practice (makes perfect)

      Оливер касается коленом кровати, и матрас прогибается под его весом. Он опускается на простыни рядом с Кими, опираясь на локоть.       Он прикусывает зубами неровную кожу на внутренней стороне губы, и из его носа вырывается тихий выдох, пока они просто смотрят друг на друга. Он протягивает руку, проводит пальцами по груди Кими и зажимает ткань его футболки между указательным и большим пальцами.       — На тебе моя футболка, — он пытается сохранить невозмутимый вид, но не может сдержать мягкую улыбку, заигравшую на губах. Собственнические наклонности заставляют его руку скользнуть ниже, обхватив изгиб талии Кими — как раз там, где рёбра переходят в крепкие мышцы.       Кими пытается придумать остроумный ответ, но в голове не рождается ни слова, кроме самых опасных — тех, что вертятся на языке, грозя обернуться признанием.       Он тихо накрывает ладонь Олли своей, убирает её с талии и подносит к своему лицу, позволяя ему обхватить свою щёку. Он прилегает к ней и запечатлевает робкий поцелуй на молочно-белой коже его запястья.       — Так я чувствую себя ближе к тебе, — говорит он с сильным акцентом и лёгкой гнусавостью в голосе. Он медленно моргает, его тело обмякает от изнеможения. На мгновение он отводит взгляд вниз — не на что-то конкретное, а просто чтобы передохнуть от зрительного контакта.       Оливер чувствует эти слова где-то в районе груди, мягкое тепло разливается за рёбрами и лопатками, спускается к бицепсам и касается живота с обеих сторон. Это редкое ощущение, он не испытывал его со времён своего первого поцелуя.       Он мучительно пытается подобрать слова, его губы были едва разомкнуты. Кончик языка зажат между острыми краями передних зубов. Он думает слишком долго, и Кими его опережает.       — У тебя найдётся пара боксеров, которые я мог бы одолжить? — тихо спрашивает он, его собственные пришли в полную негодность.       К Оливеру возвращается мягкая улыбка. Он отталкивается от кровати и поднимается, ведя пальцами по челюсти Кими до тех пор, пока контакт не прерывается. Когда он встаёт, его ноги в шортах кажутся длинными и худыми. Ему хватает мгновения, чтобы выудить чёрную пару из верхнего ящика комода.       Он нависает над Кими, заставляя его вытянуть ноги вдоль кровати. Оливер натягивает боксеры на его щиколотки и выше, по загорелым ногам. Резинка скользит по бёдрам, и когда Оливер поправляет их на талии, он проводит ладонями выше, забираясь под футболку Кими и вжимая его в подушки.       — Как ты? — тихо спрашивает он, и в его голосе звучит редкая нотка беспокойства. Он приоткрывает рот, но медлит, не решаясь оставить поцелуй на теле Кими — для этого всё ещё слишком рано.       — Устал, — вздыхает Кими, откидывая голову назад. Все эти чувства и ощущения отнимают у него слишком много сил.       Руки Оливера снова скользят вниз по его подтянутому животу. Он обхватывают его бёдра, поглаживая большими пальцами брендированную резинку, плотно прилегающую к коже. Он улыбается.       Он понимает, что ведёт себя слишком навязчиво, нарушая границы комфорта и безопасности, но ему плевать. Тело Кими под его руками двигается слишком плавно, чтобы он мог остановиться, тот реагирует на всё так, будто чувствует это впервые в жизни. Сердце Оливера сжимается при мысли о том, что такой нежный и красивый мальчик так долго оставался неоценённым.       Он снова забирается в постель и тянется к прикроватной тумбочке, чтобы выключить лампу, прежде чем снова повернуться к молодому итальянцу на своих простынях. Он кладёт руку на талию Кими и склоняется над ним так низко, что их лица почти соприкасаются.       Единственный свет в комнате исходит от экранной заставки компьютера и уличных фонарей за окном Оливера. И всё же, он видит каждую черту лица Кими. Тот дышит нарочито медленно, но Оливер чувствует, как бешено колотится его сердце под ладонью. Почему же поцеловать его кажется чем-то настолько невозможным?       Он закрывает глаза и касается его губ нежным поцелуем, робким и осторожным.       — Я годами хотел коснуться тебя, — шепчет Оливер в считанных сантиметрах от губ Кими. — Я всегда считал тебя милым.       Он целует Кими в подбородок, затем проводит губами вдоль линии челюсти, нежно и медленно. Кими остаётся лишь откинуть голову в сторону, не зная, как ещё ответить на это. Одна рука младшего покоится на плече Оливера, а другая осторожно обхватывает его затылок.       