Страстный Хогвартс

Пергаменты разбросаны по столу в каком-то хаотичном порядке, чернила подсохли на краях записей, а учебник по зельеварению открыт на середине, где закладки торчат сразу в нескольких местах. Эймей сначала держалась, честно пыталась читать, даже что-то конспектировала, но теперь всё это превратилось в механическое перелистывание страниц без особого смысла. Чжунхон, в отличие от неё, выглядит невозмутимо: сидит ровно, локтем опирается о стол, и спокойно ведёт пальцем по строчкам, иногда останавливаясь, чтобы что-то подчеркнуть или поправить в её записях, не спрашивая разрешения. Он уже давно привык, что она учится рядом с ним скорее из принципа, чем из настоящего желания, но сегодня она отвлекается чаще обычного, и это начинает бросаться в глаза. — Ты опять пропустила половину, — спокойно говорит он, даже не поднимая взгляда. — Не пропустила, — автоматически отвечает девушка, хмыкая. — Тогда скажи, что это, — он постукивает пальцем по строке. Эймей наклоняется ближе, щурится, будто видит текст впервые, и тянет время, надеясь, что он пепередумает. Но, к её сожалению, Чжунхон не передумывает. — Это… — она запинается, — зелье… какое-то. Он поднимает на неё суровый взгляд, хмуря брови. — Очень информативно, Мей, — он закатывает глаза на что девушка фыркает, откидываясь на спинку стула. — Я устала. — Ты начала двадцать минут назад. — Это были очень тяжёлые двадцать минут. Он тихонько хмыкает, но всё же переворачивает страницу, решая сменить тактику. — Ладно. Тогда слушай. Она сразу настораживается. — Знаешь, это звучит ещё хуже… — Амортенция, — спокойно продолжает он, игнорируя её комментарий. — Самое сильное любовное зелье из известных. Эймей морщится. — Мне уже не нравится. — Оно не создаёт настоящую любовь, — добавляет он, скользя взглядом по тексту. — Только усиливает влечение и одержимость. Чем больше доза, тем сильнее эффект. Она чуть выпрямляется, словно натянутая струна, вдруг бросая заинтресованный взгляд в сторону друга, что сосредоточенно читал раздел любовных зелий. — То есть человек просто… влюбляется в того, кто сварил это зелье и опоил его им? — Нет, — он качает головой. — Это не влюблённость. Это зависимость. Человек теряет способность трезво оценивать, на чём основаны его чувства. Эймей молчит пару секунд, переваривая услышанное. — И как это выглядит? Чжунхон лишь пожимает плечами. — По-разному. Кто-то становится навязчивым, кто-то — слишком покладистым. Всё зависит от характера человека. — Звучит ужасно, — она посмеивается, представляя себе эту катастрофу, что кто-то перестаёт здраво мыслить и следует за тобой по пятам, как одержимый. — Так и есть. Он переворачивает страницу, продолжая: — Обычно к этому прибегают от отчаяния, — добавляет он. — Когда нет других вариантов. Эймей чуть наклоняет голову, переводя задумчивый взгляд на книгу. — Как в той истории с… Как её там звали? Я забыла. — Меропа Маркс. Она напоила Тома Реддла старшего, чтобы удержать его рядом. — И это сработало? — Временно, — он снова пожимает плечами, а Эймей морщится. — А потом? — Потом действие зелья ослабло, — отвечает он. — И Том ушёл от неё, когда понял, что был под воздействием любовного зелья. — Романтично, — саркастично бубнит в ответ девушка, вздрагивая всем телом. — Реалистично, Мей, — серьёзно проговаривает Чжунхон, отрываясь от чтения, и бросая на подругу острый взгляд. — Нельзя кого-то заставить полюбить тебя с помощью дурацкого зелья. Она на секунду замолкает, глядя в книгу, но явно уже не читая. Потом вдруг выпаливает: — А что будет, если… ну, напоить кого-то? Чжунхон отвечает не сразу. Он поднимает на неё взгляд, задерживает его на секунду дольше, чем стоило бы, будто пытается понять, откуда вообще взялся этот вопрос в её голове, а потом всё же