Прах к праху, пуля к пуле

      Она приснилась ему в ту ночь. Джинни.       Не та Джинни, которую он помнил по Хогвартсу — рыжая, веснушчатая, смеющаяся. Другая. Та, что стояла на перроне девять и три четверти, прижимая к себе рыжего мальчишку, и смотрела на него так, словно он был призраком.       — Ты не вернёшься, — сказала она во сне. Не спросила — утвердила.       — Я вернусь, — ответил Гарри. — Я всегда возвращаюсь.       — Нет, Гарри. В этот раз — нет.       Она взяла его за руку. Её пальцы были тёплые, живые.       — Ты идёшь к нему. Ты всегда шёл к нему. Даже когда думал, что идёшь ко мне.       — Я люблю тебя.       — Я знаю. Но этого недостаточно.       Она отпустила его руку.       И Гарри проснулся.       Церковь была залита серым предрассветным светом. Огонь в очаге догорел, остались только угли, подёрнутые пеплом. Риддл сидел у стены, прислонившись спиной к фреске с архангелом, и смотрел на Гарри.       — Кричал во сне, — сказал он. — Три раза.       Гарри сел. Шея затекла, спина болела.       — Я не кричу.       — Раньше не кричал. Сейчас кричишь.       Гарри промолчал. Достал флягу, прополоскал рот. Вода была тёплой и отдавала металлом.       — Сколько ещё до Долины? — спросил Риддл.       — К вечеру будем у границы. Если не будет новых сюрпризов.       — Сюрпризы будут. Всегда бывают.       Гарри поднялся, подошёл к лошадям. Букля ткнулась мордой в плечо, ища угощение. Он дал ей кусок пресной лепёшки.       — Тот, четвёртый, — сказал он, не оборачиваясь. — Который убежал. Он вернётся с подмогой.       — Знаю.       — Или приведёт кого-то похуже.       Риддл встал, отряхнул плащ.       — Тем более нужно торопиться.       Гарри повернулся к нему.       — Ты не боишься смерти, Риддл?       — Боюсь. — Риддл поправил кобуру. — Просто не так, как ты.       — А как?       Риддл посмотрел на него.       — Я боюсь умереть никем. Забытым. Неважным. — Он помолчал. — Ты убил меня, Поттер. Но я вернулся. Потому что я не закончил. И пока я не закончу — я не умру.       — А когда закончишь?       Риддл не ответил.       Он вышел из церкви первым.       К Долине Призраков они подъехали на закате.       Солнце садилось за горы кроваво-красное, огромное, как раскалённый щит. Воздух здесь был другой — не просто сухой, а мёртвый. Ни ветра, ни птиц, ни даже насекомых.       Тишина висела плотная, как вата.       Гарри остановил лошадь.       — Дальше я не пойду без разговора.       Риддл натянул поводья.       — Мы договаривались — ты ведёшь меня.       — Я привёл тебя к порогу. Теперь скажи: что мы ищем?       Риддл смотрел на Долину. В его глазах отражался закат.       — В 1856 году, когда пал Хогвартс, когда ты убил моего крестража в теле ребёнка — в тот же день группа магов собралась здесь. Они называли себя Совет Семи. В него входили чистокровные, магглорождённые, даже сквибы. Их объединяло одно: страх перед магией. Они считали, что волшебство — это проклятие. Болезнь. И они решили её вылечить.       — Убить магию.       — Да. Они провели ритуал, который выжег способность колдовать у каждого мага на этом континенте. Палочки ломались сами. Зелья превращались в воду. Метлы падали с неба. Министерство рухнуло за неделю. — Риддл помолчал. — А Совет Семи вошёл в Долину и умер. Все до одного. Но ритуал остался.       — И ты хочешь его повторить?       — Я хочу его обратить.       Гарри смотрел на него.       — Ты хочешь стать единственным волшебником на земле.       — Я хочу вернуть то, что у меня отняли. — Риддл повернулся к нему. — Ты не понимаешь, Поттер. Ты никогда не был по-настоящему сильным. Ты крал силу у других — у своей матери, у Дамблдора, у палочки, которая тебя выбрала. Я же строил себя сам. Кусок за куском. Кровью и временем. А они отняли это одним росчерком пера. — Его голос дрогнул — впервые за два дня. — Я не просил бессмертия. Я не просил власти над миром. Я просил только права быть тем, кем я стал. И мне в этом отказали.       Гарри молчал.       — Поэтому да, — сказал Риддл. — Я хочу войти в Долину. Я хочу найти сердце ритуала. Я хочу взять ту силу, которую они спрятали, и сделать её своей. А потом — потом я решу, что с ней делать.       Он замолчал.       Тишина стояла такая, что Гарри слышал биение собственного сердца.       — Ты мог не рассказывать, — сказал он наконец. — Мог соврать. Я бы всё равно пошёл.       — Знаю.       — Зачем тогда?       Риддл посмотрел на него долгим, странным взглядом.       — Потому что, — сказал он, — если я умру в этой Долине, кто-то должен знать правду. Даже если этому кому-то плевать.       Гарри сжал поводья.       — Мне не плевать.       — Нет? — Риддл усмехнулся, криво и горько. — А должно быть. Потому что, если я выйду оттуда живым, Поттер, я стану тем, кого ты когда-то убил. Только сильнее. И в этот раз меня не остановить.       Он тронул лошадь и въехал в Долину первым.       Гарри смотрел ему вслед.       Шрам горел огнём.       Он ударил каблуками бока Букли и последовал за ним.       Долина Призраков встречала тишиной.       Не той тишиной, что бывает в пустыне на рассвете — живой, наполненной дыханием ветра и шорохом ящериц. Это была тишина могилы. Воздух здесь стоял неподвижно, как в запечатанном склепе, и каждый звук — стук копыт, скрип седла, дыхание — казался кощунственно громким.       Гарри ехал впереди.       Он не оборачивался, но знал, что Риддл держится в трёх корпусах позади — ровно на расстоянии выстрела. Не доверяет. Умно.       Букля ступала осторожно, прядая ушами. Мерин чувствовал то же, что и Гарри: здесь кто-то был. Или что-то. И оно наблюдало.       — Сколько миль до центра? — голос Риддла разрезал тишину, как нож.       — Двенадцать. Если никуда не свернём.       — Мы свернём.       Гарри не ответил. Он знал, что Риддл прав. Долина не отпускала тех, кто шёл прямо. Она заставляла плутать, возвращаться, терять направление. В прошлый раз он потратил три дня, чтобы пройти десять миль.       — Три года назад, — сказал Риддл, словно читая его мысли, — ты вёл тех скотоводов. Сколько их было?       — Шестеро. Муж, жена, четверо детей.       — Сколько вышло?       Гарри сжал челюсть.       — Шестеро.       — Никто не умер?       — Никто.       — И ты хочешь сказать, что это было везение?       Гарри остановил лошадь. Повернулся в седле.       — Я хочу сказать, что это было три года назад. И что тогда у меня была палочка. Он вытянул левую руку, развернул ладонью вверх. Ожог занимал почти всю ладонь — бугристая, стянутая кожа, похожая на застывшую лаву.       — Остролист и перо феникса, — сказал Гарри. — Взорвалась, когда я пытался поставить щит. Осколки вошли в руку, я их выковыривал ножом три часа. С тех пор магия во мне — как эта рука. Есть, но бесполезна.       Риддл смотрел на ожог.       — Я знаю это чувство, — сказал он. — Когда часть тебя умирает, а ты всё ещё дышишь.       Гарри отдёрнул руку, спрятал в карман плаща.       — Не надо меня жалеть.       — Я не жалею. Я констатирую.       Они поехали дальше.       К сумеркам воздух начал меняться.       Гарри почувствовал это первым — холодок меж лопаток, волоски на затылке встали дыбом. Букля всхрапнула и затанцевала на месте, отказываясь идти дальше.       — Тихо, — сказал Гарри, поглаживая её по шее. — Тихо, девочка. Риддл достал револьвер.       — Что там?       — Не знаю. Но оно близко.       