Прошлое избранницы

      Кристина Фрост, вопреки сомнениям своим, оказалась чудесной матерью. Иной для будущего воплощения Жизни нельзя было и пожелать. Этой душе никогда не нужно было богатства или каких-то высот, наоборот. Ею ценилась всегда жизнь в самых простых её явлениях, в самых непримечательных и непривлекательных для многих. Потому, уверена я, будь у неё выбор между таким детством и детством на месте детей узнаваемых созданий, она не изменила бы судьбы.       Новое тело принадлежало теперь не только ей, но и Тени. Так позднее назовётся сестра её души, противоположность её, некое условие для существования на Земле. Здесь люди идеальными быть, как упоминалось уже, не могут, а значит, давняя мечта воплощения Жизни исполнится наконец и она станет в этом равна людям, разделит их несовершенность, неприглядные поступки и мысли, описываемые фигурой Тени. Кому-то станет жаль, что она не сможет тут порадоваться достижению ранее недостижимого, однако я знаю: она предпочла бы не быть осведомлённой.       Конечно, различие в возрасте двух этих объединённых ныне душ оставалось заметным. И оно не могло не мешать дочери Кристины, пусть и не было ещё ясно, как именно то ей мешает. Душа воплощения Жизни, практически не имевшая возраста и существовавшая всегда, невольно отталкивала ей не принадлежащую половину, выпихивала из человеческого тесного тела, ибо она была создана искусственно мною. Болезни необъяснимой природы, постоянная слабость, непроходящая усталость, негативные реакции на внешний мир стали следствием сего противостояния. Разумеется, разум создания — а теперь её следует называть именно созданием, а не существом, ведь оболочка и Тень являются созданиями, — был разумом смертного, а потому невозможно было понять, что происходит и отчего жить порой становится так физически невыносимо. Почему кашель и внезапная неспособность дышать не отстают, почему кости издают при сгибах суставов отвратительный скрип ржавой металлической двери, почему внезапно появившиеся трещины на коже и порезы не заживают по множеству месяцев... Кристина решила смириться со слабым здоровьем девочки и лишний раз не мучить её походами к докторам. Это никогда не приносило никаких улучшений, а единственным результатом становилось испорченное настроение обеих. К тому же трудно было не увидеть, как утомляют девочку бесконечные одинаковые допросы об её состоянии и выписываемые друг за другом лекарства немыслимых названий, которые та всё равно отказывалась принимать. Дело в том, юная душа, что воплощение Жизни не чувствовала в своём самочувствии серьёзной угрозы здоровью — впрочем, её и не было. Поэтому смысла в лечении она также не находила. Для неё недомогание становилось обыденностью, с которой следовало лишь свыкнуться и постепенно научиться вовсе не замечать, как не замечается рутинное умывание по утрам или полив цветов каждый четверг. Жалоб от неё не слышалось никогда — слова помогали ещё менее написанных торопливым, неразборчивым почерком направлений и рецептов. Старшая Фрост, не найдя у девочки серьёзных отклонений и признаков чего-нибудь смертельно опасного, вроде как успокоилась. И правильно, ведь волнение и попытки исправить что-то не дали бы в абсолютной степени ничего.

***

      Воплощение Жизни, к вероятному её облегчению, не подвергалась ни с чьей стороны чрезмерному контролю. Вечно занятая на работе матушка полностью освобождалась от обязанностей только в первых половинах праздничных дней. В это время, как правило, не происходило никаких трагичных случаев и медсестре не требовалось откладывать дела семейные во благо работы и очередных полузнакомых смертных. Однако та часть души полукровки, чей возраст нельзя измерить, по-видимому, повлияла более всего на её благополучно прожитые пятнадцать первых лет. У неё даже были подруги, с которыми она виделась на учёбе и после неё. Эти юные души являлись весьма занятными созданиями — мне до сих пор интересно поглядеть на них, пускай одна покинула городок, а вторая считается пропавшей где-то. Не столь важно место их проживания сейчас.       