отвечает: — Будет так, как я сказал. Человек будет считать, что влюблён. Но это не будет иметь к реальности никакого отношения. — То есть… это будут совсем фальшивые чувства? — Именно, Мей. Она медленно кивает и снова смотрит в книгу, пристально рассматривая рисунок, а под ним рецепт самого зелья. — А если… — она запинается, — если человек и так… ну… что-то чувствует? Чжунхон слегка хмурится. — В каком смысле? — Ну, допустим, — она пожимает плечами, стараясь говорить максимально небрежно, — ему кто-то нравится. И его напоили этим зельем. Он на секунду задумывается. — Тогда эффект усилится, — говорит он. — То, что было слабым или неуверенным, станет… навязчивым. Человек перестанет сомневаться. Эймей поднимает на него сияющий взгляд. — То есть он станет увереннее? — Скорее всего. — Даже если раньше не был таким? — Да, Мей, — парень устало потирает виски, закатывая глаза к потолку. Иногда его по-настоящему поражало это жгучее любопытство Эймей к вещам, от которых большинство предпочитало держаться подальше. Амортенция, гиппогрифы, запрещённые разделы библиотеки, где пыль была толще, чем сами знания, и даже уроки гадания с профессоркой Трелони, которые он сам считал откровенным шарлатанством и бесполезной тратой времени. Она не просто слушала — она вгрызалась в тему, задавала самые нелепые, абсурдные и до невозможности странные вопросы, которые все обычно либо игнорировали, либо обрывали на середине, и при этом смотрела так, будто ей действительно важно докопаться до сути. Чжунхон не раз ловил себя на том, что в этой её сосредоточенности было что-то… неправильное и навязчивое для обычного девчачьего интереса. Её тянуло к тому, что было на грани или за ней. Она могла с тем же спокойным выражением лица обсуждать поведение гиппогрифов и через пять минут уже спрашивать о свойствах зелий, которые в учебниках помечены как «нежелательные к практическому применению». Однажды он застал её за книгой о троллях, где подробно разбирались не только их повадки, но и способы взаимодействия с ними, и тогда это показалось ему странным — не пугающим, но настораживающим. Не потому что она хотела сделать что-то плохое, а потому что ей было просто интересно, как это работает, без оглядки на то, стоит ли вообще в это лезть. Интерес к тёмной магии у неё был такой же — не фанатичный, не опасный в прямом смысле, но какой-то уж слишком спокойный для нормальной реакции. Она не восторгалась, не романтизировала, а именно изучала, как будто это ещё один раздел, который нужно понять и разложить по полочкам. И, пожалуй, именно это пугало сильнее всего, потому что в ней не было того естественного стопа, который срабатывает у большинства на жуткие истории про магические войны, которые были в прошлом, и всех тёмных колдунов за всю историю существования мира. Она могла спросить «почему это запрещено?» не с возмущением, а с искренним желанием разобраться, и, получив ответ, не остановиться, а задать следующий вопрос. Чжунхон не раз говорил ей, что это плохая привычка — лезть туда, откуда можно не вылезти обратно, но она только пожимала плечами, будто ей всё равно на его предупреждения. И в такие моменты он ловил себя на странной мысли: дело даже не в том, что её тянет к опасному. Дело в том, что она не видит в этом опасности так, как её видят остальные. И это заставляло его следить за ней ещё больше, потому что искренне переживал, что Эймей может натворить разного рода делов только из-за своего интереса, который не в состоянии держать под контролем. Эймей смотрит куда-то мимо него, и в этот раз он уже не сомневается, о чём она размышляет. Не трудно было догадаться к чему все эти вопросы, если ты знаешь о том, что твоя горячо любимая подруга влюблена в главного плейбоя всея Хогвартса — великолепного