Анатомия раздражения

      Аарон начал разваливаться за два дня до сдачи. Так бы сказал Кевин, а Аарон бы ему посоветовал больше вообще рот не открывать. Но имеем, что имеем. Сначала это выглядело как обычная усталость. Он стал намного более агресивным, чем был. Точнее, у Аарона никогда не было проблем с агрессией, зато у других была с этим проблема, ну а Аарон не психолог, чтобы слушат чужие, блять, проблемы. Так вот, о чем это мы? Сидел за столом дольше обычного, перечитывал одни и те же абзацы, даже, когда зрение разрывалось, а глаза щипали от усталости. Вообще, работа шла полным ходом. Лишь иногда Аарон делал небольшие перерывы, чтобы заварить себе кофе и размять затекшие мышцы. Но тело уже не слушалось. Боль отзывалась не только в голове, но и во всем теле, кашель пробирал всю грудную клетку, заставляя блондина жмуриться. Аарон ненавидел это состояние полной беспомощности. Сама мысль о том, что лежать на кровати и ждать когда все пройдет его бесила до чертиков. Рука дрогнула, когда он подчёркивал выводы. Маркер оставил неровную линию. В комнате было тепло, но его знобило. Лоб горел, пальцы подрагивали. Эндрю заметил это раньше, чем Аарон признал, что заболел. Он, к удивлению младшего, не комментировал сразу. Просто наблюдал, чем жутко раздражал Аарона. Чего пялишь, мудила? За тем, как брат медленнее реагирует, как чаще закрывает глаза, как дышит глубже обычного, как хрип вырывается из горла, когда Аарон сдерживает кашель. Когда Аарон попытался встать, мир перед ним качнулся. Колени подвели. В глазах потемнело. Доля секунды, за которые он не успел бы удержаться — Эндрю оказался рядом слишком быстро. Брат уверенно встал рядом, одной рукой придерживая Майкла, чтобы тот не упал.

***

Температура поднялась резко к ночи. Аарон лежал, отвернувшись к стене, делая вид, что всё под контролем. Его трясло, но он упрямо пытался дышать тихо, чтобы никто не услышал. Но он не учёл одного. Эндрю не спал. — Выглядишь херово. — Иди нахуй. В какой-то момент он просто принёс воду и поставил рядом, не задавая лишних вопросов. Аарон бы скорее убил себя, чем признал, что ему было приятно. Вода не была холодной, она была теплой, чтобы не раздражать больное горло ещё больше. И возможно ему стало немного стыдно. Но это возможно. Проект лежал на столе, презентация была готова, текст выучен почти наизусть. Аарон готовился к этой защите неделю — перепроверял источники, репетировал структуру, выстраивал ответы на возможные вопросы. Он хотел выступить сам. И послать нахуй после сдачи и профессора и всю аудиторию за компанию. Это было важно для него. Послать очень даже важно, можно сказать, отечественный долг перед родиной. Каждый на факультете медицины должен был пройти через это, так же, как и с практикой. Такие проекты помогали быть уверенным в своих знаниях и уметь применить их в словесной форме. Утром стало ясно, что он не сможет. Даже сидеть было тяжело, не говоря уже о том, чтобы стоять перед аудиторией. Лёгкая паника зародилась где-то в груди. Аарон с детства был помешан на порядке, ведь беспорядок - Тильда ненавидела больше всего. Пусть её уже нет, но привычка, выученная с детства не ушла. Блондин уже был готов проклинать все, на чем свет стоит, но тут заметил движение. Эндрю оделся без лишних слов. Не сказать, что Аарон и Эндрю одевались по разному. Но элементы все равно отличали их: те же повязки, прически, очки.. Но в одежде Аарона - Эндрю почти не узнать. Он знал материал. Потому что слышал его десятки раз. Аарон имел привычку - при запоминание материала, его прочитывал в слух. Из-за чего все вокруг Аарона могли слышать тему, над которой тот работает. Когда он вышел из комнаты, Аарон чувствовал не только жар от температуры. Было ещё что-то — раздражение на собственную слабость. И лёгкая, почти детская тревога. Получится ли у Эндрю? Запомнит ли он весь материал? Неопозорит ли он своими низкими интеллектуальными знаниями лицо Аарона. Хотя, было бы что и перед кем позорить. Что было глупо, учитывая прекрасную память Эндрю. Но больной Аарон - не всегда рациональный Аарон.

