Вторая ночь
13 февраля 2026 г., 02:21
Они не спали в ту ночь.
Сидели у костра — каждый на своей стороне, каждый в своих мыслях. Гарри чистил револьвер, хотя чистить было уже нечего. Риддл изучал карту, хотя каждый изгиб Долины знал наизусть.
Где-то за полночь ветер стих.
— Поттер, — сказал Риддл.
— М?
— У тебя ведь остался парселтанг?
Гарри замер.
— Откуда ты…
— Я следил за тобой. Я уже говорил.
Гарри сжал челюсть.
— Да. Остался.
— Хочу его услышать.
— Это не фокус, Риддл. Я не могу просто щёлкнуть пальцами и заговорить на парселтанге.
— Тогда как?
Гарри помолчал.
— Это как вспомнить сон. Или как пошевелить сломанным пальцем. Получается не всегда. И всегда больно.
Риддл смотрел на него.
— Сделай это, — сказал он. — Пожалуйста.
Гарри поднял голову. Риддл никогда не говорил «пожалуйста». Ни разу. За все годы, что Гарри его знал.
Он закрыл глаза.
Где-то в глубине черепа зашевелилось что-то древнее, змеиное. Язык сам собой коснулся нёба, издавая шипящий звук.
— Шшшаа...
Ветер дёрнулся. Где-то в скалах ответили — тихий, встревоженный свист.
— Кто здесь? — прошипел Гарри. — Кто говорит со мной?
Молчание. А потом — шорох.
Из-под камня выползла небольшая гремучая змея. Она подняла голову, раздвоенный язык пробовал воздух.
— Ты пахнешь кровью, — сказала она. — Кровью и грозой.
— Мне нужна дорога, — ответил Гарри. — Дорога к центру Долины.
— Туда никто не ходит. Там спят старые боги.
— Я пойду.
Змея помолчала.
— Там страшно, — сказала она. — Там больно.
— Знаю. Всё равно пойду.
— Тогда иди на запад, пока не увидишь мёртвое дерево. От него — прямо к скале, которая плачет. За скалой — вход.
— Спасибо.
— Не благодари, — змея развернулась, уползая под камень. — Ты всё равно не вернёшься.
Гарри открыл глаза.
Риддл смотрел на него.
— Что она сказала?
Гарри пересказал.
— Мёртвое дерево, — повторил Риддл. — Плачущая скала. Это совпадает с моими расчётами.
— Она сказала, что я не вернусь.
Риддл посмотрел на него.
— Змеи часто преувеличивают.
— А ты часто лжёшь.
Риддл не ответил.
Гарри откинулся на седло, глядя в звёздное небо.
— Если я не выйду, — сказал он, — похорони меня здесь. Не вези обратно в Каньон.
— Я не собираюсь тебя хоронить.
— А если придётся?
Риддл помолчал.
— Тогда я найду способ тебя вернуть.
Гарри усмехнулся.
— Ты ищешь способы воскрешать мёртвых? Это что-то новое.
— Это не воскрешение. — Риддл смотрел в огонь. — Это отказ принимать неизбежное. Ты должен понимать. Ты всю жизнь этим занимаешься.
Гарри повернул голову.
— Чем?
— Отказываешься принимать неизбежное. — Риддл поднял глаза. — Дамблдор должен был умереть от твоей руки. Ты отказался. Ты должен был умереть в Запретном лесу. Ты отказался. Ты должен был остаться с Уизли, завести детей, состариться и забыть, кем был. — Он помолчал. — Ты отказался.
Гарри смотрел на него.
— Ты наблюдал за мной, — сказал он. — Всё это время.
— Да.
— Зачем?
Риддл не ответил.
— Ты ненавидишь меня, — продолжал Гарри. — Я убил тебя. Я разрушил всё, что ты строил. Я забрал твоё бессмертие. И ты всё равно наблюдал.
— Да.
— Почему?
Риддл поднял на него глаза.
— Потому что, — сказал он, — ты единственный, кто не захотел меня спасать. Дамблдор хотел. Его дурацкая вера в искупление. Беллатриса хотела — одержимость, граничащая с безумием. Люциус хотел — он думал, что, прислуживая мне, откупится от своих страхов. А ты — ты просто хотел, чтобы я перестал убивать. Не простил. Не понял. Не принял. Просто остановил.
Гарри молчал.
— И в этом была правда, — сказал Риддл. — Ты единственный видел меня таким, какой я есть. И не отвернулся.
Он протянул руку — медленно, давая Гарри время отстраниться.
Но он не отстранился.
Пальцы Риддла коснулись его щетинистой щеки. Провели по скуле, остановились на шраме.
— Ты всё ещё носишь метку нашей связи, — тихо сказал он.
— Ты тоже.
Гарри смотрел в его глаза. В темноте они горели красным — не злым, усталым, почти человеческим.
— Риддл, — сказал он. — Том.
Риддл замер.
— Ты никогда не называл меня так.
— Ты никогда не позволял.
— Позволяю сейчас.
Гарри взял его руку в свою. Кожа к коже. Шрам к шраму.
— Завтра мы войдём в центр Долины, — сказал он. — Ты получишь то, зачем пришёл. Или умрёшь. Я хочу знать: если мы выживем — что дальше?
Риддл смотрел на их сплетённые пальцы.
— Я не думал так далеко.
— Подумай сейчас.
Тишина тянулась долго.
— Я не знаю, — сказал наконец Риддл. — Всю жизнь я знал, чего хочу. Власть. Бессмертие. Доказательство, что я лучше всех, кто смотрел на меня сверху вниз. А теперь — я не знаю.
— Ты боишься?