мерзавца с факультета Слизерин Мун Чонопа. Естественно это только по мнению самого Чхве Чжунхона, потому что Эймей всегда твердит ему, что чувства к Мун Чонопу — лучшее, что происходило с ней за последние несколько лет в этой школе, с чем он, естественно, не был согласен, но перечить ей — себе дороже, конечно же… — О чём думаешь? — спокойно спрашивает он. Она вздрагивает, словно её поймали за чем-то до нельзя неприличным. Она прокашливается и, стараясь придать голосу равнодушие, произносит: — Ни о чём. — Не лги мне, Мей, — сквозь зубы цедит парень, стараясь контролировать свой тон голоса. Она криво усмехается. — Честное слово, — отвечает она, не глядя на него. Эймей медленно проводит пальцем по краю страницы, будто обдумывает что-то, и в какой-то момент тихо выдыхает: — Просто… интересно. Ведь если чувства можно усилить — значит, их можно и проверить. Она замолкает, потому что мысли уже ускользают куда-то в сторону, туда, где за столом в нескольких рядах от них сидит Чоноп, лениво откинувшись на спинку стула, будто всё происходящее его касается лишь формально. Он не выглядит тем, кто переживает из-за экзаменов, не листает конспекты, не сверяется с учебником, и от этого только сильнее бросается в глаза, потому что кажется, будто он всё знает, хотя на деле ему просто плевать на учёбу. Эймей ловит себя на том, что снова смотрит на него неприлично долго, и не может сразу отвести взгляд, потому что в нём есть что-то цепляющее, что-то, от чего сложно оторваться. Она уже давно поняла, что это глупо, что такие, как он, не замечают таких, как она. А если и замечают, то мимоходом, но всё равно каждый раз ведётся на это ощущение, словно он сейчас посмотрит на неё в ответ. Он красивый — не аккуратной, правильной красотой, а живой, немного небрежной, от которой только сильнее тянет смотреть. Когда он улыбается, это не выглядит показательно, как у тех, кто привык нравиться, — просто уголок губ слегка поднимается, и этого достаточно, чтобы заполучить любую девушку. Ему не составляет труда, чтобы подцепить какую-то красотку курсом младше или старше, потому что он действительно был притягательным, словно магнит, и до безумия красивым, как Аполлон. Эймей замечала это много раз, замечала, как девушки рядом с ним начинают смущаться, громче смеяться, наклоняться всё ближе, и как он не отталкивает, а просто позволяет этому происходить, будто это естественный порядок вещей. И это раздражает сильнее, чем должно, потому что она сама ловит себя на том, что ждёт — взгляда, слова, хоть какого-то намёка, который можно было бы за что-то принять. Она резко отводит взгляд, утыкается в учебник, но буквы расплываются, потому что мысли уже не здесь, а где-то рядом с ним, в этих коротких пересечениях взглядов, в случайных моментах, когда он оказывается слишком близко. Иногда это накатывает внезапно, без предупреждения, тёплым, тяжёлым ощущением внизу живота, от которого становится неловко даже перед самой собой, и она делает вид, что это ничего не значит, что это случайно, что можно просто игнорировать. Но игнорировать становится всё сложнее, особенно когда он рядом, когда она слышит его голос, видит, как он наклоняется к кому-то, говорит вполголоса, и от этого внутри всё неприятно сжимается, а мысли начинают путаться. Эймей медленно выдыхает, сильнее сжимая пальцы на краю страницы, и в этот момент в голове всплывает разговор с Чжунхоном. Если чувства можно усилить, если можно убрать сомнения, если можно сделать так, чтобы человек не колебался, не сомневался, не отступал… мысль застревает где-то на середине, потому что дальше идти уже неприятно. А если их нет? Если там вообще ничего нет, и всё это — только её собственная фантазия, которую она упорно не хочет отпускать? В груди неприятно тянет