Прошлое избранницы

      Вместе с воплощением Жизни училась ещё одна запоминающаяся душа. Хорошо узнаваемый как в лицо, так и по голосу, юноша не мог похвастаться расположением к себе других. Разумеется, у него тоже имелась компания — почти у всех имелась компания, с которой они проводили время чаще всего. Однако не скажу, что знакомым неприятного паренька очень нравилось. Это была беда учителей и наказание одноклассников, ибо по количеству грубых высказываний в чей угодно адрес, хулиганских выходок, восстаний против правил учёбы он едва ли мог сравниться с кем-то ещё. Упомяну, что Марк Терра, будь он подходящего возраста, предложил бы ему свою дружбу. Вернее сказать, союзничество, поскольку слова о дружбе Марку никогда не были близки. Считал их чересчур слащавыми. Хэйл Декарло, пожалуй, окажись он в том же обществе, принял бы решение держаться подальше от этих двоих. А Берт и Ньют организовали бы общество против тех. Впрочем, таких звёзд в окружении местного задиры не находилось, и он довольствовался неприметными мальчуганами, малость чем отличавшимися от него самого, разве что причёской. Некоторые девочки, к примеру, до самой разлуки с ними считали, будто вся команда — братья. Количество "братьев" постоянным не являлось, и они попадались кому-нибудь на глаза то вчетвером, то впятером, то вдвоём. Одно лицо оставалось неизменным, конечно.       Они не давали покоя младшим ученикам и вынуждали педагогов искать решения очередных сотворённых ими внезапно проблем. Например, когда в окне кабинета истории треснуло стекло и из него откололся кусок весьма необычной формы, или когда из женской уборной раздались вопли, извещавшие о наличии где-либо заметных насекомых. Это, кстати, был обыкновенный паук, и Марианна позднее попыталась сделать его своим питомцем, но потеряла по дороге домой. Или когда плакаты, прилаженные к стенам в кабинете английского языка, оказались перевёрнутыми вверх ногами и намертво приклеенными в таком виде к прежним местам. Или когда чья-то неаккуратно отрезанная коса была найдена на полу между второй и третьей скамейкой. В общем, их выдумки, главным и постоянным изобретателем которых, естественно, был основатель компании, направлялись в основном на причинение обществу неудобств. Хотя бы пару раз в неделю что-нибудь происходило с тех пор, как они перевелись в ту школу. "Перевелись", между прочим, слово не совсем подходящее. Зачинщик беспорядков был исключён за неудовлетворительное поведение из прошлого места обучения. Один из его дружков был выдворен из школы получше за плохие оценки, а ещё один — из-за происшествия, в результате которого матушка несчастной девочки позаботилась о том, чтоб никогда больше не увидеть мальчишку. Остальные лица то ли всегда учились вместе с Пятой и её подругами и просто до некоторых пор вели себя потише, то ли тоже перешли в известный нам класс, пока никто не видел.       Несколько было случаев воровства. В большинстве жертвами становились ученики, иногда дело доходило до мелких вещей педагогов. Взрослые, стоит отметить, ситуации с пропажами из их собственных сумок улаживали бесшумно и быстро, а потерявшиеся вещи детей искали долго, громко, упоминая каждый день и безрезультатно отчитывая провинившихся. Ругать было бесполезно, ведь хулиганы не думали извиняться и раскаиваться. И множество утащенного тайком так и не вернулось к владельцам. Однажды и Пятой пришлось столкнуться с неожиданной утратой. В кармане длинного шерстяного кардигана — он был слишком тяжел для того, чтоб таскать его за собою, и потому приходилось оставлять его в гардеробе, — не оказалось кошелька. Гардероб охранялся, но, по-видимому, без особенной бдительности сторожа. Позже Алиса подслушала, что порядком разозливший её юноша собирался стащить ключи девушки, однако не нашёл их и взял попавшееся под руку поскорее. Ключи воплощение Жизни всегда носила в сумке вместе с книгами, а деньги переложить туда же в тот день забыла.       