Сборник: Revenged Love

Два алых засоса красовались на шее У Со Вэя, и он смутно помнил, как это могло произойти. Они набухались. Честно. Как принято говорить, «в дрова», но до вертолётиков дело ещё не дошло — пока что только шатались, переспрашивали друг-друга по несколько раз и изредка забывали, с чего начинали разговор. Голова гудела, движения были неуклюжими, но хотя бы стоять на месте удавалось. В общем, состояние, когда ещё можно контролировать ситуацию, но уже не особо хочется. Бутылки постепенно пустели, а разговоры становились всё менее связными. Кто-то пытался встать, кто-то уже свалился обратно на диван, но никто не торопился уходить или заканчивать вечер. В такие моменты казалось, что можно так сидеть бесконечно — до тех пор, пока не закончатся силы. — Обычно Сяо Шуай, когда напивается, начинает рассказывать истории о несчастной любви, — вспомнил У Со Вэй. — Кстати, проверьте его, он уже давно молчит. Начали проверять валяющегося где-то в недрах кровати Сяо Шуая. Судя по долетевшим оттуда охам и стонам, он спал. — Штрафной рассказ с тебя, соня, — сказал ему Го Чен Юй, помогая сесть. Сяо Шуай зевнул и долго молчал. — Однажды был один парень… — донеслось сипло и безнадёжно. — Ну не-е-ет, — протянул У Со Вэй. Оказалось, что про свою первую любовь Сяо Шуай рассказывает не в первый раз, и все, кроме Чи Чена, знают эту историю наизусть. Сяо Шуай ответил, что они боятся, что это самая грустная история на свете и не всякий её выдержит. — Можешь спать дальше, — заботливо потрепал Го Чен Юй парня по голове. Сяо Шуай улыбнулся и с блаженным всхлипом рухнул куда-то, откуда его чуть раньше выкопали, и тут же засопел. Бессонная ночь щипала веки, а выкуренные сигареты скребли горло. Из динамиков тихо доносилась весёлая музыка, которая явно не соответствовала всеобщему настроению. Мужчины сидели в полумраке, полусонные и расслабленные. Глаза уже с трудом удерживали тяжесть век, а мысли путались и медленно плыли в туманном мареве алкоголя. За окном светало. — Алкоголь кончился, — У Со Вэй потряс последнюю бутылку в надежде, что там осталось хоть что-то ещё, но нет: в стакан капнуло лишь пара одиноких капель. — Пусть Чи Чен купит, раз он ничего не рассказывает. — Да ты посмотри на него, он не дойдёт, — возразил У Со Вэй. Чи Чен удивлённо вскинул брови. Он был пьян, но явно не настолько, что бы даже идти быть не в состоянии. Хотя выходить и правда никуда не хотелось. У Со Вэй крепко обнимал его, что бывало крайне редко, поэтому мужчина знал, что не позволит себе двинутся с места по крайней мере ближайшие часа два. — Ладно, я схожу, раз я тут самый трезвый, — Го Чен Юй сполз с дивана. — Давайте бутылки, выброшу. Зазвенело стекло. У Со Вэй нашарил ту пустую ёмкость, что лежала у него под боком, — и сразу стало легче дышать. Оказывается, она ему здорово мешала. Го Чен Юй ушёл. Чи Чен проводил его взглядом, а потом перевёл его на У Со Вэя. — Почему это я не дойду? — Потому что я не хочу, — с таким аргументом было не поспорить. У Со Вэй надул губы, словно Чи Чен и правда собрался от него уходить. Пьяным У Со Вэй становился до безумия миленьким. Он начинал говорить гораздо больше, чем обычно, и не мог остановиться, хотя иногда слова путались, и он сам начинал смеяться над собой. Он мог заснуть прямо посреди разговора, а потом неожиданно проснуться, чтобы вставить пару неуклюжих фраз. Пьяным он становился особенно открытым и доверчивым, а ещё — невероятно ласковым. Особенно У Со Вэй любил целоваться. Его поцелуи были неловкими, но искренними, а иногда — спонтанными и слишком долгими. Вот как сейчас, У Со Вэй повис на Чи Чене, чуть опираясь рукой на его плечо, словно боясь упасть с дивана. Его движения были неуклюжими, а дыхание — прерывистым. Чи Чен знал, что У Со Вэй его сейчас поцелует, поэтому поцеловал первым: нежно и медленно, как любит сам У Со Вэй. Но у парня