от этого, и именно это ощущение оказывается самым болезненным. Она на секунду прикрывает глаза, будто пытается отогнать эту мысль, но она уже зацепилась слишком крепко. И в этот момент впервые появляется другое, более опасное предположение, от которого она сама же морщится, но не может до конца от него отказаться. А что, если проверить? Хотя бы один раз, просто чтобы перестать гадать, перестать придумывать то, чего, возможно, нет. Чтобы точно знать. Но для этого ей, естественно, сначала нужно избавиться от контроля лучшего друга, что всё ещё сидит рядом, снова погрузившись в учёбу, а потом можно и подумать над тем, как же провернуть маленькую и весьма опасную миссию по проверке чувств главного плейбоя школы. А ещё ей, конче как нужно научиться целоваться!

***

Вернувшись после изнурительной подготовки к экзаменам обратно в гостиную Пуффендуя, Эймей сначала долго молчит. Сидит напротив Чжунхона, уткнувшись взглядом в стол, водит пальцем по краю чашки, будто ей жизненно важно сейчас сосредоточиться именно на этом, а не на том, что она собирается сказать. Чжунхон не торопит, хотя уже чувствует, что разговор будет странным — уж очень она не похожа на себя после их разговора в Большом Зале: слишком собранная и одновременно потерянная. Обычно она бы уже за это время выдала три шутки, закатила глаза и сказала всё напрямую, но сейчас только кусает губу и раз за разом тяжело вздыхает. — Я сейчас кое-что скажу, но обещай не смеяться! — наконец говорит она, не поднимая глаз. Он хмыкает. — Уже звучит как причина посмеяться. Она сразу вскидывает голову. — Я серьёзно! И вот тут он затыкается. А всё потому, что она правда серьёзно. Без привычной лёгкости, без подколов, без этой своей манеры постоянно шутить. Просто смотрит на него прямо, и в этом взгляде уж слишком много напряжения для обычного разговора. Чжунхон чуть выпрямляется, отставляет чашку в сторону и кивает, давая понять, что слушает. Пауза снова затягивается. — Ты же… — она запинается, морщится, как будто самой не нравится, как это звучит, — ты же целовался? Он ошарашенно моргает, не зная, что вообще сказать. — Эймей… — Просто ответь! — Конечно я целовался. Она коротко кивает, будто подтверждает что-то для себя, и на секунду снова утыкается взглядом в стол. Чжунхон уже чувствует, что разговор уходит в сторону, которая ему точно не понравится, но пока не понимает, куда именно. — А… — она снова делает паузу, — это сложно? Он приподнимает бровь. — Целоваться? — Да. — Нет, — быстро отвечает Чжунхон, всё ещё не понимая, куда клонит подруга. Она тихо выдыхает, проводит ладонью по волосам, явно собираясь с мыслями, и в какой-то момент просто выпаливает, не глядя на него: — Научи меня! Повисает неловкая тишина. Чжунхон сначала даже не реагирует, не сразу понимая, что именно услышал, и правильно ли вообще расслышал. Он смотрит на неё, ожидая, что она сейчас рассмеётся, скажет «шучу» или хотя бы закатит глаза, но она не делает ничего из этого. Просто сидит, сжав губы, и теперь уже не прячет решительный взгляд. — Ты сейчас… — он медленно наклоняет голову, — серьёзно? — Ага. — Ты понимаешь, что говоришь? — Более чем. Он коротко смеётся, откидывается на спинку стула и проводит рукой по лицу, пытаясь это как-то уложить и переварить в своей голове. — Мей, это не так работает… — А как тогда? — резко отвечает она, и в голосе наконец появляется знакомая упрямость. — Мне что, идти и учиться на ком попало? Он открывает рот, но не находит, что ответить, и тут же закрывает его обратно, потому что логика в её словах всё же есть. Стоило ему только представить, что его лучшая подруга просит какого-то парня научить её целоваться, как по спине пробегает табун неприятных мурашек. Ну нет, такого он точно не допустит! — Ты понимаешь, зачем