***

Эндрю ненавидел выступления. Ненавыидел эти сотни глаз, устремлённые на него. Ненавидел то, как это влияет на него. А всё равно пошёл. Аудитория была яркой и шумной. Свет проектора резал глаза. Люди переговаривались, листали конспекты, не обращая внимания на того, кто вышел вперёд. Эндрю стоял ровно. Без привычной ленивой расслабленности. Он не искал взглядов. Не пытался выглядеть уверенным. Он пытался быть Аароном. Голос звучал ровно, без скачков. Чётко выстроенные предложения, логичная структура, спокойные переходы. Он не добавлял ничего лишнего — только то, что было подготовлено. Вопросы были ожидаемыми. Профессор уточнял детали. Один из студентов попытался зацепиться за выводы. Эндрю отвечал без пауз. Спокойно. С той же точностью, с какой обычно анализировал игру на поле. Когда всё закончилось, он не чувствовал облегчения. Только лёгкое напряжение в плечах — след от того, что слишком долго стоял под взглядами. Профессор отметил высокий уровень работы, уточняя, что Аарон уже получил зачёт и без проекта.

***

В комнате общежития было тихо. Аарон лежал под одеялом, бледный, с мутным взглядом, но напряжённый — будто всё ещё стоял перед аудиторией мысленно. Когда Эндрю вошёл, напряжение стало ощутимым. Он не стал растягивать момент. Присев рядом с кроватью Аарона, Джозеф рассказал все. Сдал, вопросы были, ответы приняты, работа оценена высоко. Плечи Аарона опустились, за весь день он не чувствовал большего облегчения чем сейчас. И он был искренне благодарен брату, за то что он его подменил. Он выдохнул медленно, будто только сейчас позволил себе расслабиться. В этом выдохе было всё: усталость, злость на собственное тело, облегчение. И благодарность. Он не любил говорить это слово. Но всё равно произнёс, опустив взгляд на свои руки под одеялом. Дыхание все еще было рваным, но , даже это, не мешало Аарону благодарить. Эндрю не ответил сразу. Он лишь кивнул, потом легко потрепал Аарона по волосам и поднялся с кровати. Когда один из них падал, второй вставал. Это правило не обсуждалось. Оно существовало ещё с тех времён, когда единственным безопасным местом была ванная с замком. Ванной с замком больше нет. Но те семилетние мальчики, сжимающиеся в объятиях - остались.