Пятая частенько сталкивалась с насмешливыми взглядами этой компании. Почти всегда с нею был кто-то из подруг. Если это была Марианна, то она старалась поскорее уйти и увести воплощение Жизни с собой. Если же это была Алиса, то она начинала в ответ строить гримасы мальчишкам, показывать различные жесты, как из языка жестов Четверых, так и собственные, выкрикивать ответные оскорбления до тех пор, пока её не уводила уже Пятая. Едкие замечания в сторону девушек малость отвлекали от повседневности, однако Мари откуда-то научилась искусству совершенно их не замечать. Предпочитала уделять время обдумыванию более интересных ей вещей, нежели выходок каких-то хулиганов, которым заняться нечем. Твилайн скорее лезла в споры и стремилась непременно их выиграть, расстраиваясь, когда кто-то другой вмешивался и прекращал препирательства. Кстати говоря, она на деле училась в параллельном классе, но он был настолько мал, что вскоре учеников объединили с классом Эмеральд и Фрост. Последняя, пожалуй, расстраивалась из-за внезапных словесных нападений. Она, конечно, не вспомнит уже, почему. Тень, которая осведомлялась о происходившем или узнавала о том самостоятельно благодаря пребыванию в сознании души-родственницы, позаботилась о выветривании из головы "соседки" ненужных воспоминаний. Правда, она провернула это позднее, когда поняла, как именно ей следует использовать свою энергию. И изначально она применяла эту уловку для цели чуть другой, а потом вспомнила и про злополучную компанию, отдельным, самым колким, фразам которой уж точно не стоило храниться в голове воплощения Жизни. Воспоминания о странных чувствах, о неспособности ответить на такие простые, заданные в злую шутку вопросы были стёрты благополучно и позабыты Тенью. Избавься тёмное создание пораньше от них, никто не жаловался бы и не причитал, не выпытывал бы у неё слезами ответы на абстрактные многочисленные "Почему?". Создание совсем не приветствовало бессмысленного проявления эмоций. В особенности — тех, чью природу она не могла объяснить и понимать отказывалась.       Порой она предлагала Пятой способы решения проблемы. Как ей казалось, эти методы были самыми действенными, краткими и ясными, однако голубоглазая девушка отчего-то их отвергала. Впоследствии она и вовсе перестала желать слушать какие-либо советы от Тени, посчитав, что та слишком прямолинейна и жестока, чтоб давать рекомендации. Ту же это злило и раздражало, обижало. Младшая душа искренне пыталась помочь, как умела. К другому её нутро не лежало никогда, и оттого бесполезно ждать от неё мягкой критики с подробным и аккуратным разбором ошибок или вежливых советов без навязывания собственного мнения. В стараниях облегчить существование обеим им она, наверное, перешла многие границы; впрочем, Пятая готова была стереть их, коли кому-то иному сии границы покажутся неудобными. Что и случалось. И всё ж душа сопротивлялась попыткам вмешаться в её деяния, изменить их. Что бы ни говорила Тень, она оставалась за пределами тела воплощения Жизни. По крайней мере, до некоторых пор.

