Ангельское

Нет, Робин, конечно, уверена в себе, своих знаниях и способностях, но экзамен — слишком страшное дело. Маленький наушник в ухе, волосы аккуратно уложены, ничего не видно. Она старается написать всё сама, но на сложных вопросах покашливаниями и стучанием ногтем по серёжке передаёт брату вопросы. Конечно же, по ту сторону связи Сандэй. Кто ещё, как не родной брат и вообще самый близкий человек во всём мире, мог бы помочь ей сегодня? Взяв отгул на работе специально ради неё, он встаёт пораньше, готовит завтрак, сам подвозит сестру на учёбу, а после усаживается дома, обложившись шпаргалками и конспектами, чтобы в нужный момент подсказывать Робин. Приходится тщательно прислушиваться к звукам, которые она издаёт, пытаться различать, это знак ему или просто шум. Тяжело, и Сандэй, кажется, волнуется сильнее сестры, но когда она сообщает, что всё дописано, он выдыхает и откидывается на спинку кресла. — Ты умница, — нежно говорит он в микрофон, улыбаясь и прикрывая глаза. — Не спеши сдавать, проверь всё ещё раз для своего спокойствия, времени ещё много. Тело немного подрагивает, скидывая скопившееся напряжение, и Сандэй с удивлением ощущает лёгкое возбуждение. Есть, наверное, что-то в том, что сестра сейчас на очень важном экзамене, и он единственный, кто может ей помочь. И она даже не может особо ему ответить. Он несколько секунд борется с возникшим желанием. Убьёт ли его Робин, когда вернётся? Слишком ли это всё? — Знаешь… — неуверенно и тихо начинает он в микрофон, ничего не слыша в наушниках, кроме далёкого шороха. — Не хотел говорить утром, чтобы тебя не отвлекать, но… ты сегодня дико сексуальная, — Сандэй прикусывает губу и бегает глазами, будто может сейчас как-то увидеть реакцию Робин на его слова. Она и правда с самого утра успевает закружить ему голову, спасает только выработанная собранность. Коротковатая юбка карандаш, так красиво сидящая на бёдрах Робин. Глядя на неё, Сандэй не способен думать о чём-то приличном. Хочется только задрать её, порвать тонкие капронки и взять сестру. — Я надеюсь, ты наденешь как-нибудь эту юбку, чтобы поиграть со мной, — шепчет он, прикрывая глаза и восстанавливая в памяти заводящую картинку. В наушнике слышится тихий выдох Робин. — И я… знаю, что ты в белье, Робин, но… — почему так смущает произносить всё это вслух? Лицо Сандэя буквально горит, а член в домашних штанах стоит колом. — Мне нравится думать, что у тебя под колготками ничего нет… Вместо темноты под веками — горячие картинки, от которых сбивается дыхание. Горячее тело тут же покрывается испариной, и Сандэй быстро стягивает с себя ставшую немного влажной футболку. Он удобнее укладывается на спину, жмурясь сильнее и стараясь заставить себя говорить дальше. Смущение и стыд жгут на корне языка, пересушивая гортань и язык, так что он звучит всё более сипло. Ещё и приходится контролировать громкость, потому что родители сегодня дома. Если бы его сейчас спалили, вышло бы неловко. — В официальной одежде ты сразу немного другая, строгая. Завалила бы меня на спину и села на лицо, заставляя отлизывать тебе прямо через колготки, — Сандэй облизывает губы и пытается проглотить слюну, что выходит слишком гулко в повисшей тишине. — Они тоненькие же совсем, да? Ты бы всё прекрасно чувствовала… И я бы ощущал, как ты намокаешь… Если Робин не понравится, что он делает, она же сможет просто вытащить наушник, верно? Но Сандэй продолжает слышать её дыхание и шуршание одежды. Сразу же представляет, как она сжимает ноги под столом и немного ёрзает на стуле, чтобы то ли скрыть возбуждение, то ли получить немного стимуляции. — Надеюсь, ты тоже сейчас представляешь всё это… Боже, прости, что отвлекаю, но я так возбуждён, Робин, — Сандэй тяжело вздыхает, пока не трогая свой член, лишь гладя рукой тело. — У меня просто пиздец, как сильно стоит. Хочу оказаться в тебе… К юбке у Робин подобрана безумно красивая белоснежная рубашка. Она такая приятная на ощупь, воздушная и самую малость прозрачная. При желании можно разглядеть гладкий светлый лифчик. Но Сандэю хотелось бы смотреть через ткань на её голую грудь, ловить ртом напряжённые соски. — Я бы делал всё так, как ты хочешь и любишь. Всё, что прикажешь, дорогая… — как же ему жарко. — Я хочу тебя на своём лице. Чтобы крепко держала за волосы и сама трахала