***

Аарон ненавидел болеть. Болезнь делала его слабым, а слабость — уязвимым. Он лежал под одеялом, мокрый от жара, раздражённый до дрожи. Каждое движение отдавалось тяжестью в теле, будто кто-то придавил его к матрасу. Ники воспринял это как личную миссию. Он носился по квартире с градусником, таблетками и бесконечными кружками с чаем. Его забота была шумной, немного хаотичной, но искренней. Он постоянно проверял температуру, поправлял подушку, менял влажные полотенца. — Ты должен есть, — настаивал он, ставя тарелку на тумбочку. — Не хочу. — Не обсуждается. Иногда он ворчал, иногда шутил, иногда тихо напевал что-то себе под нос. Он боялся тишины. В тишине было слышно тяжёлое дыхание Аарона. Майкл это замечал, поэтому, хоть он и ворчал, но тихо подпевал Ники, разговаривал с ним или просто слушал его болтовню. Кевин пришёл вечером. Он остановился в дверях, осмотрел комнату так, словно был на матче, а не в комнате больного. Его взгляд задержался на бледном и усталом лице Аарона. Темные круги под глазами, красные щеки и нос, бледная кожа - все это говорила о сильной болезни Аарона. Кевин сжал губы. Он не умел правильно выражать беспокойство. Вместо «я волнуюсь» получалось «это плохо для команды». Но Аарон не играл в Экси, не был игроком в их команде и явно не облегчал участь Кевину. — Пусть быстрее приходит в форму, — бросил он, но в голосе всё равно было легкое напряжение, смешанное с дружеской заботой. Когда он ушёл, Ники ещё долго бормотал о бессердечных капитанах и их драгоценных графиках. Аарон слушал, не вмешиваясь. Ему было слишком тяжело даже злиться, хотя, кому он врет, он не злился. Его забавляло, что Кевин - сын тренера и один из лучших нападающих в сфере Экси - такое растерянный. Нил начал появляться позже остальных. Не каждый день. И не надолго, что логично, учитывая утренние тренировки, учёбу в университете и кучу ещё его дел. Он не входил сразу — сначала стоял у стены в коридоре, будто проверяя, можно ли. Если Ники открывал дверь, Нил коротко кивал и проходил внутрь, тихий, почти незаметный. Он не садился близко. Выбирал стул у стены или край стола. Иногда просто стоял, сложив руки на груди. — Температура? — спросил он однажды. — Ниже, — ответил Ники вместо Аарона. Нил кивнул. Он не был врачом, но состояние Аарона становилось лучше. Абрам не знал, какими словами описать его внезапную заботу. У него никогда раньше не было друзей, первыми стали - Кевин и Эндрю, поэтому для него это все в новинку. Но он старался быть рядом с Аароном, чтобы помочь ему пережить недуг. Просто находился в комнате несколько минут, наблюдая — не пристально, но внимательно. Позже стал оставаться дольше, начиная какую-то беседу о фильмах во Вселенной "Марвел", о теории параллельных вселенных, о квантовой физики или еще какой-нибудь ерунде. Аарон чувствовал это внимание, заботу и поначалу ему было неловко. Будем честны, они знакомы всего нечего, чтобы быть друзьями, но ему было приятна эта забота - не шумная - как у Ники, не тихая - как у Эндрю и не тревожная - как у Кевина. Обычная , в какой-то степени, такая же неловкая. Однажды вечером Ники ушёл на кухню дольше обычного — спорил с кем-то по телефону, голос его доносился глухо и раздражённо, что было почти редко. В комнате повисла тишина. Нил стоял у окна. Свет уличного фонаря падал на его профиль, делая черты резче. Он выглядел как инопланетянин. Его шрамы и рыжие волосы становились объемнее. — Ты выглядишь ужасно, — сказал он спокойно, в своей саркастичной излюбленной манере. — Спасибо, — прохрипел Аарон с сарказмом. Нил чуть приподнял уголок губ — едва заметно. — Это не навсегда, ты уже поправляешься. Не утешение, которое Аарону не нужно было, а просто констатация факта. Аарон закрыл глаза. От этого голоса не становилось легче физически, но в нём не было ни жалости, ни паники. Это странно успокаивало. В целом общение с Нилом, Ники, Эндрю и Кевином чудесным образом разгружало голову. Ему становилось легче, даже если он не признавался в этом им. Когда Ники вернулся, Нил уже собирался уходить. — Передай, если станет хуже, — бросил он коротко. Ники фыркнул: — Я и так тут живу. Нил лишь кивнул и вышел.

***

Дни тянулись медленно. Ники продолжал спорить с Кевином — о тренировках, о «приоритетах», о том, что здоровье важнее статистики. Кевин раздражался, но приходил всё равно — ненадолго, сухо интересовался состоянием и уходил, оставляя за собой запах холодного воздуха и напряжения. Нил не вмешивался в их споры, предпочитая сидеть рядом с кроватью Аарона и развлекать его всякой рандомной чепухой. Он появлялся, когда в комнате становилось тише. Иногда они могли не говорить, просто сидеть в комфортной тишине и делить компанию друг друга. — Жар? — Меньше, — хрипло сказал Аарон, прокашливаясь. — Хорошо. Аарон не мог сказать, в какой момент присутствие Нила перестало раздражать. Они, конечно, язвили, но теперь это было реже и не приносило раздражение. Было приятно обмениваться колкостями. Аарон всё ещё не доверял ему полностью. Всё ещё держал дистанцию. Но он перестал ждать подвоха каждый раз, когда Нил переступал порог. Комната Аарона более не заполнялось тишиной и его тяжёлым дыханием, здесь теперь всегда было шумно и оживлённо. Кевин и Ники играли в приставку, изредко бросались угрозами друг в друга. Эндрю тихо сидел возле Аарон, проверяя его состояние на пару с Нилом. Что удивительно - руки Эндрю, которые всегда были горячими по сравнению с кожей Аарона, в первые дни болезни становились холодными, но теперь, они возвращались в норму. Аарон бы никогда не признал, но он очень благодарен этой семье, за то, что они рядом с ним сейчас. Ведь он уверен, будь он один - болел бы ещё дольше.