тебе это? — тихо говорит он. Она напрягается, складывая руки на груди, не желая, чтобы друг дальше задал вопрос о том, всё же зачем ей это нужно, потому что Чхве Чжунхон терпеть не может Мун Чонопа, который ей нравится. — Понимаю. — Это из-за него? Снова повисает пауза, и Эймей отводит взгляд в сторону, густо краснея. Чжунхон сжимает челюсть и ладони в кулаки. Имя можно не произносить — оно и так ему известно. Он уже жалеет, что спросил, потому что ответ очевиден, и от этого внутри появляется странное, неприятное ощущение, которое он не спешит приструнить. — С тобой хотя бы не страшно, — добавляет она уже тише. Он снова смотрит на неё. Долго и внимательно. Так, будто впервые видит и не понимает, кто перед ним сидит: его Эймей или же чужая девушка, потому что его Эймей раньше бы никогда не пришла к нему с такими просьбами. — Ну так что? — она заламывает пальцы, волнительно мотыляя ногой из стороны в сторону. В этой фразе нет флирта, нет намёка, нет ничего, кроме доверия, к которому он привык. Только сейчас это доверие звучит иначе. И это сбивает с толку сильнее, чем сама просьба. — Это плохая идея, — говорит он наконец. — Знаю. — Тогда зачем? Чтобы не опозориться перед Чонопом, да? — Заткнись, — шипит она, но в её голосе нет злобы, только смущение. Она отворачивается в другую сторону, но чувствует, как его взгляд обжигает её кожу. — Я просто… хочу понять, как это. Просто интересно! Он слабо усмехается, ведь сейчас узнаёт свою Эймей, которой всегда было всё интересно. И если раньше он её поддерживал во всех безумных идеях, то сейчас просьба казалась такой абсурдной и неправильной, что Чжунхон не знал, как ему реагировать на всё это. Но всё же он понимает, что если она попросит его снова, то он, скорее всего, согласится. Чжунхон продолжает молчать, потому что хорошо понимает, к чему это ведёт, и именно поэтому не спешит. Он откидывается на спинку стула, скользит взглядом по её лицу, будто пытается найти хоть малейший намёк на сомнение, за который можно зацепиться и закончить этот разговор, но не находит. Эймей сидит напротив, напряжённая и собранная, и впервые за всё время он не видит в ней той лёгкости к которой привык. — Ладно, — говорит он наконец. Она моргает. — Ладно? — Один раз, — уточняет он, чуть наклоняясь вперёд. — И ты не ищешь другого для этого. Она энергично кивает в знак согласия и расплывается в широкой улыбке, что тут же настораживает парня. Ведь он уже понимает, что «одним разом» это не закончится. Они не двигаются сразу: оба ждут, что кто-то передумает, что кто-то сейчас отступит, переведёт всё в шутку, но никто этого не делает. В комнате становится слишком тихо: только слышно, как кто-то кричит за окном, как скрипит где-то дверь, и на этом фоне их молчание начинает ощущаться как нечто странное. — Ну? — тихо говорит она, и в голосе снова появляется нервная резкость. — Ты же сам согласился! Он выдыхает, плотно сжимая зубы. — Подойди, — его голос низкий, слегка хрипловатый от усталости, но в нём по-прежнему слышится та лёгкая насмешка, которая всегда выводит Эймей из равновесия. Он потягивается, и футболка, которая находится под мантией, задирается, обнажая плоский живот с едва заметными кубиками пресса. — Запомни одну вещь: губы с губами, язык — по ситуации. Ничего сложного. Эймей на секунду замирает, а потом встаёт. Неуверенно двигается в его сторону, будто до конца не верит, что действительно это делает, обходит стол и останавливается рядом. Чжунхон поднимает взгляд, и на секунду всё снова стопорится, потому что теперь он ясно осознаёт то, что они собираются сделать. То, как она стоит, как смотрит на него, как нервно сжимает пальцы. Это уже не привычная Эймей, с которой можно спорить, смеяться и толкаться плечами. Это девушка, которая