Дорога
12 февраля 2026 г., 00:58
Первый день они ехали молча.
Гарри знал эти места — каждый камень, каждый пересохший ручей, каждую тропу, протоптанную дикими мустангами. Риддл следовал за ним, держась ровно в трёх корпусах позади.
К вечеру остановились у высохшего русла реки.
Гарри развёл костёр — сухой куст полыни, щепки от старого ящика, огниво. Риддл смотрел, как он возится с огнём.
— Ты и в Хогвартсе пользовался огнивом?
— У меня была палочка.
— И где она?
Гарри не ответил. Огонь наконец занялся, затрещал, потянулся к небу жёлтыми языками.
Риддл достал флягу, отпил, протянул Гарри.
— Виски.
— Я знаю, что виски.
Гарри взял флягу, сделал глоток. Обжигающе терпко плохой алкоголь — то, что варят в придорожных салунах из патоки и кактуса.
— Спасибо, — сказал он. Голос не дрогнул.
Риддл смотрел на огонь.
— Ты не спросил, зачем мне это, — сказал он.
— Ты сказал: вернуть магию.
— И ты поверил?
Гарри помолчал, но потом ответил:
— Нет, — сказал он. — Но мне плевать. Ты платишь — я веду.
— А если я лгу?
— Ты всегда лжёшь.
Риддл усмехнулся. Коротко, без веселья.
— Десять лет, Поттер. А ты всё так же самоуверен.
— Десять лет, Том. А ты всё так же считаешь себя самым умным.
Тишина повисла между ними, тяжёлая, густая.
Где-то вдалеке завыл койот.
— В Долине, — сказал вдруг Риддл, — есть место, где магию убили. С помощью ритуала, который стёр саму память о волшебстве из земли. Я хочу найти того, кто это сделал. Или то, что он оставил.
— Артефакт? — спросил Поттер, подняв голову.
— Не просто артефакт. Ядро. Сердце. Источник, из которого пили, когда убивали магию. Если его вскрыть…
— Если его вскрыть, — перебил Гарри, — ты получишь столько силы, сколько не снилось даже тебе в лучшие годы.
Риддл посмотрел на него в упор.
— Да.
— А потом?
— Что — потом?
— Потом ты снова начнёшь убивать. Завоюешь мир. Станешь богом.
Риддл промолчал, но потом возразил:
— Или нет, — сказал он наконец. — Это скучно. Я делал это раньше. Может быть, в этот раз я захочу чего-то другого.
— Например?
Том не ответил.
Костёр прогорел до углей. Гарри завернулся в одеяло, лёг на спину, глядя в звёздное небо.
— Ты изменился, — сказал он в темноту.
— Ты тоже, Поттер. Ты тоже.
Гарри закрыл глаза.
Шрам пульсировал ровно, спокойно, как второе сердце.
На второй день их настигли у Скалистого ущелья.
Лошади занервничали, Букля прядала ушами, вороная Риддла зло косила бельмом. Шрам Гарри запульсировал чаще.
— Слева, — тихо сказал Гарри. — По гребню. Четверо.
Риддл не стал спрашивать, откуда он знает. Просто потянул револьвер из кобуры.
— Сколько у тебя патронов?
— Шесть.
— Хорошо. У меня двенадцать.
Гарри вытащил свой «кольт». Пальцы привычно легли на рубчатую рукоять.
Первая пуля взрыла пыль в трёх футах от них. Бандиты не утруждали себя переговорами — просто открыли огонь с возвышенности.
Гарри упал с лошади, уходя за валун. Пули цокали по камню, высекая искры. Риддл не стал спешиваться — он выстрелил дважды, и один из нападавших покатился по склону, ломая кусты.
— Чистокровные! — крикнул Риддл.
Гарри выглянул. На шее упавшего блеснула серебряная подвеска — змея, пронзённая мечом. Эмблема Общества Мерлина, радикального крыла, тех, кто считал, что магия принадлежит только чистой крови.