мой язык, будто я всего лишь секс-игрушка. Обычно Робин в постели немного стеснительна. И Сандэй впервые озвучивает желание, чтобы она была смелее и брала больше инициативы в свои руки. — А если порвать колготки… знаешь, прямо руками или даже зубами… там сразу такая мокрая и жаждущая ты… Мх, блять, — Сандэй сводит ноги и несдержанно дёргает бёдрами. Желающий получить ласки член пульсирует, но Сандэй оттягивает момент, как может. — Я так люблю твой вкус, малышка, ты же знаешь, да? Робин снова коротко тихо вздыхает. Сандэй воображает себе, что её бельё уже мокрое от его слов. Что она сейчас так же сильно заводится. — Пожалуйста, сними с себя всё бельё после экзамена, детка. Я заберу тебя и возьму прямо в машине. Пожалуйста, — он сам не уверен, о чём именно молит. Лишь думает о том, как Робин прячется в кабинке туалета, стягивает с себя трусики и лифчик, чтобы стыдливо запихать их в сумочку. Как выходит к нему, прикрывая тело, потому что грудь просвечивает. И старается идти медленнее, потому что колготки тоже уже все мокрые и так возбуждающе трутся между ног. Им бы всяко пришлось отъехать куда-то подальше, и по пути Сандэй бы попросил сестру отдать ему влажные трусики. Он прекрасно знает, как возбуждающе выглядит растёкшееся пятно смазки на ткани. И как пахнет, тоже знает. — Пока я буду искать место, где мы могли бы припарковаться, ты бы начала себя ласкать… Я знаю, ты не любишь сдерживаться. Надеюсь, тебе сейчас не слишком тяжело, — Сандэю бы, конечно, понравилось, если бы он точно знал, что сейчас Робин усиленно сжимается внутри, чтобы получить хоть какую-то стимуляцию. Прямо посреди полной студентов аудитории, где куча наблюдателей и камер. Воображение захвачено яркими возбуждающими фантазиями. Сандэй кусает губы, сжимая свои соски до боли и ощущая, как мокро становится в трусах. — С ума схожу, думая о тебе, — шепчет на выдохе. — Но я себя не трогаю. Хочу, чтобы ты приказала или разрешила. Или наоборот запретила. Мне даже больно от того, как стоит. Какое-то время из-за подготовки Робин к экзамену у них не было особой близости. Так что все ощущения сейчас усилены просто десятикратно. — Чёрт, я не дам тебе спать, малышка, клянусь. Я буду вылизывать тебя всю, пока за стеной спят родители… А если… если ты отрубишься от усталости… можно я… пока ты спишь… — рука уже тянется вниз, но Сандэй одёргивает себя. — Я бы аккуратно и медленно трахал спящую тебя, чтобы не разбудить. Но знаешь… я бы кончил внутрь, чтобы ты утром узнала, что я сделал… блять… Он знает, что это уже немного перебор. Конечно же, он не собирается так поступать, но его фантазии всегда грязнее дозволенного в реальности. Сейчас же он просто говорит всё без фильтров. Сандэю хотелось бы многого. Слишком. Его тормоза отказывают, когда дело касается Робин, его любимой сестрёнки. В наушнике слышатся три коротких покашливания подряд. Знак, что Робин идёт сдавать работу. — Детка, я приеду за тобой сейчас. Умоляю, прошу, выйди ко мне без белья, прошу… Когда Сандэй дрожащими руками сжимает руль, Робин спускается к нему по лестнице от главного входа. Её лицо немного злое и сильно красное. Походка неестественная, а на груди сложены руки. Стояк в штанах тут же напоминает о себе. — Ненавижу тебя, — шипит, садясь, Робин, но в её голосе нет злости, только дрожь возбуждения. Она швыряет мокрые трусики на колени брату и отворачивается к окну. Сандэй жадно облизывается, украдкой касаясь пальцами влажной ткани. — Убери руки, — просит он, чуть приблизившись с сестре. Та со вздохом открывает грудь, и это даже лучше, чем Сандэй мог бы представить. Из-за размера соски Робин достаточно большие, и сейчас они заметно выпирают, просвечивая через ткань. Оглянувшись и убедившись, что никого нет, Сандэй быстро прихватывает один губами прямо через рубашку. Упругая горошина идеально ложится на язык, и он несдержанно стонет. — Так хочу тебя, — шепчет, обдавая мокрое пятно дыханием. Сандэй притирается к груди лицом, рукой уже скользя по ноге сестры под немного задравшуюся юбку. Пальцами нащупывает промежность и гладит. Через пару секунд он смотрит вниз, на тонкие ниточки смазки. — Едь уже быстрее куда-нибудь, — Робин и сама едва сдерживается, чтобы не перебраться на колени к Сандэею прямо здесь. Тот понимающе вздыхает, кивая, и тут же трогается с места.