Тени сгущались между скал. Солнце уже село, но тьма приходила не снизу, от земли, а сверху — опускалась, как тяжёлый полог. Гарри видел, как гаснут звёзды одна за другой.       — Это не естественная ночь, — сказал Риддл. — Здесь вообще ничего естественного.       Он спешился. Достал из седельной сумки керосиновую лампу, чиркнул спичкой. Свет вырвал из темноты кусок тропы — песок, камни, сухую полынь. И фигуру.       Она стояла в десяти футах. Человек — или то, что когда-то было человеком. Одежда истлела, кожа серая, как старая газета, глаза — две пустые глазницы. Но оно смотрело. Гарри не успел выстрелить.       Мертвец шагнул вперёд.       — Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш.       Звук шёл не из его рта — из груди, глубокий, вибрирующий. Букля взвилась на дыбы, Гарри едва удержал повод.       — Поттер! — рявкнул Риддл.       — Вижу!       Он выхватил револьвер, выстрелил. Пуля прошла навылет, не причинив фигуре никакого вреда.       — Серебро! — крикнул Риддл. — Стреляй серебром!       Гарри выбил барабан, перезарядил на бегу — патроны с серебряными наконечниками, последние шесть, Эмма сунула перед отъездом. Первый выстрел — в грудь. Фигура пошатнулась, но не упала.       Второй — в голову.       Пустота взорвалась серебряной вспышкой, и мертвец осыпался прахом. Ветер — первый ветер за весь день — подхватил серый пепел и унёс в темноту.       Тишина.       Гарри стоял, тяжело дыша. Револьвер в руке дрожал.       — Что это было? — спросил он.       Риддл опустил оружие.       — Один из Совета Семи. Или то, что от него осталось.       — Он говорил.       — Они все говорят. Или пытаются. — Риддл посмотрел на тёмные скалы. — Их здесь сотни. Те, кто пришёл убить магию и остался здесь навсегда. Они не знают, что мертвы. Они продолжают сторожить.       — Сторожить что?       — Вход. — Риддл кивнул вперёд, туда, где тьма сгущалась особенно плотно. — Мы близко. Гарри посмотрел на свою руку. Ожог пульсировал ровно, в такт сердцебиению.       — Я чувствую, — сказал он. — Здесь больно.       — Магия умирала здесь медленно. Её агония длилась годы. Земля пропитана ею, как кровью.       Риддл подошёл ближе. Остановился в футе от Гарри.       — Дай руку.       — Зачем?       — Дай.       Гарри медленно протянул левую руку. Риддл взял её — осторожно, почти бережно. Его пальцы были холодными, но прикосновение — нет.       Он провёл большим пальцем по краю ожога.       — Здесь магия ещё жива, — тихо сказал он. — Не вся ушла. Ты держишься за неё.       — Я ни за что не держусь.       — Держишься. — Риддл поднял глаза. — Иначе бы она ушла совсем.       Он не отпускал руку.       Гарри смотрел на их пальцы — обожжённые, израненные, сплетённые в полумраке. Ему нужно было отдёрнуть руку. Нужно было отойти. Вместо этого он стоял неподвижно.       — Зачем ты это делаешь? — спросил он.       — Что именно?       — Это. — Гарри кивнул на их руки. — Прикасаешься. Говоришь. Смотришь так, будто я имею значение.       Риддл помолчал.       — Потому что, — сказал он, — ты единственный, кто видел меня мёртвым. И единственный, кто не обрадовался.       Он отпустил руку и отошёл к своей лошади.       — Нужно двигаться дальше. Здесь опасно стоять на месте.       Гарри смотрел на свою ладонь. На месте, где только что были пальцы Риддла, кожа горела — не болью, другим, забытым теплом.       — Да, — сказал он. — Двигаться.       Они разбили лагерь в расщелине скалы, где ветер не доставал.       Костер разожгли без магии — сухие ветки, кресало, десять минут возни. Гарри сидел у огня, чистил револьвер. Риддл разворачивал карту — старую, пожелтевшую, с пометками на полях, сделанными его собственным почерком.       — Здесь, — он ткнул пальцем в точку у восточного края Долины. — Ритуал проводили здесь.       Гарри мельком взглянул.       — Там плато. Открытое пространство. Ни укрытий, ни воды.       — Значит, подойдём ночью.       — Призраки активнее ночью.       — Тогда на рассвете.       Гарри отложил револьвер.       — Ты слушаешь меня или просто говоришь вслух?       Риддл поднял голову.       — Я просчитываю варианты.       — Ты игнорируешь мои советы.       — Я их учитываю. Это не одно и то же.       Гарри покачал головой. Взял флягу, сделал глоток. Виски кончилось, осталась только тёплая вода.       — В Хогвартсе ты был таким же, — сказал он. — Всегда знал лучше. Всегда на шаг впереди. И всё равно проиграл.       — Я не проиграл. — Голос Риддла был ровным, но в глазах мелькнуло что-то тёмное. — Я отсрочил победу.       — Красивая формулировка для «меня убил семнадцатилетний мальчишка».       — Тебя это до сих пор забавляет?       Гарри посмотрел на него.       — Нет, — сказал он. — Не забавляет. Потому что я до сих пор не знаю, почему я выжил, а ты нет.       Риддл молчал.       — Пророчество, — продолжал Гарри. — Любовь матери. Палочка, которая тебя не слушалась. Я всю жизнь слышал эти объяснения. Но ни одно из них не объясняет главного.       — И что же главное?       — Почему я. Почему именно я. Из всех людей, которые тебя ненавидели, которые хотели твоей смерти — почему тебя убил именно тот, кто меньше всего этого хотел?       Тишина повисла между ними тяжёлая, как свинец.       Риддл смотрел на огонь.       — Ты думаешь, я знаю ответ? — сказал он наконец. — Думаешь, я провёл десять лет в албанском лесу, растворяясь в пустоте, и нашёл там просветление?       — Я думаю, ты всегда знал больше, чем говорил.       — Знал. — Риддл усмехнулся, без веселья. — Знал, что Дамблдор растил тебя на убой. Знал, что твоя кровь откроет мне путь к бессмертию. Знал, что ты умрёшь в семнадцать лет, и это будет самым милосердным исходом для всех. — Он повернул голову. — А ты не умер. Ты пришёл ко мне в Запретный лес, открыл руки и сказал: «Я готов». И это сломало всё, что я знал.       Гарри смотрел на него.       — Ты боялся смерти, — сказал он. — Я нет. В этом была разница.       — В этом была твоя сила. — Риддл снова отвернулся. — И моя слабость.       Костёр трещал, выбрасывая искры в чёрное небо.       — Я не хотел умирать, — тихо сказал Гарри. — Но я не мог позволить тебе убивать других. Это был единственный выбор, который у меня оставался.       — Знаю.       — И я бы сделал это снова.       — Знаю.       Гарри помолчал.       — Ты бы тоже не изменился, — сказал он. — Если бы выжил тогда — ты бы продолжал убивать. Продолжал бы искать бессмертие. Продолжал бы быть монстром.       Риддл не ответил.       — Но ты изменился, — добавил Гарри. — Не знаю когда. Не знаю как. Но ты уже не тот, кого я убил.       Риддл поднял голову.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что тот Волдеморт никогда бы не поехал в Долину Призраков с проводником, которому он не доверяет. И никогда бы не заплатил золотом вперёд. И никогда бы не сказал тому, кто его ненавидит: «Ты единственный, кто видел меня мёртвым и не обрадовался».       Риддл смотрел на него долгим, непроницаемым взглядом.       — Ты ошибаешься, — сказал он. — Я всё ещё монстр.       — Знаю.       — Я убью любого, кто встанет у меня на пути.       — Знаю.       — Я использую тебя, как использовал всех. И когда ты станешь мне не нужен — я выброшу тебя.       — Знаю.       Риддл замолчал.       — Тогда зачем ты здесь? — спросил он.       Гарри посмотрел на огонь.       — Потому что, — сказал он, — даже монстр заслуживает того, чтобы кто-то знал его настоящее имя.