***

      Весенний мокрый снег, ясное небо и чириканье невидимых птичек уговаривали девушек погулять подольше. Ни одной из них, похоже, не хотелось возвращаться домой. Сумки с книжками совершенно не были помехой им. В дни апреля они становились всегда легче, часть учебников из них исчезала, а тетради получали волшебную способность использоваться сразу для нескольких предметов. Если в начале обучения открывать такие таланты бумаги было немного боязно, то к концу учебного года смелости оказывалось достаточно. На смену аккуратно сложенным наборам канцелярии приходила пара-тройка ручек и при везении карандаш. Единственной в компании обладательницей карандаша и стирательной резинки вдобавок, пусть и грязноватой, являлась Пятая. Эти незамысловатые перемены в подготовке сумок к учёбе значительно облегчали передвижение с ними. Идти можно было куда угодно.       По центральным улицам подруги прогуливались нечасто. Побывав там несколько раз, они убедились в дорогих ценах на напитки в местной кофейне. Кофейных магазинов в городе Четверых и без того насчитывалось крайне мало, а чайных совсем не существовало; выходом для любителей становилась покупка заварочных чайников, кофеварок и прочих приспособлений домой. Прошлись они тогда и мимо обителей "любимцев Третьего из номеров", как называли девушки богатых особ. Да, Три исчез, однако, по мнению юных душ и Пятой, его ошибка не отменила ранее данных благословений Удачи. Здесь в троицу врезался мальчик на велосипеде. Задел он Алису и получил за этот ужасный, непростительный проступок десяток проклятий себе в спину и непристойный жест безымянным пальцем. Твилайн была кваттуористкой, а в моменты напряжения в учёбе или личной жизни она желала заручиться моей поддержкой. Что-ж, ладно. Пальцы девушки из-за того стали очень гибкими, и те, что изначально не должны были использоваться в жестах подобного рода, прекрасно приняли на себя сию функцию. Переключившись с мелкого мальчишки на яркое, не заслоняемое никакими облаками солнце, черноволосая посетовала на собственную глупость, поскольку не взяла свои любимые тёмные очки. У неё были огромные солнцезащитные очки в белой оправе, закрывавшие не только глаза, но и почти половину лица. Когда она показывалась подругам в таком виде, Марианна называла её оригинальной дамой с удивительным вкусом, а Пятая — карикатурой на какого-нибудь чудаковатого слепого. Остановившись на краю просторного тротуара и отойдя всё же поближе к зданию, девушки были вынуждены подождать Мари. Та скрылась в магазинчике сувениров. Обыкновенно внутри всё стоило невероятных денег, однако Эмеральд удавалось отыскать там очередную никого не привлекающую и оттого до смешного дешёвую безделушку. Фрост прислонилась к шершавой кирпичной стене; её подруга присела на корточки, скрестив руки и с недовольным видом щурясь на небо.       На сей раз беловолосая юная особа вышла из магазина с пустыми руками, сообщив, что ничто там не достойно их внимания сегодня.       Оставив центральный район, подруги шли более спокойными улочками, что часто сворачивали, пересекались друг с другом. Если бы не девочки, Алиса, верно, давно заблудилась бы в паутинке переулков. Она всегда путалась. Остальные, напротив, умели находить путь домой отовсюду, куда бы ни пришлось им завернуть до этого. Девчонка в укороченном пальто ярко-зелёного цвета проезжала на стареньком велосипеде мимо петляющей узенькими тротуарами компании. Весна приносила брызги тающей воды. Именно этой водой и окатило неосторожно подошедшую слишком близко Марианну. Та промолчала, однако Твилайн любезно вступилась за неё, выкрикнув что-то вслед девочке и приказав, чтоб впредь та не разгонялась перед пешеходами. Где-то каркнула ворона, и Фрост незамедлительно пошутила про наблюдающую за ними тремя Герту. Тогда её вспыльчивая подруга принялась искать глазами, где сидит птица, дабы помахать ей. Она не могла сказать точно, понимает ли моя посланница человеческую речь в обличье создания иного, однако знаковое приветствие должно было быть понято правильно. Уточню: всё Герта понимает. Поиски вороны провалились. Наверное, та улетела незаметно для горожан. Куда-то в сторону востока.       