practice (makes perfect)

      Его рот приоткрыт, язык лежит на нижней губе. Он тяжело дышит, мягко и тихо, стараясь не издавать никаких других звуков.       Он чувствует боль в бёдрах, слышит, как скрипят колени, когда он двигает тазом. Всё это так реально.       Он смотрит на Оливера под собой, большие ладони сжимают его бёдра, а Оливер вскидывает таз навстречу Кими. Всё кажется немного туманным, будто детали в комнате Оливера не совсем правильные, но мозг воспринимает их как обычно.       Оливер запрокидывает голову и издаёт глубокий разочарованный стон.       — Блять, детка, пожалуйста, — умоляет старший, его голос звучит глухо и замкнуто.       Кими стонет всё громче, издавая короткие стоны каждый раз, когда бёдра Оливера соприкасаются с его бёдрами. «Это идеально», — думает он. Размер Оливера, то, как приятно и плотно он заполняет всё внутри, заставляет колени подгибаться, а тело дрожать, когда головка члена касается его простаты.       Оливер проводит руками по животу Кими, обхватив ладонями его рёбра.       — Такой показушник.       Кими резко просыпается, Оливер лежит рядом неподвижно.       Он на мгновение замирает, ошеломлённый тем, как резко его вырвало из реальности — он готов был деньги поставить на то, что всё это происходило наяву, он же чувствовал это. Теперь же всё, что он ощущает — тупая боль в животе. Они с Оливером пропустили ужин, чтобы пообжиматься на полу. Точно.       Он знает, что возбуждён, ему не обязательно изводить себя, глядя вниз.       За ночь Оливер перевернулся и теперь лежит на животе, крепко прижимая подушку к груди и бесшумно дыша.       Кими видит очертания его спины сквозь тонкую хлопковую футболку: как она двигается при каждом вдохе и как мускулистое предплечье обвивает подушку.       Он не понимает, откуда у его мозга ещё берутся силы, чтобы рисовать такие яркие сны. Он бы ещё понял, если бы не имел возможности уединиться несколько дней, если бы был на взводе или изнывал от неудовлетворённости.       Но Оливер отсосал ему за несколько минут до того, как он уснул. У него не было причин думать о чём-то ещё.       Он слишком жаден.       Ему нужно привести себя в порядок, пока Оливер не проснулся.       Выскользнуть из постели оказывается легко, Оливер оставил его с краю. И хотя Кими знает, что тот спит мертвецким сном, он всё равно не спешит, стараясь не толкнуть и не потревожить его.       Он чувствует себя заторможенным и разбитым, даже не понимая, который сейчас час. Знает лишь одно: солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы окрасить пасмурное британское небо в болезненно-серый цвет.       Он чувствует себя в безопасности в ванной напротив комнаты Оливера. Мочевой пузырь был переполнен, и это давало о себе знать, но из-за сложившейся ситуации облегчение было практически невозможным.       Он наклоняется над раковиной, спустив одолженные боксеры ровно настолько, чтобы оценить масштаб бедствия. Как он и ожидал, на спандексе уже подсыхает пятно предэякулята.       Он кончает в раковину, прокручивая в голове тот сон.       Он спускает воду, умывается и натягивает боксеры обратно на бёдра. Теперь ему предстоит либо объяснить Оливеру, что у него ненасытное либидо, как у девственной шлюхи, либо терпеть пока тот не уйдёт.       Он совсем забыл, что это была просто ночёвка, и что обоим в понедельник нужно в школу. Но сейчас только суббота — может, ему удастся уговорить Оливера остаться ещё на одну ночь. Он не хотел засыпать иначе, чем прошлой ночью.       Когда он снова забирается под одеяло к Оливеру, он двигается тихо и медленно. Как только он ложится на бок, Оливер поворачивается к нему спиной.       Кими расслабляется, когда его обнимает тёплая рука, а ладонь Оливера ложится ему на живот.       — Ты чего вскочил? — ворчит Оливер. Его голос, низкий и хриплый после сна, заставляет уши Кими запылать.       — Приспичило, — тихо отвечает он. Его собственный голос звучит куда более бодро. Он кладёт руку на руку Оливера, поглаживая большим пальцем выступающую косточку на его запястье.       