками напролет: он сам высаживал молодые древа, бережно ухаживал за цветами, пел вместе с птицами, что слетались на его голос, и просто часами сидел среди зелени, погруженный в думы. Майкл впервые ступил под сень этого сада, воротившись после долгого похода. Он прибыл, неся с собой дар для друга, или то, что он почитал достойным подарком. Следуя указаниям слуг, Паладин дирился: неужто Уилл вновь обретается на поле былых битв, среди пыли и камней? Но узрев то, во что превратилось старое ристалище, Майкл застыл как вкопанный пред входом. Он стоял в коридоре между столбами, взирая на этот дивный уголок, где теперь шелестела листва и благоухали травы.  Майкл мягко ступил на почву, где прежде была лишь сухая, истоптанная конями пыль, а ныне пробивалась нежная, изумрудная зелень. Он шел осторожно, боясь осквернить сапогом этот дивный, новорожденный мир. Там, внизу, раскинулся малый садок. Совсем еще юные цветы, только-только посаженные в теплую землю, доверчиво тянули свои бутоны к небесной лазури. Деревья, что росли здесь с небывалой для простых растений силой,  верно, не без помощи тайных чар Клерика,  уже тихо шелестели густой листвой, приветствуя гостя.  Майкл миновал невысокие кустарники и замер, затаив дыхание. Уилл сидел прямо на земле, среди трав.  Он что-то напевал, едва слышно, покуда маленькая белоснежная птица безбоязненно прыгала по его плечам, то и дело путаясь в его волосах. А волосы Уилла заметно отросли.  Юноша негромко фыркнул, тщетно пытаясь унять озорную гостью, но та лишь продолжала выводить свои трели, а Уилл, улыбаясь, старался поймать ту же ноту, вторя ей своим чистым голосом. — Хорошо, хорошо... Сдаюсь, — со смехом вымолвил Уилл.  — Твоя песнь куда слаще моей. Ты поешь лучше. Он подставил палец, и птица, вспорхнув, доверчиво уселась на него. Майкл, укрывшись в тени раскидистого древа, завороженно взирал на эту картину. В его руках всё еще был дар, что он привез из дальних земель. Он смотрел, как Уилл вновь склоняется к земле, ласково касаясь пальцами корней нового растения.  — Уильям... — негромко молвил Майкл.  Уилл вздрогнул, и белая птица, испугавшись незваного гостя, вспорхнула было с его плеча, забив крыльями. — Не бойся, маленькая... Свои это, — ласково прошептал Клерик, погладив пичугу и вновь усадив её на плечо. Затем он медленно обернулся, поднимаясь с колен.  — Майкл... — Нет-нет, сиди, молю тебя, — поспешно проговорил рыцарь, замирая на месте.  — Я... эм... Майкл бросил неловкий взор на сверток в своих руках, бережно обернутый в простую льняную ветошь. — Я... воротился. Уилл едва заметно хмыкнул, и в глазах его мелькнула теплая искорка.  — Вижу, что воротился... Паладин шумно выдохнул. Сие мгновение мнилось ему в высшей степени неловким, а заготовленные речи разом вылетели из головы.  — Я... привез тебе дар. Не ведаю, право слово... мне ныне кажется, что он ни в коей мере не сравнится с той красотою, что ты сотворил здесь... — Он осторожно сделал несколько шагов, вступая под сень молодых деревьев.  — Мы проезжали мимо селения древних старцев, и там я узрел сие. Майкл подошел ближе и, склонившись, протянул Уиллу свой сверток. Клерик с живым интересом повел головой, принимая подношение. Он осторожно развернул платок и невольно охнул, прижимая ладонь к устам. — Да, это саженец, — Майкл смущенно отвел взгляд, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Я просто вспомнил, что ты... в годы нашего отрочества очень любил их. Эти цветы. Ты еще печалился, баял, что в наших краях их вовсе не сыскать... Ну и, я решился взять его для тебя. Уилл, затаив дыхание, извлек хрупкий росток из складок платка, удерживая его бережно в ладонях.  — Я уж чаял, что более никогда не узрю их... — прошептал он.  — Я ведаю, что сие — сущая малость, и, быть может, вовсе не серьезно для мужа твоего сана... — Майкл неловко переступил с ноги на ногу, пряча руки за спину.  — Но ты ведь не любишь злата и всех этих пышных подношений. Я лишь уповал, что сие хоть немного обрадует тебя. Уилл вдруг словно весь засветился изнутри, точно в его груди зажгли лампаду. Он вскинул взор на Паладина, и Майкл замер, пораженный чистотой этого взгляда. — Это превосходно! — воскликнул Клерик, и на глазах его выступили слезы радости.  — Благодарствую тебе... Майк, это... это истинно прекрасно. Майкл судорожно сглотнул, чувствуя, как внутри всё перевернулось. «Майк». Уилл не называл его так целую вечность, с тех самых пор, как их облачили в тяжелые обеты и разделили церковными стенами. — Я... я рад, что тебе полюбился мой дар, — отозвался он. — Полюбился? Да это чудесно! Я воистину счастлив, Майк. Спасибо тебе... стократно спасибо! Уилл вновь опустил взор на росток, рассматривая каждый нежный листочек с сияющей улыбкой. Майкл же стоял рядом, чувствуя, как его собственное сердце бешено, до боли колотится о ребра. Он уже и забыл, когда в последний раз зрел Уилла таким... по-настоящему счастливым. Все эти бесконечные церковные таинства, строгие обряды и гнет ответственности вытравили из него былую легкость, превратив в бледную тень. Это был уже вовсе не его Уилл…  «Была бы возможность, я бы даровал тебе столько благодарности за твои деяния, Майкл. Я бы целовал тебя за каждое твое слово, за каждый твой взгляд. Я бы так же отдавал тебе честь, как самому доблестному из королей. Я бы... я бы признался.» — Ты помнишь обет? — голос старца, разнесся под сводами храма. Уилл сидел у подножия алтаря, склонив голову так низко, что видел лишь узоры на каменных плитах пола. — Да... — едва слышно вымолвил он. — Ты помнишь пункт о чувствах? О смирении плоти и духа, кое подобает носящему сей сан? Уилл судорожно сглотнул, чувствуя, как тяжелый взор наставника давит на его плечи, заставляя пригибаться к земле. — Да, — повторил он.  — Тогда будь сосредоточен, Клерик. Ты слишком щедро отдаешься эмоциям. Душа твоя должна быть прозрачна и пуста, дабы Свет мог течь сквозь неё. Свет всё видит, Уилл. Не забывай об этом. Уилл лишь безмолвно кивнул.  Свет всё видит... Уилл знал это. И в глубине души — презирал.  Когда он впервые переступил порог церкви, ведомый желанием помогать и исцелять, он и помыслить не мог, что цена тому — полное отречение от самого себя.  В этих стенах его презирали за всё: за слишком широкую улыбку, коя считалась признаком легкомыслия; за слезы сострадания, кои мнились слабостью веры; за каждую искру живого чувства, что не вписывалась в строгий канон молитвы. Уилл годами учился таить свой огонь под слоем ледяного безразличия.  А те чувства, что он питал к Майклу... Боги, они были столь грешны и опасны в глазах церкви, что ему было страшно даже облекать их в помыслы. Единственной его отрадой оставался сад. Но после того, как в его руки проникла Тьма, после того, как пальцы его коснулись Скверны, Уилла более ничего не радовало. Он чувствовал себя грязным, испорченным, проклятым. И именно в этом падении он обрел странную, пугающую свободу. Майкл мнил, будто это Тень управляла им, когда он, отринув обеты, отдавался иступленной страсти и эмоциям с Майклом в полумраке покоев. Но Уилл знал истину. Тьма была здесь ни при чем. То не было колдовство врага или морок Векны. То был он сам. Это он, Уилл, столь неистово желал Майкла. Это он жаждал тех запретных ласк, тех хриплых признаний и той первобытной близости. Это он хотел Майкла каждой клеточкой своего естества, и он сознательно шел на этот грех, полагая, что конец его всё равно предрешен. В этом было страшнее всего признаться самому себе.  