были другие планы: он резко впился в родные губы с такой страстью, словно это был последний поцелуй в его жизни. Мысли У Со Вэя мешались и путались. Он старался собрать их во что-нибудь цельное, но получались только невнятные обрывки. Парень попытался ещё немного, ради приличия, хотя понимал, что завтра вряд ли вспомнит, о чём думал сегодня. Поэтому он полностью отдался своим желаниям, которые уже долгое время свербили где-то под кожей, путали мысли и мешали дышать. У Со Вэй за эту ночь уже несколько раз украткой прикасался к Чи Чену, вёл пальцами по его колену, утыкался носом в шею и просто прижимался всем телом, давая недвусмысленно понять о своих желаниях. Но Чи Чен не замечал его намёков — или не хотел замечать, чтобы остаться в рамках приличия. Чи Чен удивился такому резкому порыву неожиданной страсти, которую редко видел в У Со Вэе; обычно тот только дразнился, а потом сбегал, оставляя Чи Чена наедине со своими мыслями, желаниями и рукой. Это невероятно бесило. Но сейчас, похоже, У Со Вэй был настроен серьёзно. Его губы дрогнули, Чи Чен отстранился. У Со Вэй посмотрел обиженно. — Вэй-Вэй, ты же не хочешь, чтобы нас заметили? — спросил Чи Чен, покосившись на спящего Сяо Шуая. Вопрос был риторическим, так как отключившегося мужчину, кажется, не разбудило бы ничто: хоть в колокола звени, хоть войну развязывай. Но у Чи Чена всё-таки осталось некое понимание приличий. Не то что бы ему было бы не пофиг на реакцию Сяо Шуая или внезапно появившегося в дверях Го Чен Юя. О друге он вообще волновался в последнюю очередь. Максимум, что тот мог сделать, так это удивлённо присвистнуть, отпустить едкий, но смешной по его мнению комментарий, а потом всю следующую неделю подкалывать их. Чи Чену не было дела ни до первого, ни до второго, но У Со Вэю бы явно стало неловко, поэтому он, не дожидаясь ответа, подхватил У Со Вэя на руки.

***

В соседней комнате было темно. У Со Вэй тянулся за поцелуем, получалось слишком поспешно и агрессивно, но Чи Чен был только рад: он отвечал с жаром, позволяя У Со Вэю навалиться всем телом, из-за чего мужчина невольно сделал шаг назад. Чи Чен тут же врезался затылком в полку, недовольно прошипел, но целовать не прекратил, а даже наоборот перехватил инициативу: шаг вперёд, потом в сторону, пародия на парный танец — и через секунду У Со Вэй уже был прижат к стене. Руки Чи Чена тут же залезли под толстовку и сжали талию так сильно, что У Со Вэй понял — синяки точно будут, и этот факт заводил его ещё сильнее. В джинсах становилось невыносимо тесно. Чи Чен продолжал вжимать У Со Вэя в стену так, словно между ними была ненависть, а не влечение. И чёрт возьми, У Со Вэю это нравилось. Чи Чен резко остановился и посмотрел У Со Вэю в глаза. Они никогда не заходили так далеко. Чи Чен знал себя и свою склонность к опрометчивым решениям, особенно в пьяном состоянии. Поэтому Чи Чен боялся, что не сможет отпустить У Со Вэя, если тот решит не прекратить всё сейчас, а подразниться ещё немного. У Со Вэй смотрел на него с вызовом. — Чего застыл? Трахни меня, раз уж так хотел. Чи Чена дважды просить не приходится. Он навалился на У Со Вэя с двойной силой. Поцелуй был настолько страстный, что У Со Вэю казалось, будто он прокусил Чи Чену губу. Мужчина зашипел, но целовать не перестал. Оба знали, что им сейчас нужно, и оба не хотели медлить. У Со Вэй понимал, что ещё долго будет скрывать засосы, тихо проклиная Чи Чена, но в душе дорожил каждой меткой как воспоминанием об их маленьком секрете. Чи Чен покрывал едва открытые ключицы и шею совершенно хаотичными поцелуями, словно это уже какая-то потребность. Расстегнул чужие джинсы и сжал пальцами оголённые бёдра, чувствуя, как У Со Вэй едва ощутимо вздрогнул от прикосновения холодных рук. У Чи Чена они всегда такие — холодные, как будто он только что вернулся с прогулки в морозный вечер. Говорят, что у людей