Оливер лишь шумно выдыхает Кими в плечо, прижавшись лбом к затылку юного итальянца.       — Который час? — бормочет он спустя несколько секунд.       Кими и самому становится любопытно, поэтому он тянется к телефону Оливера на прикроватной тумбочке и, развернув его к себе, смотрит на время.       — Восемь десять, — отвечает он мягким тоном, к которому часто прибегает, когда Оливер становится сонным и капризным. — Спи дальше.       Тот лишь снова хмыкает, на этот раз более драматично. После этого он затихает, и его дыхание выравнивается, превращаясь в тёплый бриз, ласкающий шею Кими.       Кими закрывает глаза, тоже пытаясь поскорее уснуть.       Он балансирует где-то между сном и явью: он слышит всё, что происходит вокруг, но за закрытыми веками в такт головокружительным узорам пляшет свет, мозг заполняет пустоту.       Он не то чтобы о чём-то думает, но и совсем бездумным его состояние назвать нельзя. Он чувствует подушку под головой и тепло тела за своей спиной, но настойчивость этих ощущений притупляет все остальные.       Это по-домашнему уютно — когда тебя обнимают, защищают от всего мира. Это безопасно и спокойно, от этого по телу разливается тепло. Он понимает, как приятно обниматься.       Всё по-прежнему слишком туманно. Что это вообще было? Оливер говорил: «практика, практика, практика», но дрочка? Минет? То, как они лениво валялись вместе? Он знал, что Оливер бывает ласковым, но это уже перебор для простой дружбы.       Но Оливер был непостоянным, он не любил привязываться к одному месту, одному человеку, одной истории. Он был текучим — просачивался под высокие стены, словно вода, и обретал твёрдую форму лишь тогда, когда ты был слабее всего перед ним.       Кими знал, что в этом плане он не был особенным. Оливер мог пообещать ему своё время, но никогда не уточнял, сколько именно. Он мог бы остаться подольше, если бы не было никаких ярлыков — если бы он был волен приходить и уходить, проникая в чужое пространство, но при этом продолжая напитывать и его почву.       Оливер утыкается носом в затылок Кими, и тот начинает медленно приходить в полное сознание. Он не шевелится, просто лежит неподвижно и тихо, не открывая глаз.       — Ты уже проснулся? — бормочет он сонным голосом.       — М-м-м, — отзывается Кими низким, вибрирующим гулом.       — Ты такой приятный.       Секунду спустя:       — И пахнешь ты тоже вкусно.       Он утыкается лицом в растрёпанные кудри у него на затылке, вдыхая его запах.       Кими нравится это внимание — конечно же, нравится. Благодаря ему он чувствует себя особенным, не таким, как остальные интрижки Оливера.       — Ты тёплый, — бормочет Кими, не зная, что ещё сказать.       — Это ты меня согреваешь, — быстро бросает тот, будто заранее отрепетировал эту фразу.       Кими лишь глубоко вздыхает — медленно и устало. Он хочет, чтобы Оливер никогда не прекращал говорить… этот низкий, сонный голос слишком убаюкивающий.       Он удерживается от того, чтобы попросить Оливера продолжить хвалить его — говорить до тех пор, пока голос не выровняется до обычного тона, а потом и чуть выше.       — Ничего, если я прикоснусь к тебе здесь? — шепчет Олли у самой кромки его волос, едва касаясь кожи губами в форме сердечка.       Его рука осторожно перемещается с талии Кими на грудь, накрывая её ладонью.       Кими сонно кивает.       — Ты такой красивый… когда только проснулся, — продолжает он, немного бормоча. Он всё ещё не совсем отошёл ото сна, и Кими это понимает, потому что сам чувствует то же самое.       Всё не так уж плохо. Он такой нежный, так жадно прикасается и говорит такие милые вещи.       Одна рука Олли подложена под голову — так, что подушка оказывается зажата между его бицепсом и затылком. Лежать вот так, позади кого-то, всегда немного неудобно.       Его большой палец прижимается к соску Кими сквозь ткань футболки, заставляя покалывающее тепло разливаться под кожей. Тело Кими один единственный раз вздрагивает.       