ждёт, что он сейчас сделает первый шаг. И это неожиданно сбивает. Он столько раз целовался с другими девчонками, и прекрасно знает, что ас в этом. Он знает, что в поцелуях нет ничего такого, что можно целоваться и без каких-либо чувств, но как правильно сделать это с Эймей он не имеет ни малейшего понятия. Она ведь… его лучшая подруга с самого детства! Они поступили в Хогвартс пять лет назад, да ещё и попали на один факультет, всегда были не разлей вода, таскались друг за другом, что забавляло весь Хогвартс и из-за чего над ними постоянно подшучивали другие, мол, жених и невеста! Чжунхон понимал, что это лишь глупые подколы и шутки, и никогда даже не смел рассматривать Эймей в таком плане. Никогда даже не думал о том, чтобы поцеловать её! А теперь она сама приходит к нему и просит научить? Как, чёрт возьми, ему потом смотреть ей в глаза-то?! — Ты сейчас передумаешь, да? — тихо бросает она, явно пытаясь скрыть напряжение. Он чуть щурится. — Не провоцируй. — Тогда делай это уже! Наплевав на всё, он резко, без лишних слов, поднимается, сокращает оставшееся расстояние и останавливается прямо перед ней. Эймей невольно делает короткий вдох, но не отступает, только поднимает голову, и в её глазах на секунду мелькает растерянность. Он поднимает руку и на короткое мгновение зависает, не зная, куда её деть, а потом осторожно касается её подбородка, чуть поворачивая лицо. И это уже настолько близко, что он чувствует её дыхание, видит, как она замирает, как сжимает губы, будто готовится к чему-то, чего до конца не понимает. — Расслабься, — тихо бормочет парень, стараясь совладать с расбушевавшимся волнением внутри себя. — Легко сказать, — выдыхает она медленно, смотря прямиком в глаза напротив. В глаза лучшего друга, которого прямо сейчас собирается поцеловать! Боже мой, что же она творит-то?! Чжунхон усмехается и в следующий момент наклоняется. Первое касание получается неловким и осторожным, ведь он даёт ей время отстраниться, передумать, но Эймей не отстраняется. Замирает, да, на секунду, даже дышать перестаёт, но остаётся на месте, и тогда он чуть сильнее прижимается, делая поцелуй более уверенным и глубоким. И вот тут всё начинает идти не так. Потому что это не похоже на «объяснение» или «обучение». Чжунхон вдруг ловит себя на том, что следит не за тем, как правильно, а за тем, как она реагирует. Как её пальцы непроизвольно сжимаются на рукаве его мантии, как она сначала не отвечает, а потом, чуть неуверенно, всё же повторяет движение. Он отстраняется первым, и достаточно быстро, чтобы вернуть себе хоть какой-то контроль. Эймей остаётся стоять так же близко, глаза слегка расфокусированы, дыхание сбилось, и она явно не сразу понимает, что всё закончилось. Потом моргает, проводит языком по губам, проверяя ощущение, и поднимает на него взгляд. — Это… — она запинается, — всё? Он коротко усмехается, смотря на неё, благодаря своему огромному росту, сверху вниз. — А ты чего ожидала? Она хмурится, не веря, что все хвалебные слова подружек про поцелуи оказались ничем иным, как пустым звуком и… сплошным разочарованием. — Не знаю… И вот теперь уже она делает шаг ближе, совсем небольшой, и незаметный со стороны, но этого оказывается достаточно, чтобы расстояние между ними сократилось до той опасной границы, что она почувствовала тепло его тела. Его запах теперь не просто витает в воздухе — он обволакивает её, тяжёлый и опьяняющий. — Ещё раз, — тихо говорит она, кладя свою ладошку на его щеку. И в этот момент Чжунхон окончательно понимает, что зря согласился, потому что отказывать уже вовсе и не хочется. — Ладно, — говорит он тихо, почти шёпотом. — Если ты так хочешь узнать… я покажу тебе, что такое настоящий поцелуй. Её сердце сжимается, а потом начинает колотиться