с холодными руками самое тёплое сердце: они часто заботятся о других, делятся с окружающими теплом, и, возможно, именно поэтому их руки всегда остаются холодными. У У Со Вэя до сих пор не было ответа, почему такие руки символизируют чистоту души, искренность и честность в намерениях. Ведь эти руки точно не невинны, и дело даже не в «тёмном прошлом» или какой-то антисоциальной фигне, а в том, с какой похотью Чи Чен обхватил его вставший член ладонью и сразу же перешёл на быстрый темп — это никак не назовёшь «невинностью». Скорее это «грех во плоти», и У Со Вэй чувствовал себя самым прожжённым грешником на Земле, и, чёрт возьми, ему это нравилось. У Со Вэй слишком много выпил, чтобы вспоминать о своих моральных рамках и ограничениях, и парень наконец-то мог дать своим желаниям разгуляться по полной. Он чувствовал, как с каждой секундой его собственные границы стираются, уступая место чему-то более первобытному и искреннему. Действие ли это алкоголя или его настоящие чувства — уже неважно. Фраза У Со Вэя стала негласным согласием на риск, а собственное больное ощущение достоинства и внутренняя гомофобия превратились в разменную монету — лишь бы почувствовать жар губ Чи Чена и полностью отдаться страсти, даже если это означало сгореть от стыда на следующий день. Эта тёмная сторона манила его, и он уже не хотел этому сопротивляться. У Со Вэй прерывисто вздохнул, стоило Чи Чену убрать руку и надавить на плечо, заставляя опуститься на колени. Жест говорил о желаниях мужчины больше, чем слова, и У Со Вэй всё понимал, протягивая пальцы к чужой ширинке. Со звуком расстёгивающегося замка последняя мысль покинула его разум, и в голове вдруг стало изумительно пусто. Для его сознания, в котором сейчас не было ни единой мысли, музыка, которую они забыли выключить, раньше лишь фоново заполнявшая пространство, теперь казалась почти нестерпимой, долбя по ушам с такой силой, что он ощущал каждую ноту как физическое воздействие. Звуки, сливавшиеся в единый поток, разделились, закружившись в своём особенном, всепоглощающем танце: басы гремели в груди, заставляя сердце биться быстрее, а высокие ноты резонировали в ушах, заставляя кожу покрываться мурашками. В помещении вдруг стало невыносимо жарко. По лицу, гадко щекоча, покатилась капля пота. С каждым вздохом в лёгкие врывалась жара, словно огненный поток, заполняющий каждую клеточку. У Со Вэю вдруг показалось, будто в мире сейчас нет ничего важнее Чи Чена и того, что происходит между ними. Как будто вся реальность сжалась до одного единственного мгновения. Ему не важно, скоро ли придёт Го Чен Юй, услышит ли их Сяо Шуай, спящий в соседней комнате. У Со Вэй не остановится, даже если весь мир будет гореть. Чи Чен большой, а У Со Вэй неопытный, но его энтузиазма хватает с головой. Парень мысленно благодарит своё полное отсутствие рвотного рефлекса, что позволяет брать член до конца, каждый раз утыкаясь носом в дорожку волос. Слюна стекает по подбородку, так как с занятым ртом глотать её невозможно, а от одних только звуков становится стыдно. Чи Чен гортанно стонет, заканчивая ему в рот. У Со Вэй сглатывает, закашлявшись с непривычки, вытирает припухшие губы тыльной стороной ладони и делает пару глубоких вдохов. Сердце колотится как бешеное, а мозг отказывается думать: сейчас он полностью под властью Чи Чена, его действий и слов. Скажи тот ему сейчас спрыгнуть с крыши, У Со Вэй без промедления выполнил бы приказ. Но Чи Чен молчит, вцепляется У Со Вэю в волосы и тянет на себя, вынуждая заглянуть в глаза, которые уже давно привыкли к темноте помещения. Чи Чен улавливает во мраке очертания расфокусированного взгляда и улыбается так, как может только он — угрожающе ласково, от того, что выражение лица У Со Вэя кажется до одури милым и невинным. Будто бы Чи Чен минуту назад не вдалбливался в его горло так, словно лучшее, что они могли