Кими закрывает глаза. То, что он видит за закрытыми веками, не слишком отличается от того, что происходит в тёмной комнате. Он откидывает голову и тихо вздыхает. Странное ощущение тёплых губ и нежных поцелуев на шее ново, от него в животе разливается тепло, а в груди становится тесно.       Оливер ощупывает его талию, и от этого внимания Кими ёрзает под ним, его дыхание становится чуть громче. Он чувствует тепло и негу во всём теле, а его член дёргается в одолженных боксерах, тело естественным образом реагирует на прикосновения.       Под Оливером он чувствует себя совсем юным, его прикосновения такие отточенные и расчётливые, с той уверенностью и пластичностью, что приходят только с опытом.       Глядя на них двоих, люди сразу клеймили Кими «скандалистом», ведь Оливер всегда был таким чистоплотным и вежливым, а его речи — по-юношески лёгкими. Никто не знал, каков Оливер за закрытыми дверями, за этой завесой невинности и неведения. Этого не знал даже Кими.       «Неужели Оливер просто сжалился надо мной сегодня?» — думает он, глядя в потолок через плечо Оливера.       «С какой силой он целует других своих партнёров? Неужели он думает, что я не справлюсь? Или он и правда такой нежный?»       Кими и не подозревал об истинных масштабах опыта Оливера до сегодняшней ночи. Чего ещё он не знает?       Оливер прикусывает Кими за ребро, и тот вздрагивает, мгновенно отбросив лишние мысли и смотря вниз. Оливер смотрит на него в ответ, положив голову ему на живот.       Брови Кими сходятся в недоумении. Пытается ли Оливер уговорить его на ещё один раунд? Или он просто дразнится? Голова болит от всех этих вопросов.       — Что такое? О чём ты думаешь? — спрашивает британец тем же мягким голосом, в котором едва уловимо сквозит акцент. Он лежит на боку, свесив ноги с кровати, но не убирая головы с живота Кими. Его ладонь покоится на рёбрах Кими, неподвижная и тёплая.       — Я не понимаю, что ты делаешь, — признаётся Кими, — И мне не нравится это неведение, — он наклоняет голову набок, пытаясь рассмотреть лицо Оливера под более прямым углом.       Оливер отстранённо кивает.       — Что бы ты хотел сделать? — побуждает он к ответу. И, если честно, первая мысль Кими — просто лечь спать.       Но потом он задумывается снова. Будет ли он когда-нибудь ещё вот так с Оливером? Он не знает, что принесёт завтрашний день. Всё, чего он хочет сейчас — чтобы Оливер продолжал касаться его, притянул к себе и взял на себя все мысли, освободив от них голову Кими.       — Не знаю, — бормочет он. — Я устал… но ты снова заставил меня почувствовать весь этот жар.       Он глубоко вздыхает и выдыхает, откидывая голову на подушки Оливера.       — Мне плевать, что ты будешь делать, просто не переставай меня касаться, пожалуйста, — наконец решается он.       Оливер изгибает губы в дерзкой улыбке, в которую Кими втрескался по самые уши, и ещё раз целует парня в грудь, прежде чем приподняться и слезть с него.       Он касается эластичного края боксеров, только что натянутых на бёдра Кими. Густая ночная тьма ничуть не скрывает того факта, что под тканью у Кими всё ещё сохраняется вполне отчётливое возбуждение.       Кими укрывается в темноте за плотно сомкнутыми веками, откинувшись назад и полностью доверившись Оливеру. Он лениво перебирает пальцами каштановые волны волос, которые скрывают глаза Оливера каждый раз, когда тот наклоняется ниже, осыпая поцелуями его живот.       Бёдра Кими дёргаются в ответ — его тело непроизвольно отзывается на это чувственное касание.        — Какое самое низкое место, в которое тебя когда-либо целовали, Кими? — спрашивает Оливер низким, дразнящим тоном.       Кими замирает, заставляя тело успокоиться, ему приходится дождаться, пока утихнет дрожь, вызванная дыханием Оливера, прежде чем он может собраться с мыслями для ответа.       — Грудь, — тихо отвечает он.       Оливер понимающе мычит, проводя пальцами по бедру Кими, которое ближе к нему. Он садится рядом с ним, подогнув одну ногу под себя, а другую оставив сбоку.       Кими тяжело сглатывает, пытаясь придумать, что сказать — что-то игривое и приторное. В такие моменты, когда всё, о чем он может думать, это его член, он никогда не силён в красноречии.       Оливер сдаётся и, тихо пыхтя, без предупреждения стягивает с Кими боксеры. Младший приоткрывает глаза и смотрит вниз, на свой член, который всего в нескольких сантиметрах от его живота. Он не может побороть смущение, даже зная, что Оливер видел его обнажённым всего несколько минут назад.       Когда пальцы Оливера смыкаются вокруг него, Кими кажется, будто это происходит впервые. Он закусывает губу, с шумом выталкивая воздух через нос.       — Я не собираюсь тебя трахать, не думаю, что ты готов, — небрежно бросает Оливер, — Я просто хочу тебя утомить, — уголки его губ трогает едва заметная улыбка. — Хочу тебя побаловать.       Кими кивает, дыша исключительно носом в попытке унять дрожь в теле. «Это просто его рука», — твердит он себе, — «я уже чувствовал его руку раньше».       Оливер наклоняется, положив одну руку на кровать рядом с бедром Кими, и обхватывает головку его члена своими тёплыми влажными губами.       Кими ахает, затем резко выдыхает и снова быстро вдыхает. Он не может отвести взгляд. Он стонет, задыхаясь, его глаза едва держатся открытыми, но он не может отвести взгляд. Не может, пока Оливер Берман облизывает головку его члена.       Его пальцы крепко сжимают волосы Оливера, бёдра дрожат. Ничего подобного он раньше не испытывал: ничто не было таким тёплым и влажным, таким приятным и в то же время невыносимым.       Он не знает, что сказать или сделать, просто дышит и старается не двигать бёдрами, чтобы не спугнуть Оливера и не оттолкнуть его.       Оливер чувствует вкус спермы на языке. Острый и солёный. Он облизывает языком головку его члена, прокручивает её. Он доволен, когда Кими запрокидывает голову и громко стонет.       Бёдра Кими дёргаются и дрожат от желания двигаться, так естественно податься навстречу теплу. Он делает несколько неглубоких толчков, и Оливер начинает ритмично двигать головой. Это почти доводит его до исступления, Оливер хочет, чтобы тот трахнул его в рот.       Кими закрывает глаза, обеими руками обхватывает голову Оливера и начинает осторожно двигать бёдрами, тихо постанывая, погружаясь во влажную глубину его рта. От этого Кими чувствует себя совершенно беспомощным. Он отдаётся ровному ритму, даже не пытаясь направлять голову Оливера.       Он чувствует, как оргазм подступает к нему, гораздо быстрее, чем прежде. Он понимает, что бороться с этим бесполезно, и тихо постанывает с каждым вздохом, всё грубее трахая Оливера в рот.       Он может только чувствовать, как волосы Оливера вьются между его пальцев, как его язык скользит по члену, как головка трётся о шелковистую внутреннюю поверхность его щеки.       — Оливер, я сейчас кончу, — дрожащим голосом бормочет он. Тот лишь мычит что-то в ответ, проводя по нему языком. Кими втягивает воздух сквозь зубы, его выдох прерывается стоном, и он тянет Оливера за волосы, не в силах отвести взгляд от его раскрасневшихся губ и щёк.       Оливер тяжело дышит, прижав язык к нижней губе. Он инстинктивно закрывает глаза, чувствуя, как сперма покрывает правую половину его лица мелкими каплями, и поглаживает Кими, выдавливая последние капли, которые стекают по его члену.       Когда Кими заканчивает, он со стоном откидывает на простыни, а его член, наконец насытившийся, прижимается к бедру.       Когда он чувствует, что Оливер отстранился, он не смотрит ему вслед. Он слышит, как в ванной через коридор несколько минут шумит вода, доносятся всплески и ругательства, когда какой-то флакон с грохотом падает на пол.       Когда Олли возвращается, его волосы у корней ещё влажные, а на лице не осталось и следа чего-либо, кроме увлажняющего крема. Прохладная ткань разрезает плывущее послевкусие изнеможения, обтирая его дочиста. Она оставляет после себя лишь бодрящее ощущение чистоты.       Кими натягивает боксеры обратно на бёдра, прикрывая футболкой след от укуса на ребре. С усталым вздохом он переворачивается на бок, глядя на выброшенную Оливером салфетку возле стола. Тот уже вернулся и теперь опускается коленом на кровать. Матрас проседает под его весом.       Он тоже ложится на бок, внимательно осматривая Кими на предмет любого признака дискомфорта или боли. Оливер тяжело сглатывает и тянется к нему, чтобы притянуть за плечи, он обвивает его тело руками и прижимает к себе максимально близко.       Кими никогда ещё не прижимали так крепко, так близко к бьющемуся сердцу и дышащим лёгким Оливера. Быть так близко к другому человеку, в его личном пространстве — почти священно.       Оливер не спрашивает, всё ли в порядке, на этот раз он и так знает ответ. Им не нужно много слов. И он, и Кими находят их излишне сложными и утомительными.       То, как Кими позволяет Оливеру устроить колено между своих ног, то, каким безмятежным и тихим он становится — всё это говорит куда больше, чем могли бы выразить любые слова.       Кими полностью измотан, и всё, о чем он когда-либо мог просить, было здесь, рядом с ним: Оливер.       Он хотел лишь Оливера.