— Какого чёрта им здесь надо?
— Им нужен я, — ответил Риддл. — Или ты. Или мы оба.
Он выстрелил снова, и ещё один бандит схватился за плечо.
Гарри прицелился, выдохнул. Пуля вошла точно в грудь третьего.
Четвёртый побежал.
Риддл опустил револьвер.
— Трус, — сказал он без выражения.
Гарри поднялся. Колено саднило — он рассёк кожу об острый камень.
— Ты знал, что они нападут.
— Я предполагал.
— И не предупредил.
— Зачем? Ты справился.
Гарри посмотрел на него. Риддл сидел в седле, абсолютно спокойный, револьвер уже убран в кобуру. На его плаще — ни пылинки.
— Ты использовал меня как приманку, — сказал Гарри.
— Я использовал тебя как проводника.
Гарри сжал челюсть. Пальцы сами собой сжались в кулак.
— Если ты ещё раз…
— Что? — Риддл наклонил голову. — Убьёшь меня? В прошлый раз у тебя вышло так себе.
— Но один раз получилось.
— Один раз. Из семнадцати лет попыток.
Гарри шагнул к нему.
Букля всхрапнула и попятилась. Вороная затанцевала на месте, кося бельмом.
Риддл смотрел на Гарри сверху вниз. В его глазах — никакого страха. Только любопытство.
— Ты злишься, — сказал он. — Хорошо. Но прибереги злость для Долины.
Он тронул поводья и поехал дальше, даже не обернувшись на трупы.
Гарри стоял, сжимая револьвер.
Потом выдохнул и полез в седло.
Букля под ним дрожала.
— Я знаю, — тихо сказал Гарри. — Я тоже.
К ночи небо налилось свинцом.
Ветер стих — внезапно, неестественно. Воздух стал плотным, как вода. Букля беспокойно перебирала ногами, вороная Риддла то и дело вскидывала голову, норовя сорваться в галоп.
— Будет буря, — сказал Гарри. — Надо искать укрытие.
Риддл оглядел горизонт.
— Здесь нет ничего на двадцать миль.
— Есть. Я знаю одно место.
Он свернул с тропы, направив лошадь к скалистой гряде на востоке. Риддл молча последовал за ним.
Церковь появилась из полумрака внезапно — старая, сложенная из дикого камня, с покосившейся колокольней и выбитыми витражами. Крест над входом держался на честном слове.
— Испанская миссия, — сказал Риддл.
— Заброшена лет пятьдесят назад. Индейцы говорят, здесь священник сошёл с ума и перебил всех прихожан.
— И ты ведёшь меня сюда?
— Ты хотел укрытия.
Гарри спешился.
Внутри пахло плесенью, сухими костями и вековой пылью. Скамьи давно сломали на растопку, алтарь разграблен, статуи святых обезглавлены. Единственное, что осталось нетронутым — большая фреска на стене: архангел Михаил, попирающий змея.
Риддл остановился прямо под ней. Поднял голову.
— Иронично, — заметил он.
Гарри не ответил. Он собирал хворост в углах, складывал в очаг — каменное углубление, которое когда-то было жаровней для ладана.
Буря грянула через десять минут.
Ветер ударил в стены так, что старые камни застонали. Дождь хлынул стеной, заливая внутрь через разбитые окна. Молния расколола небо, и на секунду вся церковь осветилась белым — фреска, обломки алтаря, чёрный силуэт Риддла, стоящего неподвижно, как статуя.
— Огонь не развести, — сказал Гарри.
Риддл наконец отвёл взгляд от фрески.
— Ты пытаешься огонь развести спичками? — спросил он. — Серьёзно?
Гарри поднял голову.
— У меня нет палочки, Риддл.
— Я помню.
Том шагнул к очагу. Опустился на корточки напротив Гарри. Между ними была груда мокрого хвороста и полтора фута спёртого воздуха.
— Отойди, — сказал он.