Ладонь Оливера снова скользит вниз по его телу, оставляя после себя лишь жгучее желание большего.       Он мягко целует его в затылок, а затем не выдерживает и сонно приникает губами к коже. Он чувствует солоноватый привкус вчерашнего пота.       Кими роняет голову вперёд и вздыхает, впитывая это внимание каждой клеточкой тела.       — Ты стонал во сне, — шепчет он прямо в его кожу. — Думал, смогу просто проспать это и всё пройдёт. Не могу.       Он чувствует, как к щекам приливает кровь. Неловко от того, что его поймали. Он и понятия не имел, что издаёт какие-то звуки во сне…       Он скользит пальцами под резинку боксеров Кими, не считая нужным упоминать о подсохшем пятне, которого коснулись его костяшки.       Он обхватывает его пальцами, сделав несколько ленивых движений, чтобы довести его до полной эрекции. Бёдра Кими дрожат, а мышцы ног инстинктивно напрягаются, когда он издаёт тихий, прерывистый звук.       Олли цепляется большим пальцем за край боксеров и немного неловко стягивает их вниз, до самых колен Кими.       Он прижимает указательный и средний пальцы к тугому кольцу входа — не двигаясь, просто давая Кими почувствовать их давление.       — Ты когда-нибудь трогал себя здесь? — спрашивает он низким голосом.       Кими покачал головой.       — Ты понимаешь, что мне нужно будет сделать, если ты этого хочешь? — добавляет он уже более мягким голосом.       Кими кивает.       — Тебя это устраивает?       Кивок.       — Хороший мальчик.       Он тут же дёргается, почувствовав, как похвала ударяет его прямо в пах.       — Я хочу, чтобы ты взял прозрачный флакон у меня на тумбочке. Сделаешь это для меня? — подталкивает его Оливер.       Его бьёт мандраж от собственной неловкости, пока он выдвигает ящик и достаёт маленький флакон. Он чувствует себя пьяным от одной мысли о том, что лишится девственности со своим лучшим другом.       Он снова устраивается поудобнее, протягивая флакон назад. Когда Оливер забирает его, Кими плотно прижимает руки к груди и подтягивает одно колено к животу. Боксеры натягиваются между его коленями.       — Хорошо… — шепчет Оливер, прижимаясь лбом к затылку Кими. — Я буду действовать медленно. Скажи мне, если станет слишком.       Это очень странное чувство — ощущение того, как Оливер медленно вводит в него один палец. Тело пытается просигналить мозгу, что это незваное вторжение.       Он заставляет себя успокоиться, дыша ровно и глубоко, закрыв глаза и полностью отдавшись чувствам. Он чувствует, как одна ладонь Оливера плотно лежит у него на животе, под футболкой. Чувствует придавливающую, дающую опору тяжесть тела Оливера позади.       Указательный палец Оливера плавно входит и выходит, расслабляя тугое кольцо мышц. Спустя минуту или около того рядом проталкивается средний палец. Кими шумно выдыхает от давления, когда тот скользит внутрь.       Оливер тихо хвалит его, находясь сзади, покрывая поцелуями его затылок и выступающие позвонки.       Он готовит Кими ещё несколько долгих минут, медленно вводя очередной палец. Ощущение крайне странное: кажется, будто он не чувствует ничего, но в то же время абсолютно всё сразу.       — Как ты? — шепчет Оливер, прильнув губами к свежему, расцветающему следу от засоса на плече Кими.       — Хорошо, всё в порядке, — кивает он.       — Думаю, ты готов, милый… — шепчет он. Его акцент звучит мягко и успокаивающе.       Он произносит это так, будто Кими и сам должен был это знать. Словно это не первый раз, когда кто-то прикасается к нему там, сзади. В каком-то смысле это заставляет его почувствовать себя взрослым. Будто он открыл для себя опыт, который все вокруг, казалось, уже давно познали.       Он вытаскивает пальцы и вытирает их о простыни. За спиной Кими слышится движение: Оливер возится, стягивая свои боксеры так же низко, как и у Кими.       