Столь раздражавшее Алису солнце медленно тускнело. Фонари ещё не начали освещать перекрёстки, но вскоре должны были зажечься — по примерным предположениям, до того момента оставалось около получаса. Точнее о времени никто сказать не мог, поскольку часы имелись лишь у Мари, а вот батареек в них не было. Девушка их вынула и определила, по её словам, в более подходящее место. Однако троица сошлась на том, что пора расходиться. В этот день никто никого не провожал, ибо до дома недалеко идти оставалось только черноволосой, а Марианна и Пятая вынуждены были разминуться и отправиться в противоположные стороны, чтоб оказаться дома до темноты.       К той минуте, как воплощению Жизни удалось добраться до знакомых серых зданий, фонари уже светили. Их яркости было недостаточно для полного освещения улиц. Или же их количество было настолько мало здесь, что одинокие лампочки не справлялись с тьмой. В любом случае, ноги свои девушка разглядеть толком не могла, а руки становились чётко видны лишь при поднесении их к лицу почти вплотную. Она прекрасно ориентировалась тут и, как любила пошутить, знала каждый камешек переулка рядом с соседним домом, а каждая пробегающая мимо подъездов кошка, мяукая, здоровалась с созданием. Так что ей совсем не было сложно подойти к своему дому, в потёмках огибая пять или шесть других, похожих. Пятая даже умудрилась не наступить ни в одну действительно глубокую лужу — а их на пути встречалось порядочное количество. И, пусть брюки всё равно были испачканы мелкими пятнышками талого снега, это её немного порадовало. А вот группка силуэтов, чуть сгорбленных и переминающихся с ноги на ногу, насторожила девушку. Стоявшие там явно позабыли о тёплой одежде, понадеявшись на весенние перемены в погоде. Теперь же им приходилось запихивать ледяные руки в самую глубь карманов лёгких курток, дышать на потерявшие способность чувствовать пальцы и жаловаться, причитать, ругаться.       Завидев Пятую, компания зашевелилась, будто просыпаясь, не оставляя попытки согреться. Речь юношей зазвучала громче и приобрела знакомый насмешливый характер. Теперь стало ясно, что это именно юноши — голоса были хрипловатыми, грубоватыми, с оттенком некой жестокости, который голубоглазая уже слышала далеко не раз. Она сумела бы узнать говорящих, вовсе не смотря на них и особенно не прислушиваясь. Однако на сей раз вслушиваться в разговоры неприятелей не надобилось. «А где остальные девчонки?» — поинтересовался кто-то с небольшим разочарованием. «Понятия не имею», — отозвался другой, прокашлявшись. «Так не пойдёт», — произнёс самый известный из собравшихся. — «Идите и вы тогда», — приказал он товарищам. Те ничего не ответили, однако дружно затопали куда-то, и шаги их вскоре утихли. Воплощению Жизни оставалось свернуть к угловому подъезду и пройти туда; вот она стояла у самой двери, копаясь в сумке, ища там ключи. Отсутствие света начало порядком мешать. Перекопав все немногочисленные вещи, девушка так и не смогла нащупать ключ. Вероятно, эта чрезвычайно нужная мелочь именно сейчас вздумала проскользнуть мимо листов толстой наполовину исписанной тетради и затеряться в ней. Или нет. Но второй вариант ещё более пугал Пятую, она не желала допускать даже подобия мысли о том, что ключи могли выпасть из сумки во время прогулки, что теперь их никогда не найти, а домой не попасть, поскольку матушка её, скорее всего, не вернулась. Кристина часто задерживалась до поздней ночи в больнице, помогая пациентам в случаях различной сложности. Тревожные времена означают кучу работы. Напряжение усиливало и присутствие где-то поблизости неприятного создания, в голове у которого таились невесть какие мысли. Мне известно, о чём раздумывал молодой человек, однако Пятая могла лишь предполагать, а догадки зачастую вызывали страх. Дрожь в руках не давала пересмотреть содержимое сумки ещё раз. В следующее мгновение воплощение Жизни, отчаявшись, бросила бы её на землю, прямо в грязь, и села бы рядом, а потом подобрала бы, отряхнула и возобновила активные поиски, надеясь, что ничего не выпало и не утонуло в холодной, грязной воде.       — Добрый вечер, — протянул юноша за её спиной. — Какие же уважительные причины заставили Вас, дорогая дама, возвращаться домой в столь поздний час? — Всё сказанное, разумеется, следовало рассматривать сквозь зеркально отражающую линзу. — Думать, что Вы обитаете в более приглядном районе, было бы непростительным заблуждением. Так что никто так и не думал! Как бы ни хотелось польстить, — продолжал он. Юная душа, представь, каких трудов и усилий стоило ему заучить сию полную притворной элегантности речь. Обыкновенно он и пары слов не мог сказать так, чтоб они не резали слушателям уши.       — Отвяжись, — буркнула Пятая, не прекращая попытки откопать ключи. Пальцами она то и дело задевала продолговатый тонкий предмет. Куда бы ни сунула она руку, вещица беспрестанно находила её.       — Ах, Вы торопитесь куда-то, юная леди? Мы-то считали, будто у таких бесполезных и пустых душ, как Вы, не найдётся никаких важных дел!       «Либо говори громче, либо, лучше, развернись сейчас и ударь этого выскочку», — Тень напомнила о себе очередным непрошеным советом.       — Странно, что такие, как вы, — здесь обращение шло не к одной Пятой, её подруги также подразумевались, — рассчитываете на поддержку Четверых. Неудивительно, что неудачники вечно перемещаются, не отходя друг от друга. Так, должно быть, безопаснее, когда понимаешь, что существам высшим на тебя всё равно! Это же нужно было, упасть в обморок из-за ошибочного...       «Победа!» — промелькнуло в сознании. Не обращая внимания ни на подстрекательства Тени, явно неудовлетворённой её неспособностью резко отослать подальше приставучку, ни на речи задиры, вспоминающего вслух все позорные моменты её жизни, Пятая ухватилась за ключ. Очевидно, сие движение не обделил вниманием своим нежеланный собеседник. Тот явно сделался недоволен тем, что девушка сейчас уйдёт. Ему хотелось продлить удовольствие от досаждения невинной душе.       — Куда Вы собрались, милочка? — рука позади стоящего схватила прядь её волос и оттащила воплощение Жизни от подъездной двери. — Невежливо прерывать разговор, не попрощавшись.       «Послушай-ка меня, пример вежливости и галантности!» — вклинивалась Тень, диктуя слова воплощению Жизни. — «А ну сию же минуту развернулся и захлюпал домой прямиком по лужам! Ещё лучше будет, если в одну из них ты свалишься! Там тебе самое место!» — Увы, старания не воспринимались.       Затем юноша отошёл от стиля речи, вдохновлённого монологами Третьего из номеров, и возвратился к своему привычному, без изысков и длинных словечек. В движения вернулась несдержанность и злость ко всему окружающему. Вырываться не получалось, напротив, волосы всё крепче сжимались заледеневшими пальцами, на удивление цепкими. Едкие высказывания не утихали и делались всё более извращёнными, ядовитыми. Хранившиеся месяцами шуточки и припоминания, доказывающие основную мысль бесполезности существования Пятой и неудачливости её во всём, теперь озвучивались. Она подумала было, что могла бы попробовать дотянуться-таки до замка, отпереть дверь, как-то изловчиться, пнуть обидчика и сбежать, однако ключ снова выпал, и пальцы наткнулись на преследовавший их и до того предмет.       «А что ты сам делаешь такого, что оправдало бы беспредел, который ты творишь!? Как ты можешь искать в других душах изъяны? Твоя собственная душа есть сплошной огромный изъян!» — громче и громче возмущалась Тень.       Письменная принадлежность, успевшая надоесть своим появлением, идеально легла в ладонь. Большой палец препятствовал выскальзыванию её с противоположной стороны, а остальные четыре зажали так, что ногти впились в кожу, оставляя на ней кровоточащие следы. Создание резко развернулось, зажмурив глаза от боли в затылке, и размахнулось рабочей рукой.       — Четверо, да отцепись же ты от меня наконец! — выкрикнула она в ночной холодный воздух. Противник упал почти под ноги ей, но перед тем она успела ударить юношу ещё раз и вновь услышать звук сопротивления человеческой кожи чему-то острому.       