Гарри не двинулся. Риддл посмотрел на него. В свете очередной молнии его глаза блеснули красным.
— Ты думаешь, я сломаю твою волю, если ты отойдёшь на шаг? — спросил он. — Или ты не боишься, что я подпалю тебе брови?
— Я боюсь, — сказал Гарри, — что ты сожжёшь эту церковь дотла вместе с нами.
Риддл помолчал.
— Возможно раньше так бы и было, — сказал он. — Но не сегодня.
Он протянул руку над хворостом.
Пальцы у него были длинные, белые — не такие, как у Гарри, обветренные, в ссадинах. Он не произносил вслух никаких заклинаний. Гарри почувствовал — воздух вокруг них сгустился, натянулся, как тетива.
А потом огонь вспыхнул.
Синий, почти прозрачный, с серебристой сердцевиной. Он горел ровно и жарко.
Риддл убрал руку.
— Это всё, что осталось, — сказал он. — Не Авада, не легилименция.
Гарри смотрел на огонь.
— Ты не переставал практиковаться.
— Я не мог. Если бы я перестал — я бы перестал быть собой.
— И кем бы ты стал?
Риддл не ответил.
Они сидели у огня в тишине, слушая, как буря бьёт в стены. Где-то на колокольне сорвало колокол, и он рухнул вниз с протяжным, похоронным звоном.
Гарри достал флягу. Отпил. Протянул Риддлу.
Тот взял. Сделал глоток. Поморщился.
— Самогон из кактуса?
— Это Туманный Каньон, Риддл. Здесь не подают «Огденский огневиски» в хрустальных бокалах.
Риддл отдал флягу.
— Я знаю, где ты живёшь, — сказал он. — Над похоронным бюро. У тебя одна комната, железная кровать и стул с продавленным сиденьем. На столе — Библия, которую ты не открываешь, и фотография, которую ты смотришь каждую ночь.
Гарри замер.
— Ты следил за мной.
— Я наводил справки.
— Это не справки. Это слежка.
— Какая разница? — Риддл смотрел на огонь. — Я знаю, кто на той фотографии. Джинни Уизли. Вышла замуж, родила троих детей, живёт в Годриковой Лощине. Ты не ездишь к ней. Она не пишет тебе.
Гарри молчал.
— Ты жалеешь? — спросил Риддл. — Что не остался?
— Нет, — сказал Гарри. — Я жалею, что вообще когда-то верил в счастливый конец.
Риддл повернул голову.
— А сейчас? Во что ты веришь сейчас?
Гарри посмотрел на него.
В синем свете магического огня лицо Риддла казалось высеченным из мрамора — красивое, бесстрастное, древнее. Только глаза выдавали: в глубине зрачков горел тот же синий огонь, что и в очаге.
— Я не верю ни во что, — сказал Гарри.
— Ложь.
— Я не лгу. Я просто не говорю правду тем, кому она не нужна.
— А если нужна?
Гарри не ответил.
Буря за окном стихала. Дождь перестал хлестать стены, перешёл в мелкую морось. Где-то далеко прогремел последний гром — усталый, равнодушный.
— Надо спать, — сказал Гарри. — Завтра тяжёлый день.
Он завернулся в одеяло, повернулся спиной к огню, спиной к Риддлу.
Тишина тянулась долго.
— Поттер, — сказал вдруг Риддл.
Гарри не ответил.
— Ты не спишь.
— Рядом с тобой не сплю.
— Тогда ответь. Ты ненавидишь меня?
Гарри открыл глаза. Смотрел в стену, на облупившуюся штукатурку, на тени от пляшущего пламени.
— Да, — сказал он.
— И всё равно поехал.
— Да.
— Почему?
Гарри помолчал.
— Потому что ненавижу тебя не так сильно, как ненавижу всё остальное. За спиной — тишина.
А потом Гарри услышал, как Риддл делает вдох. Обычный, человеческий, чуть более глубокий, чем нужно.
— Это я могу понять, — сказал Риддл.