так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Она поднимает глаза и встречается с его взглядом. В них нет насмешки — только что-то тёмное, горячее, чего она никогда раньше не видела в его глазах. — Только расслабься, — шепчет он. — Губы не должны быть сжаты. Они должны быть… мягкими. Она пытается кивнуть, но тело не слушается. Вместо этого она слегка разжимает губы, и это, кажется, становится сигналом. Чжунхон снова прикасается к ней, на этот раз увереннее. Его губы давят чуть сильнее, и Эймей чувствует, как её тело реагирует — не только сердце, которое колотится как бешеное, но и что-то глубже, ниже, между ног. Она никогда не думала, что поцелуй может вызвать такую реакцию. Его рука скользит по её щеке, большой палец гладит скулу, а остальные пальцы зарываются в её волосах, слегка оттягивая их. Эймей тихонько вздыхает сквозь поцелуй, и это, кажется, разжигает внутри парня нечто большее. Поцелуй становится глубже и настойчивее. Его язык касается её нижней губы, просит разрешения, и она, не думая, позволяет его языку скользнуть внутрь. Когда их языки встречаются, Эймей чувствует, как по её позвоночнику пробегает электрический разряд. Это неудобно — она не знает, что делать, как правильно двигаться, но Чжунхон ведёт: его язык медленно скользит вдоль её, стараясь сбалансировать ритм. Она слепо следует за ним, её руки поднимаются и цепляются за его плечи, пальцы впиваются в ткань мантии. Чжунхон издаёт низкий, удовлетворённый рык, после чего его руки спускаются ниже. Одна обхватывает её талию, притягивая её ближе, а другая скользит по её спине, пальцами вырисовывая круги. Его прикосновения обжигают даже через ткань, и Эймей чувствует, как её кожа горит там, где он её касается. Она должна остановиться. Должна сказать, что этого достаточно. Но вместо этого её руки сами собой обхватывают его шею, и она тянет его ещё ближе, из-за чего её поцелуй становится жадным, неловким, но полным отчаянного желания. Она слышит, как он смеётся — тихий, хриплый звук, полный триумфа, — и это только сильнее возбуждает её. Господи помилуй, что же она творит?! Внезапно его руки крепко подхватывают её за бёдра, и он приподнимает её, словно она ничего не весит. Эймей пищит от неожиданности, но её протест тонет в очередном поцелуе. Он поворачивается и прижимает её к краю стола, который стоит у стены. Она чувствует, как холодная поверхность дерева давит на её бёдра, и инстинктивно обхватывает его ногами, притягивая ближе. Их тела теперь плотно прижаты друг к другу, и она чувствует, как что-то твёрдое и горячее упирается ей в живот. Поцелуй становится всё грубее и влажнее. Его зубы захватывают её нижнюю губу, слегка прикусывают, а затем его язык снова проникает в её рот, вылизывая его так глубоко и требовательно. Не сдержавшись, Мей стонет, её пальцы сжимают его волосы, и она уже не знает, где заканчивается она и начинается он. Его рука скользит вниз под юбку, обхватывает её бедро, а затем проникает между ног, надавливая прямо на промежность. Девушка испуганно вздрагивает: никто и никогда не касался её там. Она должна сказать ему остановиться! Должна… Но вместо этого она изгибается навстречу его руке, её бёдра непроизвольно поднимаются, ища больше давления. Оторвавшись от её губ, парень усмехается, смотря на то, как трепещут её веки, пока он пальцами массирует клитор через тонкую ткань. — Ты вся мокрая, — хрипло шепчет он, оставляя мокрый поцелуй на её шее. Его пальцы давят сильнее, рисуя медленные круги прямо над её клитором, и она чувствует, как её трусики становятся ещё влажнее. — Ты действительно так возбудилась от поцелуя, Мей? Что же будет, если трахнуть тебя? Она замирает. Его ладонь плотно прижата к её промежности, и она чувствует, как от неё исходит жар, проникая через