Когда наступило двадцатое число первого месяца весны, младшая Фрост повторила ошибку своей матушки. Глупая ошибка, ведь заключалась она в неправильном произношении текста обращения. К тому времени состояние воплощения Жизни совсем перестало радовать её, сильнее мешало в повседневности. В школе, куда она уходила учиться, не было ответственных за здоровье детей. Там находились из взрослых разве что учителя да престарелая директриса, не имевшие понятия, как вести себя с теряющей сознание ученицей и как реагировать на отсутствие у неё нормального сердцебиения при скомканном осмотре позднее. Кстати говоря, упомяну здесь и то, что этот случай заставил девочку потом регулярно проверять собственный пульс, убеждаясь в пребывании своём в рядах живых. Тогда же за нею был установлен надзор от учительницы по географии. Женщина подумала, будто было бы неплохо приглядывать за одной из её любимиц, однако эта мысль оказалась ошибкой, испортившей их довольно неплохие отношения. Воплощение Жизни не переносила попытки заботиться о ней, для неё это всегда выглядело намерением выставить её недееспособной, несамостоятельной и вынудить её оглядываться на якобы имеющиеся проблемы со здоровьем, обращать внимание на все эти отвлекающие мелочи, не позволявшие в полной мере наслаждаться существованием. Ей отнюдь не нравились старания преподавательницы быть ближе к ней, расспросить о её самочувствии. Это выглядело навязчиво, и девочка всякий раз искала повод поскорее уйти. Подруги так себя с ней не вели — они послушались её просьбы не обращать внимания и не лезли с советами, ненужной помощью или беспокойствами, тем более не пытаясь строить догадки и вешать на прелестную эту душу какие-нибудь пришедшие в голову внезапно диагнозы. Оттого с ними Фрост проводила почти всё время, когда была не дома. Даже на очевидные странности в поведении одной из компании она закрывала глаза практически всё время, лишь иногда раздражаясь, грубовато ведя себя со знакомой. За тем всегда следовали искренние извинения. Не думаю, что Марианне были они действительно нужны.       Так, настало мгновение, должное стать мгновением нашей с воплощением Жизни связи, мгновением вопроса от неё. По её задумке, она могла бы спросить, почему всё происходит так, сколько ей удастся прожить среди людей спокойно, если я соглашусь избавить её от неудобств на время, в два раза меньше отведённого. Воплощению Жизни хотелось позабыть обо всём, что усложняло её пребывание на Земле, даже если избавление сие значительно укоротило бы срок жизни. Впрочем, это предложение оказалось ненужным. Душа воплощения Жизни разделилась с душою Тени, и в результате незначительного, уже привычного помутнения сознания Тень оказалась изгнанной за пределы человеческого тела. Стоило ожидать. Созданная специально под условия мира, она не могла сравниться с душой Воскрешающей.       Тень видят так, как захотят, однако воплощение Жизни над образом изганной долго не задумывалась. Он словно сам возник в голове её, описав незамысловатой формы фигуру серого цвета, с длинными, слипшимися чёрными волосами и вечно недовольным, злобным взглядом полупрозрачных глаз. А вот голос, периодически звучавший в мыслях, мнение непрошенное, отзывы на всё приходящееся не по нраву — это и впрямь принадлежало Тени, и она была способна демонстрировать всё сколько угодно ей будет.       Понимание произошедшего и примирение со случившимся родилось не сразу. Некоторое время воплощение Жизни не осознавала разницы, пока в очередной обыкновенный день не вспомнила: в последний раз она испытывала головокружение, посещавшее её перед обмороком, несколько недель назад. Ей показался странным сей факт, малость нелогичным. Впрочем, не успел он забыться и вытесниться более привлекательными, нежели раздумья о подобном, событиями, как Тень уже официально объявила о своём существовании и, представ перед девочкой в образе, коим воплощение Жизни неосознанно наделила её, решила познакомиться с нею.       Юная душа, ты, верно, не сочтёшь удивительной неприязнь Тени к Фрост. Она в глазах создания являлась врагом, выгнавшим её из собственного "дома", из тела, с коим была она рождена. К тому же девочка казалась ей на редкость недалёкой. На взгляд тёмной сущности, воплощение Жизни придавала чересчур много значения вещам, которые этого внимания удостаиваться не должны были вообще, и тем самым вгоняла себя в столь ненавистное серому силуэту меланхоличное состояние. Из него Тень всеми приходящими на ум способами старалась девчонку вытащить, получая в ответ не приветствующиеся ею проявления эмоций. Разногласия случались на каждом шагу и без таких происшествий. Однако изгнанная не могла отцепиться полностью от так называемой сестрицы. Если бы она покинула её, последовав многочисленным просьбам и прислушавшись к истеричным выкрикам, то наверняка потеряла бы единственную возможность связи с миром. Любой смертный посчитал бы её появление за бред. И вряд ли ей подарили бы иную форму. Но не всё так печально, юная душа. Тень не обречена на бесконечное непонимание. Воплощение Жизни больше неё самой старалась найти общий язык с нею и прекратить препирательства, да не всё получается моментально.