сделать друг для друга, — умереть от оргазма. Мгновение спустя Чи Чен сглотнул. Кадык переместился вверх-вниз, затем раздался его голос: — Ты будто создан, чтобы тебя имели. Низкий и бархатный, он словно властное прикосновение тянет в привычную тьму, и разум У Со Вэя окончательно отделяется от тела, последовав за этим голосом, оставив тело, будто жалкую оболочку. У Со Вэй уже не замечает, как Чи Чен снова прижимает его к стене, как и не замечает свой рваный и слишком громкий стон, стоило мужчине лишь прикоснуться к его члену. Взгляд плывёт, а в носу щиплет от подступающих из-за перевозбуждения слёз. У Со Вэй даже не вспомнит, как положил голову на плечо мужчины, своё шумное дыхание и тихое «люблю». Чи Чен удивится, но не задаст лишних вопросов, позволит этому шёпоту потеряться в пьяном мозгу и осесть на затворках сознания — таких далёких, что хозяин и сам не в курсе про их существование. У Со Вэй прекрасен с распахнутыми глазами, жалобно сведёнными бровями, закушенной — наверняка до боли — губой, чтобы сдержать стон. И то, как он дёрнулся вперёд, вздрогнув и выгнувшись, стоило Чи Чену ускорить темп, только добавляло красок этой картине. Оргазм накрыл неожиданно: на секунду стало так горячо, что даже до цветных пятен перед глазами не было дела. Всё тело У Со Вэя словно опустело, каждая клеточка потеряла связь с мозгом. Ему было хорошо, нет — ему было ахуенно, настолько прекрасно, что хотелось остаться в этом моменте навсегда. Ноги не держали, и парень стал медленно клониться вперёд, словно кто-то пригибал его, взявшись за шею. Чи Чен поймал его. — Тихо, тихо. Ты молодец, а теперь тебе нужно поспать. *** Утро принесло похмелье. У Со Вэю казалось, что вся комната медленно качается, а каждое движение приносило боль в висках. Он тяжело открыл глаза, пытаясь вспомнить, где он и что произошло прошлой ночью. В голове остались невнятные обрывки разговоров и смеха, но даже вспоминать было тяжко. Хотелось лечь спать обратно, но пить хотелось намного сильнее, поэтому он стряхнул тяжёлую руку Чи Чена с себя и поплёлся в зал, где Го Чен Юй уже битый час пытался разбудить спящего Сяо Шуая, но тот лениво отмахивался и бормотал что-то невнятное. — Ну просыпайся уже, — взмолился Го Чен Юй, слегка трогая его за плечо. — Пора домой, хватит валяться. Мужчина в ответ лишь пробурчал что-то отдалённо похожее на «ещё пять минут» и перевернулся на другой бок, накрываясь одеялом с головой. — Я столько твоих «пять минут» услышал, — усмехнулся Го Чен Юй. — Скоро это можно будет считать новым днём. Нам пора домой, там поспишь. Он попытался приподнять Сяо Шуая и вполне успешно: тот даже смог сесть, разглядывая расфокусированным взглядом комнату. — Ну вот, уже прогресс, — улыбнулся Го Чен Юй, поддерживая его за спину. Сяо Шуай моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться, и потом тихо пробормотал: — Я больше никогда не буду пить. У Со Вэй мысленно согласился с другом. — Как вижу, утро у вас тоже не особо доброе. Го Чен Юй обернулся с рассеянным видом и тут же вскинул брови. — Бог ты мой, — сказал он, осматривая У Со Вэя с ног до головы. — Если хотели потрахаться, сказали бы, я бы домой ушёл, а не тащился через полгорода за алкашкой. У Со Вэй, полуголый, с растрёпанными волосами и сумасшедшими от похмелья глазами, посмотрел укоризненно. — В смысле «потрахаться»? Го Чен Юй хитро улыбнулся и молча указал взглядом на шею У Со Вэя. Тот не сразу понял, что друг имеет в виду. Провёл рукой по шее — кожа сразу отозвалась пульсирующей болью. Парень резко скривился, будто у него заболели все зубы разом, и густо покраснел. — Я убью Чи Чена, — процедил У Со Вэй сквозь зубы. — Да брось, это он тебя ещё пожалел, — как бы Го Чен Юю ни хотелось, задорную улыбку с лица убрать не получалось. — Пиздец. Два алых засоса красовались на шее У Со Вэя, и он смутно помнил, как это могло произойти.