Младший не удерживается и приоткрывает глаза, глядя вниз, себе между колен. В груди, у самого солнечного сплетения, становится холодно и тяжело от накатившего волнения.       Оливер наносит на себя чуть больше смазки, чем обычно, ради Кими. Он до смерти боится причинить ему боль.       Положив одну руку Кими на бедро, он начинает медленно входить, плавно подаваясь тазом вперёд.       Кими тихо стонет от этого чувства растяжения, приоткрыв рот в прерывистом дыхании. Давление обжигает почти добела, но на удивление приятное.       Это реально. Ни один сон, ни одна фантазия не может с этим сравниться.       Он отводит руку в сторону и перехватывает запястье Оливера, крепко сжимая его.       — Знаю, знаю, — воркует британец, поглаживая большим пальцем его тазовую косточку. — Ты такой узкий, милый… блять…       Оливер прижимается бёдрами к заднице Кими и входит в него. Тело Кими сжимается от этого вторжения, мышцы дрожат в нежном приветствии.       — Ты идеален, — рокочет он сзади. — Ты такой красивый, такой чудесный, — он немного наклоняется, целуя Кими в щёку, а затем в уголок губ.       Кими поворачивается к нему, отвечая на поцелуй, и это прикосновение мгновенно унимает любую тревогу в душе младшего. Всё правильно. Всё хорошо.       Оливер удерживает внимание Кими на своих губах, продолжая медленно и ритмично двигаться. Смазка размазывается между ними, скапливаясь на аккуратно подстриженном лобке Оливера и издавая приглушённый влажный звук при каждом их соприкосновении.       Кими дышит чуть громче, их поцелуй становится более страстным и ленивым, с участием языка.       Оливер постепенно наращивает темп, пока Кими не приходится отстраниться и уложить голову, постанывая и тяжело дыша при каждом толчке Оливера. Он подкладывает руки под голову и упирается ими в матрас.       Оливер не издаёт громких звуков, только тихо постанывает и тяжело дышит, придерживая Кими за бёдра, чтобы тот не отклонялся при каждом толчке. Кими перестаёт соображать.       Слюна капает прямо на простыни, ступни дрожат, а дыхание становится прерывистым и хриплым от стонов.       Он не может точно определить, где именно рождается это глубокое и жаркое чувство наслаждения, которое струится по всему телу, растекаясь откуда-то из глубины живота. От него колени становятся слабыми и дрожащими, а в голове воцаряется блаженная тишина.       Где-то в этом мареве рука Оливера скользит по нежной коже под дорожкой волос на животе, и его тонкие пальцы незаметно обхватывают член Кими, заставив его сфокусировать всё внимание на этом прикосновении лишь тогда, когда Оливер начинает лениво и размеренно двигать рукой.       «Это всё», — решает он. Секс был именно тем, чего ему так не хватало. Отдать своё тело тому, кому доверяешь, и получить взамен ослепляющее, одурманивающее наслаждение — это было старо как мир.       Он быстро становится всё более беспокойным, всё сильнее дрожит и начинает жалобно скулить в перерывах между стонами. Он приближается к ощущению, похожему на то, что он знает как оргазм, но это куда теплее, острее и намного интенсивнее.       — Я сейчас кончу, — выдыхает он. Оливер лишь кивает, уткнувшись ему в спину, и бормочет: «Я тоже».       Он напрягается, когда волна удовольствия захлёстывает его. Его тело разрывается между желанием отстраниться от стимуляции сзади и податься навстречу стимуляции спереди. Его бёдра резко дёргаются.       В животе всё сводит, и он кончает прямо на простыни под собой. В следующую секунду тело охватывает паника, когда Оливер продолжает толкаться в него. Это момент абсолютной сверхстимуляции и мучительно острого наслаждения.       Когда Оливер изливается в него, это не похоже ни на что из того, что Кими чувствовал раньше — тепло настолько глубокое, что он невольно задаётся вопросом, не в самом ли животе оно разливается.       Он чувствует себя пьяным, у него кружится голова, всё тело ломит, и ему немного неприятно.       — Ты серьёзно? — выдыхает Оливер у него за спиной, всё ещё тяжело дыша. — Что, опять новые боксеры?