***

      Вместе с воплощением Жизни училась девочка, не делавшая ни шагу без сопровождения сестры. Родной ей сестра не была, приходилась двоюродной или троюродной, однако вели они себя так, словно и вовсе были близняшками. Даже я видела их порознь только однажды. Первая девочка страдала головными болями, нападавшими на неё в самый неподходящий момент с непредсказуемой силой и на неясное время остающимися. Обыкновенно ей не слишком мешало это учиться, и она жаловалась долго и громко, чтобы слышали все, однако всё же оставалась на занятиях. Одна из подруг воплощения Жизни предполагала, что это из-за неспособности её родственницы внятно ответить на вопросы педагогов без подсказок. Между прочим, помощь с ответами не была вложением ресурсов в пустоту, поскольку соседка всегда приносила учебники за болеющую. Набор книг на каждый день весил немало, и многие договаривались с рядом сидящими учениками приносить по половине учебников. Компания уже знакомой нам с тобой девочки с серо-голубыми глазами давно составила списки, кому и что приносить, разделив тяжесть образования на троих.       Но вот одним днём несчастная одноклассница была замечена в одиночестве. Её преданная спутница куда-то подевалась, должно быть, впервые за много лет обучения у неё отыскалась достойная причина денёк пропустить, и она поспешила ею воспользоваться. Юная дама выглядела явно расстроенной и разочарованной. Без книжек она, думаю, вполне смогла бы обойтись, но сидеть положенные часы, смиряясь с нарастающей звенящей болью в голове, она вряд ли стала бы без поддержки подружки. Всё становилось в десятки раз труднее, если рядом никто не кивал сочувственно в ответ на жалобы и отчёты о состоянии. Первый звук, который воспринимали уши её, не был голосом учительницы — им являлся звон, похожий на тоненькое жужжание немаленького насекомого, и скрипящий звук, доносившийся, казалось, из самого её сознания. Пара первых занятий оценивалась как нечто ещё терпимое, но потом красавица решила: так дела продолжаться не могут, и было бы неплохо уйти оттуда. Домой, к особенному неудовлетворению некоторых, отпускали только по справке — маленькой розовенькой бумажке, подписанной преподавательницей истории города Четверых. Дождавшись перерыва между прошедшим уроком и началом следующего, девочка хотела было отправиться прямиком к нужной учительнице. Ей помешало сомнение в собственной способности добраться к кабинет без травм, ибо держаться в равновесии становилось тяжело. Мне думается, юная душа, что это Два случайно обеспечила сию ситуацию, опоздав с подсчётом душ или ошибившись. Впрочем, не стоит её винить, она всё сделала так, как надо.       Итак, несчастная попросила кого-нибудь проводить её. Воплощение Жизни откликнулась, желая размяться немного и пройтись по этажам, к тому же помочь однокласснице, с которой у них были неплохие отношения. Поход к "женщине-освободительнице", как назвала преподавательницу юная дама, вышел довольно долгим. Неторопливые шаги являлись мерой необходимой. Между прочим, младшую Фрост уже тогда порядком раздражала любая медлительность. Но вот им удалось прийти к дверям кабинета, и, дождавшись ответа на свой тихий стук в деревянную дверь, блондинка принялась расписывать, как ей плохо и почему она не может в этот день продолжать учёбу. На двери была вырезана фигура песочных часов, слегка наклонённых влево — малость видоизменённая моя подпись. Её воплощение Жизни разглядывала, ожидая, пока знакомая выйдет из помещения со спасительной розовой справкой в руках. И она появилась спустя пару минут, возвестив об удачном исходе визита облегчённой улыбкой.       Её проводили и до гардероба, где помогли забрать вещи и донести их до свободной скамейки, на которую можно было всё сложить и переодеться с удобством. Следующее занятие уже началось, и Фрост была обречена на опоздание, но ей уж хотелось убедиться в благополучии одноклассницы и пожелать ей всего хорошего напоследок. Ноябрь в том году оказался на редкость холодным. Ветер будто обжигал лицо, пронизывая подбородок до самой кости, а нос вообще лишая способности что-либо ощущать. Рукавицы, связанные самостоятельно, не согревали совершенно, и тепло в них сохранялось только при удержании обеих рук в карманах. Без этого они служили разве что как милое украшение образа. Пальцы, как на руках, так и на ногах, постигала участь носа. Потому следовало одеваться как можно теплее. Сборы порой занимали около получаса. Даже с учётом стараний воплощения Жизни помочь знакомой поскорее надеть всякие кофты, платки, куртки, шарфы и пояса, провозились они перед выходом достаточно для того, чтоб мужчина, следивший за порядком на первом этаже и за тем, чтобы никто не сбежал домой пораньше, начал недовольно коситься на девочек и покашливать.       — Спасибо тебе, — поблагодарила блондинка, обнимая напоследок Фрост.       Та немного не ожидала подобных проявлений благодарности, но приобняла ту в ответ.       — Была рада помочь, — ответила она. — Выздоравливай поскорее! Надеюсь, тебе станет лучше. В следующую минуту девочка уже исчезала в дверях школы, а Пятая присела на скамейку, прижав ладонь ко лбу и недоумевая, из-за чего её вдруг одолели позабытые слабость и головокружение.       Возвращалась с учёбы она вместе с Марианной Эмеральд, второй из краткого списка её подруг. Алиса Твилайн, занимавшая в перечне почётное место, вынуждена была задержаться из-за плохо написанной проверочной работы вместе с другими учениками, которым так же не повезло выкрутиться. Было решено не дожидаться девочку, поскольку, зная эти проверочные, легко было предположить: Алиса останется в злосчастном здании школы более чем на полтора часа. Марианна, следуя своим обычаям, шла, не произнося ни слова, при том не отводя взгляд от воплощения Жизни. С Твилайн она так себя вести не стала бы и, скорее всего, просто развернулась бы и ушла в своём, минуту назад выдуманном направлении, не трудясь прощаться. Однако Пятую нужно было непременно проводить до самого дома. Иногда она приглашалась и в свою квартиру, когда там никого больше не было. Беловолосая юная дама с удовольствием пила чай на кое-как обставленной кухне. Чай имелся там всегда, хоть никто из семьи Фрост не проявлял к сему напитку любви. Тем днём приглашения не последовало. Впрочем, никто не запрещал Мари надеяться на его появление у самой двери подъезда, поэтому она следовала за подругой неотступно, продолжая глядеть на неё.       Подходя к дому, Фрост собралась было выразить недовольство погодой, изо всех сил старавшейся помешать ей добраться туда. Но ей не дали начать озвучивать жалобы. Девочка значительно меньше её по росту подошла к ней и поздоровалась, обратившись по значению. До того момента ни одна душа не обращалась так, да и потом долгое время никто не станет так её звать. Подошедшая, надо упомянуть, носила длинную тёмную мантию с капюшоном, чуть помятую и слегка испачканную. Её волосы в тени казались каштановыми. На деле же они были рыжими, и вились, спутывались так, будто не подчинялись хозяйке вообще.       — Воплощение Жизни, здравствуй, — проговорила она серьёзно и сдержанно. — Поздравляю тебя с первым применением твоей чудесной способности. Я считаю тебя, — с уверенностью добавила она, смотря в глаза собеседнице, — поистине удивительным созданием. Предсказание сбылось! Так пусть твоё появление среди живых и впрямь изменит всё к лучшему.       Закончив говорить, посланница моя обернулась вороной и покинула город Четверых. Герта тоже не любила говорить слова прощания. И выслушивать всякие фразы недоверия, требования, вопросы ей не нравилось, потому она уходила до того, как второе создание начнёт высказывать подозрения и просить о подробностях.       Пятая оглянулась на спутницу — Марианна оставалась на прежнем месте, наблюдая за подругой и храня тишину. Она была единственным доказательством реальности случая, и Фрост менее всего желала сейчас расставаться с нею. Однако усталость не дала бы ей как следует побеседовать с подругой, и её визит завершился бы очередным неосторожным высказыванием, которое повлекло бы за собою, как всегда, полсотни сожалений.       — Ты видела, да? — спросила полукровка, обращаясь к Эмеральд. Та кивнула несколько раз, в ответ тоже получила пару кивков. — Ладно... — Воплощение Жизни хотела подобрать подходящий конец разговору. Любой из них звучал неуместно и странно. — Молчи дальше. Пожалуйста, — попросила она вдруг. Худшим исходом ей показались слухи о ней и распространение ложных суждений. Марианна снова закивала. Казалось, она совсем не моргала, а глаза беловолосой были так широко раскрыты, что, казалось, уже должны были полностью покрыться снегом. Ветер дул прямо в лицо ей. По-видимому, Мари не очень беспокоило буйство погоды.       — Ладно, — повторила Пятая, сделав небольшой шаг к подъезду и не выпуская из виду одноклассницу. — Пойду... Спасибо, что проводила. Увидимся завтра, — сказала она напоследок. Затем медленно развернулась и прошла в дом, придерживая за собою скрипящую дверь. Последние кивки Эмеральд уже не были увидены.