Майкл свято верил, что за каждым дерзким жестом, за каждым обжигающим касанием стоит Скверна. Он был убежден: то не его кроткий Клерик, но Тьма направляет его руку.  И Уилл не спешил развеивать это заблуждение. Так было проще. Под личиной одержимости можно было вытворять самые грязные, самые немыслимые вещи, зная, что Майкл покроет их «тенью». Но более всего Уилла завораживало иное: Паладин отдавался. Майкл отвечал на каждое движение, Майкл принимал самое активное участие.  Уиллу нравилось нависать над ним, удерживать его силой, показывая Паладину, на что тот способен на самом деле.  А этот взгляд Майкла .. взгляд верного пса, полный обожания , лишь давал Уиллу новый толчок. То, как Майкл постоянно обретался подле, как падал на колени и лобызал его руки... Боги, в те мгновения Уилл был готов припечатать его к земле прямо там, в святая святых, и явить ему всю бездну своего истинного вожделения. Случай выпал — и Уилл им воспользовался.  Жадно, беспощадно. А теперь... теперь он горько жалел. Жалел, что не нашел в себе сил признаться: то был он. Не морок, не Векна — он сам этого алкал. «Я люблю тебя, Майкл. Люблю так сильно, что в груди не хватает воздуха. Люблю излом твоих бровей, твои губы, твои непокорные длинные кудри.  Люблю то, как ты смешно хмуришься от яркого солнца, люблю каждый твой шрам, на коем запеклась моя память. Люблю твой смех, твою нелепую преданность.  Я люблю в тебе всё, но более всего — тебя самого. До боли в костях, до кровавых слез. Я так тебя желаю, что мне становится страшно. Страшно, что ты задохнешься в пламени моего вожделения. Страшно, что ты ужаснешься, узнав, сколь темна и глубока моя страсть. Но пуще всего мне страшно... что ты никогда не ответишь мне тем же». Уилл приоткрыл тяжелые веки. Реальность обрушилась на него холодом. Он чувствовал, как тело его сковывает мерзкая, черная слизь, перемешанная с колючими ветвями. Скверна, точно живые щупальца, обвила его полностью, удерживая в воздухе. Он был буквально вмурован в это живое сплетение тьмы. Сломанная рука отозвалась вспышкой адской боли при малейшей попытке шевельнуться.  Уилл дернулся, но осознал, что лишен даже возможности кричать. В горло проникал склизкий отросток, не давая издать ни звука, кроме сдавленного, жалкого мычания. В нем проснулся мучительный рвотный рефлекс, легкие горели от нехватки чистого воздуха, а рассудок медленно угасал, погружаясь в липкий, беспросветный кошмар Бездны. Он был сокровищем в капкане. Векна был искушен в пытках. Все те игры разума, все призраки прошлого были лишь средством, дабы заставить сердце Уилла биться чаще, выплескивая в кровь чистую, неразбавленную страсть — пищу, коей Тьма ныне упивалась. Уилл судорожно дернул ногой, но путы лишь плотнее впились в его плоть, точно колючий терновник. Из глаз, затуманенных болью, непрерывным потоком текли слезы, исчезая в черной слизи. Его тошнило от зловония гнили, тело била исступленная дрожь от холода, а сломанные кости ныли. Он более не понимал, где находится.  Но среди этого марева безумия в его угасающем сознании, точно последний маяк на краю света, сияло лишь одно имя.  Майкл.  Пусть он сам сгорит, пусть Тень пожрет его душу до самого донышка, но Майкл... Майкл должен жить. Он должен выйти из этого леса, должен вновь узреть солнце и почувствовать вкус жизни. Уилл всхлипнул, из последних сил смежая веки. Он попытался сглотнуть, но в горло вновь хлынула горькая, противная слизь, по вкусу напоминающая яд и пепел. — Живи... — билось в его голове.  — Молю тебя, Майкл... только живи. «Твой Майкл… он ныне славно течет по моей бездне», — голос Векны просочился в разум Уилла. Уилл содрогнулся, и щупальца, удерживающие его, отозвались вибрирующим, плотоядным гулом. «Он такой славный. А кровь его… о, она истинно вкусна. Моя земля, истомленная жаждой, ныне наслаждается её следами, что он оставляет на каждом камне». Клерик забился в своих путах, отчаянно пытаясь дернуть головой, скинуть с себя это липкое оцепенение. Каждое движение причиняло невыносимую муку.  «Куда же ты… — в голосе Владыки Тьмы послышалась издевательская ласка.  — Мы дождемся его здесь, вместе. И я при тебе явлю миру, как ты истинно его любишь. Я выверну твою душу наизнанку, Клерик. Помнишь ли ты своё славное видение?» Уилл неистово мотнул головой, из груди его вырвалось надрывное, захлебывающееся мычание. Он тщился выкрикнуть, что сие ложь, что он никогда не причинит вреда своему Паладину, но лишь глубже заглатывал горькую жидкость. Тьма внутри него вспучилась, вызывая новый приступ удушающей тошноты. «Он придет на твой зов, — продолжал Векна, и Уилл почувствовал, как холодный, незримый палец касается его сознания.  — Он придет, ведомый своей слепой преданностью, и узрит тебя… Ты станешь тем самым клинком, что пресечет его путь». Уилл неистово мотнул головой, тщился отринуть тошнотворное ощущение, будто незримые, костлявые длани сжимают его разум, стремясь раздавить рассудок. Тьма окутывала его, просачиваясь в поры кожи, становясь тяжелой и липкой, как деготь. «Прячь и далее свои чувства, Клерик...  Сие столь сладостно для меня. Посему мне и было стократ проще пленить тебя. Ты всегда закрыт, Уилл. Всегда заковываешь свои порывы в цепи молчания. Такими, как ты, удобнее всего вершить волю Тьмы. А любовь твоя... о, она выжигает во мне столь палкие, столь дивные ощущения, Уильям... Я истинно наслажден ею. Столько сокровенных воспоминаний, столько нерастраченного жара... Я упьюсь ими до дна». Уилл содрогался в беззвучных рыданиях, продолжая отчаянно дергаться в колючих путах. Он исступленно моргал, пытаясь прогнать слезы, что застилали взор, но соль лишь сильнее пекла измученные очи. Он был прав. Его скрытность, его вечный страх перед церковными догматами и людским судом стали тем самым капканом, в коем он ныне изнывал. — Майкл! Сие безумие... сие слишком опасно! — голос Уилла дрожал.  Майкл стоял подле стрельчатого окна. Он до боли прижал пальцы к вискам, точно пытался раздавить в голове невыносимый гул.  — Я ведаю, — глухо отозвался он. — Тогда почему?! Почему всякий раз на острие меча — ты! — вскричал Клерик, делая шаг к нему. Майкл резко обернулся.   — Потому что я — верховный Паладин! Я — глава сего воинства! Уилл невольно отпрянул, и сердце его пропустило удар. Майкл не повышал на него голоса многие годы, с тех самых пор, как они принесли свои первые обеты.  — Сие не означает, что ты обязан добровольно идти в объятия Смерти, — прошептал Уилл, и слезы затуманили его взор.  — Это Скверна, Майкл... я не властен над нею. Я не сподоблюсь исцелить такие раны, ежели Тьма коснется твоего сердца. Я не всесилен! — Забудь! — Майкл с силой оттолкнулся от подоконника.   — Мы давно уже не те, кем мечтали стать в детстве. И дружба наша... она более не та. Уилл вскинул брови. Губы его предательски затряслись, а всё нутро сжалось в ледяной ком. — Прошу тебя... не читай мне моралей, Клерик, — Майкл опустил плечи, и в голосе его прорезалась усталость.   — Я иду. Таков мой долг. И долг сей — не только хранить твой покой, но и заслонять собою людей. Уилл поджал губы, чувствуя, как горячая влага уже жжет веки.  — Вот как... — выдохнул он.  — Прошу тебя, Уильям... Я разумею, что все наши клятвы ныне мнятся детским лепетом. Всё, что мы обещали друг другу под сенью старого сада — бред отроков. У тебя ныне свои обязанности пред алтарем, у меня — свои пред мечом. Я вернусь. Постарайся лишь... не молиться по мне слишком громко. — Да плевать мне… ! — вскричал Уилл, и голос его сорвался на всхлип.  — Почему ты вечно… вечно жертвуешь собою, Майкл? Господи… Он в бессилии прижал ладони к лицу. Плечи его содрогались.  — Я не сподоблюсь защитить тебя так, как должно твоему Клерику! Ты истинно помышляешь, что я властен вечно латать твою плоть и стирать шрамы? Мои силы не безграничны, Майкл! Майкл сглотнул. Взор его на миг смягчился, но он тут же взял себя в руки.  — Уильям…  — Это наш договор! — Уилл резко отнял руки от лица, и в глазах его, полных слез, вспыхнул огонь отчаяния. — Мой обет — хранить твою жизнь! — А мой обет — идти в сечу, — ответил Паладин, и челюсти его сжались.   — И я иду. Мой путь предрешен звездами и сталью. Уилл судорожно протер глаза рукавом мантии, проглатывая горькую обиду. Он чувствовал, как между ними растет невидимая расстояние.  — Как скажешь, — выдохнул он.  Майкл замер на мгновение. Его рука невольно дернулась, он хотел было коснуться ладони Уилла, сжать её, передать ту нежность, что еще теплилась в нем… но в последний миг он одернул её. Пройдя мимо, он лишь на мгновение задержал дыхание. — Прошу тебя, будь спокоен, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.  — Я вернусь. Обязательно вернусь. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, оставляя Уилла одного. Снова. Уилл вновь распахнул очи, но не узрел ничего, кроме  тьмы. Он чувствовал, как скверна прорастает сквозь его жилы, как он сам, дюйм за дюймом, становится частью этой бездонной гнили. «И это всё, с чего началось, верно? — вкрадчивый голос Векны вибрировал в самом его черепе.   — Я тогда так славно прочерканил ему спину и доспехи... Он и вправду вкусен, Уильям. Его страдание имело дивное послевкусие». Уилл судорожно сглотнул вязкую жидкость, чувствуя, как рассудок его плавится. Боль была невыносимой… казалось, костлявые пальцы Владыки Тьмы сжимают сам его мозг, выдавливая из него остатки человеческого. «Так приятно высасывать из тебя воспоминания... — продолжал монстр. — Они такие сладкие, нежные... наивные и девственные. Отдай мне её.!» Уилл закрыл глаза, пытаясь судорожно найти выход среди своей души. Отдать любовь? Да в его сердце её было столько, что хватило бы озарить всё королевство...  И тут Уилла осенило.  В самом центре боли, среди тошноты и хлада, он внезапно заставил себя расслабиться. Любовь. Вот что ему нужно. В понятии этого чудовища любовь —  это лишь череда картин, воспоминаний о Майкле, которыми можно насытиться. Векна алкал образов, но он не понимал самой сути. Уилл начал лихорадочно рыться в своих мыслях. Что он считал важным? О чем думал в тишине сада? А вдруг... вдруг стоит просто перестать бороться и отпустить это чувство на волю? Не прятать его, а позволить ему излиться полноводной рекой, которой Тень захлебнется.  «По правде говоря, Майк... я никогда не помышлял о том, что чувства — сие так важно. Я не придавал им значения, мнил, будто они лишь мешают долгу. Я всегда тщился лишь помогать, верно? Я был неплохим соратником... и, пожалуй, меня истинно есть за что любить. Но главное — я сам умею любить. Сие у меня не отнять никаким пыткам. И ныне я люблю так же сильно.  И буду любить вечно.  Ох Майк..  Я даю великое обещание: будь у меня хоть единый шанс, я бы явил тебе эту любовь без остатка. Я бы более не таился за церковными догматами. И да, Майк... пожалуй, я не был тем лучшим другом, коего ты желал зрить подле себя, верно?  Я разумею сие. Но знай: будь у меня шанс, я бы стал тебе лучшим во всём. Всем твоим миром. Боги, дайте мне лишь еще одну возможность проявить себя! Дайте мне шанс не скрываться более. Я буду любить тебя так, как умею ..  и сильнее».