Равновесие было потеряно, Пятая упала на колени рядом с телом недоброжелателя. Сумку, отброшенную в сторону ради большей свободы движений, потеряли из виду. Фонарь неподалёку начал мигать, и на секунду воплощению Жизни подумалось, будто и этот тусклый источник света сейчас покинет её, погаснет. Но нет, он выровнял сияние своё.       Ожидалось, что юноша, кряхтя и кашляя, поднимется и нанесёт ответный удар, скорее всего, далеко не единственный. Однако зрение девушки уже вернулось в обычное состояние, тёмная завеса сошла с глаз, а тот не спешил бросаться проклятиями и махать кулаками. Размышляя о возможной потере сознания из-за падения на камень или край тротуара, Пятая осторожно подползла к обидчику. В правой руке она сжимала карандаш, тёмно-бордовый цвет которого заметила лишь тогда, когда подняла руку и канцелярский инструмент пятном выделился на светлом фоне кожи. Тут же она его выронила и мгновенно взглянула в лицо однокласснику. Бывшему однокласснику, ведь на левом виске его и на шее красовались два ранения, одно из коих оказалось решающим.       Сознание он, очевидно, и вправду потерял в результате удара головою, а вот вернуться к жизнедеятельности у него вряд ли бы вышло. Кровь невысоким, но сильным фонтанчиком вытекала из проткнутых дыр. Казалось, еле работающее освещение придавало лицу его оттенок бледнее, чем он на деле был; впрочем, даже при нормальном освещении его сравнили бы с меловым. Пятая поздновато пришла в себя, должно быть.       Испуг, сожаление и отчаянное желание повернуть ход времени вспять вытеснили все разумные мысли. Она вскрикнула было, но звук получился столь слабым, что и сама девушка едва расслышала его. Повинуясь велению интуиции, она приложила испачканную ладонь ко лбу наполовину мертвеца; её висок и шею укололо болезненной иглой, а потом ранение, которое попыталась перенять на себя Воскрешающая, возвратилось к лежащему. Тогда она опять приложила руку свою ко лбу юноши, ещё и ещё раз; результатом становилась почти сразу проходящая боль и возвращение её умирающему. Фрост перестала отнимать ладонь и закричала вновь. Панический страх выразился хрипящим звуком, практически неразличимым. Рана переходила от одного тела к другому; в раскрытый рот затекали слёзы — лились они непрерывным потоком из сияющих бирюзовым глаз.       «Что ты делаешь? Что ты, чтоб тебя Четверо, творишь!?» — верещала Тень. Ей доставалось не меньше, и перспектива "быть задетой" её совершенно не устраивала. — «Отойди, отойди, сейчас же уйди! Говорю тебе, уйди! Не трогай!» Ничто не могло сдвинуть Пятую с места. Девушка отвергала голос родственной души, продолжая пытаться вылечить пострадавшего. Плевать она хотела на то, как отразится всё на её состоянии, повторяла беззвучно бесчисленные извинения перед этим никчёмным хулиганом и передо мною. Сверкнула молнией-стрелой очередная вспышка её энергии, обвилась вокруг шеи полукровки и превратилась в белую отметину, тут же передавшуюся и Тени. «Так не пойдёт!» — завопила последняя и путём колоссальных затрат энергии тёмной души своей вступила в прямую борьбу с душой Воскрешающей. Впихнувшись в человеческое тело, она совершила рывок назад, отбросив их обеих подальше от мертвеца, пусть будучи способной использовать лишь левую часть оболочки. Фрост вытирала зарёванное лицо грязными руками впустую, не сопротивлялась.       Тело медленно растворялось в пространстве. Пятая — полукровка. Потому процесс исчезновения в Пустоте убитого ею молодого человека происходил не столь быстро, как должен был. Видя безнадёжность ситуации, Тень опять пожертвовала удобствами существования на ближайшие несколько месяцев и, во второй раз вторгнувшись в родное тело, из коего изгнана была, заставила последнюю из номеров дойти наконец до дома. Сомнений в способности Пятой к исцелению, принятию чужих недугов более не оставалось, как и в том, что она действительно есть номер. Скажу только, юная душа: на редкость нетипичный способ убедиться в своей сущности.