— Да. — Голос Риддла был едва слышен. — Впервые в жизни — да.
Гарри придвинулся ближе.
— Я тоже, — сказал он. — Но это не значит, что надо останавливаться.
Он поцеловал его.
Это не был нежный поцелуй. Не был прощающим или принимающим. Это был поцелуй двух людей, которые слишком долго смотрели друг на друга через прицел и наконец решили, что лучше смотреть в глаза.
Риддл ответил.
Жёстко, требовательно, прижимая Гарри к земле. Его пальцы запутались в грязных волосах, потянули, запрокидывая голову. Гарри выдохнул ему в рот — не имя, не проклятие, просто воздух.
— Я ненавижу тебя, — прошептал он.
— Знаю.
Револьверы отстегнули и отбросили в сторону. Плащ распахнулся, рубаха задралась, обнажая шрамы — старые и новые, свои и чужие. Риддл целовал их по очереди, медленно, почти благоговейно.
— Я должен был убить тебя в Запретном лесу, — сказал он. — Я должен был выпить твою кровь и остаться бессмертным.
— Ты опоздал.
— Да.
Гарри перевернул их, прижимая Риддла к жёсткой земле.
— Теперь ты умрёшь смертным, — сказал он. — Состаришься. Заболеешь. Исчезнешь.
— Знаю.
— И никто не запомнит твоё имя.
— Ты запомнишь.
Гарри замер.
— Ты хочешь, чтобы я помнил тебя?
Риддл смотрел на него снизу вверх — без защиты, без масок, без проклятой улыбки всезнающего лорда.
— Да, — сказал он. — Только ты.
Костёр догорел.
Ночь приняла их в себя — без свидетелей, без магии, без будущего. Только горячая кожа, сбитое дыхание и пальцы, вцепившиеся друг в друга, как в единственное, что осталось от мира, который они разрушили.
Гарри не знал, сколько времени прошло.
Он лежал на спине, глядя в звёздное небо. Риддл — рядом, его дыхание постепенно выравнивалось.
— Том, — сказал Гарри.
— М?
— Если мы выживем — я не останусь с тобой.
Молчание.
— Я знаю, — сказал Риддл.
— У меня нет дома. Нет семьи. Нет ничего, кроме револьвера и лошади. И я не хочу ничего другого.
— Я знаю.
— Но я не вернусь в Туманный Каньон. Не буду сидеть над похоронным бюро и ждать, пока меня кто-то наймёт.
— Куда ты пойдёшь?
Гарри помолчал.
— На запад. В Калифорнию. Говорят, там океан.
— Я никогда не видел океана.
— Я тоже.
Риддл повернул голову.
— Возьми меня с собой, — сказал он.
Гарри посмотрел на него.
— Ты серьёзно?
— Нет. — Риддл усмехнулся, криво. — Я не умею быть серьёзным. Я умею только хотеть.
— Чего ты хочешь сейчас?
Риддл протянул руку, коснулся его лица — кончиками пальцев, как слепой, изучающий незнакомый предмет.
— Я хочу увидеть океан, — сказал он. — Хочу понять, почему вода бесконечна и почему люди не боятся в ней утонуть. Я хочу попробовать устриц и вино, которое хранят на дне моря. Я хочу — однажды, не сейчас — умереть не от чужого проклятия, а от того, что сердце устало биться.
Он замолчал.
— И я хочу, чтобы в этот момент ты был рядом.
Гарри смотрел на него долго, очень долго.
— Ты просишь слишком многого, — сказал он.
— Я всегда прошу слишком многого.
— И никогда не получаешь.
— Кроме одного раза.
Гарри не ответил.
Он закрыл глаза.
И когда Риддл снова коснулся его — не потребовал, не взял, просто прижался щекой к плечу — Гарри не отодвинулся. Утро пришло серое, безветренное.
Гарри проснулся первым. Риддл спал — по-настоящему спал, лицо расслабленное, веки спокойные. Без масок, без контроля, без вечной готовности к атаке.
Он выглядел почти молодым.
Гарри смотрел на него минуту, другую. Потом осторожно высвободился, поднялся, подошёл к лошадям.
Букля ткнулась носом в плечо.
— Я знаю, — тихо сказал Гарри. — Я тоже не понимаю.
Он достал из сумки вчерашние лепёшки, разломил, половину отдал лошадям. Сам жевать не мог — во рту пересохло, в голове гудело.
— Ты плохо спишь.
Гарри обернулся. Риддл стоял в двух шагах — уже одетый, револьвер на бедре, лицо непроницаемое.
— Я всегда плохо сплю.
— Вчера спал.
— Вчера был тяжёлый день.
Риддл подошёл ближе. Остановился в футе, не касаясь.
— О чём ты думаешь?
Гарри помолчал.
— О том, что сегодня мы, возможно, умрём.
— И?
— И что я не жалею. Ни о вчерашнем. Ни о том, что поехал с тобой. Ни о том, что не убил тебя, когда была возможность.
Риддл смотрел на него.
— Ты изменился, — сказал он.
— Ты тоже.
— Я не об этом. — Риддл наклонил голову. — Раньше ты бы сказал, что жалеешь. Что чувствуешь вину. Что пытаешься искупить.
— Раньше я был другим.
— А теперь?
Гарри посмотрел на свои руки.
— Теперь я просто хочу, чтобы это кончилось. Не жизнь — это. Ожидание. Бесконечное застывание между прошлым и будущим. — Он поднял глаза. — Я устал, Том. Не от тебя. От себя.
Риддл кивнул — медленно, словно принимая что-то.
— Тогда пойдём, — сказал он. — Закончим это.
Он протянул руку.
Гарри взял её.