ткань. Образ, который он рисует своими словами, вспыхивает перед её внутренним взором с пугающей яркостью: его сильные пальцы, входящие в неё, туда, где пока никто не был. Секс. Слово, всегда казавшееся ей чем-то далёким и грязным из фильмов, теперь обретают реальную, физическую форму. — Если я достану свой член и просто войду в тебя прямо здесь, на этом столе? — монотонно продолжает он шептать ей на ухо. — Ты бы смогла остановить меня? Мир вокруг сужается до точки. Реальность возвращается к ней резким, обжигающим ударом. Она осознаёт, в какой позе находится: раскинув ноги, обвив ими его талию, прижавшись к его твёрдому прессу, с его рукой между своих бёдер. Это больше не урок. Это не просто поцелуй, который она себе представляла в голове, когда просила научить её. Теперь это опасная грань, за которой заканчивается их дружба и начинается что-то необратимое, пугающее и дико возбуждающее. Её глаза расширяются от ужаса и внезапного прозрения. Она таращится на него, словно видит его впервые. Это ведь Чжунхон! Её лучший друг, в конце-то концов! Тот парень, с которым она делилась едой и на которого однажды случайно натравила садового гнома! А сейчас он смотрит на неё так, будто хочет поиметь прямиком на этом столе. — Нет! — выдыхает она, и голос срывается на крик. Паника накрывает её ледяной волной, сметая остатки возбуждения, хотя между ног всё ещё пульсирует и ноет. Резким движением она упирается ладонями ему в грудь. Чжунхон, не ожидая такого отпора, слегка подаётся назад, и его рука соскальзывает с её промежности. Эймей соскакивает со стола. Ноги её подгибаются, и она едва не падает, но цепляется за край деревянной поверхности. В ушах гудит, а сердце колотится так сильно, что, кажется, готово выскочить из груди. — Всё! — выкрикивает она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, однако он всё же дрожит. — На этом всё! Я… я всё поняла! Она делает шаг назад, увеличивая дистанцию между ними. Чжунхон стоит, тяжело дыша, его мантия слегка помялась и спала с левого плеча, а в глазах читалась смесь недоумения и неугасшего желания. Он протягивает к ней руки, словно хочет обнять, но она отсекает их одним лишь жестом. — Теперь я знаю, как целоваться! — тараторит она, слова вылетают из неё одно за другим, сбивчивые и сумбурные. — Спасибо за урок, Чжунхон. Правда, это было… это было очень поучительно! Но мне больше не нужна помощь! Она чувствует, как краска заливает её щёки, а потом отливает, оставляя кожу бледной. Ей страшно оставаться здесь с ним, в этой пропитанной его запахом и сексуальным напряжением гостиной Пуффендуя. Ей страшно от того, что она чуть не позволила сделать. И ещё страшнее от того, что часть неё, та тёмная, влажная часть между ног, протестует против её решения убежать. — Я… мне надо подготовиться к завтрашнему экзамену, — лжёт она, пятясь к лестнице. — Да, к экзамену. Завтра же экзамен по зельям, а я в них плохо разбираюсь! Она не ждёт ответа. Поворачивается на каблуках и бросается к лестнице. Каждый шаг отдаётся эхом в её голове. Она слышит, как за её спиной Чжунхон делает шаг вперёд, но не останавливается. Мей летит вверх по ступеням, чуть не споткнувшись на одной из них. Лестница кажется чертовски бесконечной. Её дыхание сбивается в короткие, свистящие выдохи. Комната, её убежище, вот-вот должна появиться перед глазами. Она врывается внутрь и с грохотом захлопывает дверь, дрожащими руками поворачивая ключ в замке. Только когда щёлкает замок, Мей прислоняется спиной к холодной поверхности двери и медленно сползает вниз, оказываясь на полу. В комнате тихо, только слышно её собственное прерывистое дыхание и стук сердца — громкий, яростный, как барабанная дробь. Она закрывает лицо руками, тяжело вздыхая. Мерлинова борода, что она только что наделала?