Гравитация желания

Твоя свобода заканчивается там, где начинается мой горизонт событий.

      Ревность — это не огонь. Огонь хотя бы честен: видишь пламя, чувствуешь жар, знаешь, что обожжёшься. Ревность подобна чёрной дыре в области сердца, пожирающей всё вокруг: здравый смысл, самоконтроль, военную дисциплину. Она не горит — она схлопывается внутрь, сжимая рёбра, выдавливая воздух из лёгких, пока ты не начинаешь задыхаться от собственной ярости.       Я стоял на верхнем уровне ангара номер три, в тени между двумя истребителями класса «Нокс», и смотрел. Просто смотрел, сжимая перила площадки так, что металл тихо стонал под давлением моего эвола. Гравитация сгущалась вокруг моих пальцев, оставляя вмятины в сплаве. На периферии сознания невольно отметил, что придётся подать заявку в техотдел на замену секции, но это было неважно.       Важно было совсем другое, никоим образом не касающееся штаба, космолётов, странников, беснующихся в последнее время.       Внизу, в янтарном свете ангарных прожекторов, Рисса разговаривала с лейтенантом Шеном. Молодой пилот, двадцать два года. Он месяц, как находился в моём подразделении, многообещающий послужной список и слишком, слишком уверенная улыбка. Лейтенант показывал Риссе что-то на планшете, наклонившись ближе, чем требовалось для простого обсуждения тактических данных. Она смотрела на экран внимательно, сосредоточено скользя пальцем по карте с точками, обозначающими новые прорывы странников. Прядь каштановых волос упала на лицо, когда она, чтобы лучше всмотреться, склонилась ниже.       И он. Поправил. Её. Волосы.       Пальцы скользнули по щеке — лёгкое, почти незаметное касание, — заправляя непослушную прядь за ухо. Рисса не отстранилась. Просто продолжила смотреть на планшет, кивая на что-то, что он говорил. Может быть, она даже не заметила. Может быть, для неё это было просто дружеским жестом, ничего особенного. Хотя, каким, на хрен, дружеским жестом?! Скольким друзьям она позволяет поправлять себе волосы? Кто там с ней в Юникорне работает? Сонный Ксавьер, умник Неро… То есть каждый парень может вот так спокойно коснуться ее волос, а она не видит в этом ничего такого?       Для меня это было всем.       Я видел, как взгляд Шена задержался на её профиле чуть дольше необходимого. Видел, как губы растянулись в улыбке, когда она рассмеялась над его шуткой — звонко, открыто. Звук эхом отозвался в моей груди, потому что я знал этот смех. Знал, как он звучит утром, когда она просыпается в моих объятиях. Знал, каким становится в моменты, когда я целую чувствительную точку между ключицами.       Шен обошёл её, показывая на открытый технический люк. Его рука легла ей на талию направляющим жестом, помогающим обойти препятствие. Рука задержалась. Одна секунда. Две. Пальцы слегка сжались на тонкой ткани адъютантской формы, и я почувствовал это прикосновение на собственной коже — фантомное, жгучее, невыносимое.       Моя девочка. Моя. Талия, которую я обхватываю по ночам, притягивая её спиной к своей груди. Которую целую, ведя дорожку от рёбер к бедру. Которая изгибается под моими руками, когда она подаётся навстречу…       Гравитация вспыхнула вокруг меня неконтролируемой волной, один из ближайших ящиков с инструментами со скрежетом сдвинулся на полметра. Я разжал пальцы, заставляя себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Контроль. Я — полковник Калеб Норт, офицер Дальнекосмического Флота, и я не могу позволить себе устроить сцену посреди ангара из-за того, что подчинённый коснулся женщины, с которой у меня, официально, нет никаких отношений.       Официально мы скрываемся. Приходится, иначе EVER используют в своих целях. Никто в штабе не знает о наших истинных отношения. Догадываются, скорее всего. Не могут не догадываться. Вот и Шен должен был чувствовать. Видеть по тому, как мой взгляд задерживается на ней во время брифингов. Понимать по интонации, когда я произношу её имя. Солдатская интуиция, шестое чувство — называй как хочешь, но в армии такие вещи знают. Или он действительно настолько слеп. Или ему просто всё равно.       Я спустился по металлической лестнице, шаги гулко отдавались в тишине ангара чётким, размеренным ритмом уставного марша. Рисса первой подняла голову, на долю секунды в зелёных глазах мелькнуло узнавание. На губах появилась лёгкая улыбка. Потом она увидела моё лицо и улыбка исчезла.       Шен обернулся и мгновенно вытянулся по стойке «смирно», роняя планшет на бедро.       — Сэр!       Я даже не посмотрел на него. Взгляд был прикован к Риссе — к её чуть расширенным глазам, к едва заметному напряжению в плечах. Она знала меня слишком хорошо. Видела под маской то, что я прятал от остальных.       — Лейтенант Шен, — мой голос прозвучал ровно, почти скучно. Идеальная интонация старшего офицера, обращающегося к подчинённому. — Доложите о готовности вашего звена к завтрашнему вылету. В моём кабинете. Сейчас.       Скорость вспышки молнии — ничто по сравнению с пониманием, мелькнувшем в его глазах. Парень побледнел. Трус. Мрачное удовлетворение змеёй свернулось в груди, слушая громкое:       — Слушаюсь, сэр!       Шен развернулся и исчез в направлении служебных коридоров. Я проводил его взглядом, мысленно составляя список дополнительных тренировочных вылетов, которые найдут отражение в его расписании на ближайший месяц. Может быть, симуляция аварийной посадки на астероиде. Раз двадцать. Подряд.       Потом повернулся к Риссе. На моём лице не было ничего — ни гнева, ни ревности, ни того тёмного, скручивающего нутро желания прижать её к ближайшей стене и оставить метки там, где их увидит любой, кто посмеет смотреть на неё слишком долго. Только профессиональная учтивость полковника, обращающегося к представителю Ассоциации Охотников.       — Адъютант Норт, — я использовал звание, выданное на время пребывания в Скайхевене и она вздрогнула, едва заметно. — Мне необходимо обсудить протокол координации наших подразделений при зачистке зон с повышенным появлением странников. Следуйте за мной.       Она открыла рот — хотела что-то сказать, оправдаться, объяснить, — но я уже развернулся и пошёл прочь. Знал, что последует. С самого детства Рисса всегда следовала хвостиком, стоило хоть на секунду ощутить себя виноватой.       Мы шли по пустынным коридорам штаба — ночная смена означала минимум персонала, редкие патрули, тишину, нарушаемую только гулом систем вентиляции. Я не оглядывался, но чувствовал её присутствие за спиной: звук лёгких шагов, частое дыхание. Напряжение между нами натягивалось с каждым метром, как струна, готовая лопнуть.       Прошли мимо моего кабинета. Мимо офицерской столовой. Мимо брифинг-рума. Остановился у неприметной двери с тусклой табличкой «Interrogation Room 3» — помещение, которое редко использовалось, в основном для формальных процедур при расследовании инцидентов. Приложил ладонь к сканеру. Система считала отпечатки, моргнула зелёным, и замок щёлкнул.       Я распахнул дверь и шагнул в сторону, пропуская Риссу вперёд вперёд жестом.       — Входите.       Мелкая замерла на пороге, снизу вверх глядя на меня, губы приоткрылись, собираясь задать вопрос, но я качнул головой, пресекая.       Она вошла.       Я последовал за ней и запер дверь. Щелчок электронного замка прозвучал несколько зловеще, почти что приговором.       Допросная комната была стандартной: серые стены, флуоресцентные лампы под потолком, стол из металла и композита посередине, два стула по разные стороны. Никаких окон. Никаких камер — их отключали во время «деликатных» бесед. Идеальная звукоизоляция. То, что происходило здесь, оставалось здесь.       — Калеб, что происходит? — в зелёных глазах читалось легкое беспокойство, но не страх. Пока нет. — Почему мы здесь? И что за тон был с лейтенантом?       — Сядь, — сухо ответил я.       Нахмурившись, мелкая все же подчинилась, садясь за металлический стол. Я встал напротив, не снимая кожаных перчаток. Тень падала на моё лицо, скрывая глаза, но скрыть гравитационный шторм, бушующий внутри, ей было не под силу.       — Адъютант, — я продолжал обращаться по званию, дистанцируясь. — Вы нарушили протокол личной безопасности на объекте. Позволили постороннему лицу физический контакт.       — Что? Ты про Шена? Калеб, он просто помогал мне…       Я резко, с силой опустил ладони на стол, заставив ее вздрогнуть.       — Он касался того, что принадлежит мне.       — Калеб, — она попыталась ещё раз, — если это из-за…       — Тихо, — перебил я, и она замолчала на полуслове, закусив губу. Я снял фуражку, положил на стол. Расстегнул верхние пуговицы кителя — не снимая, только давая себе возможность дышать.       Обошёл Риссу по широкой дуге, наблюдая, как она поворачивается вслед за мной, не желая терять из виду. Хороший инстинкт. В бою он спасал её не раз. Но сейчас бесполезен.       — Знаешь, что я видел сегодня, Рис-с-са? — голос вышел тише обычного, почти мягким, и именно поэтому она напряглась ещё сильнее. Я остановился за её спиной, так близко, что моё дыхание шевельнуло волосы на затылке. — Видел, как лейтенант Шен касался тебя. Как его рука лежала на твоей талии. Как его пальцы… — я замолчал, сглатывая, борясь с желанием сжать её плечи. — Поправляли твои волосы.       — Это ничего такого, — прошептала она. — Калеб, он просто…       — Ничего? — я обошёл её, встав лицом к лицу, и она отшатнулась на полшага. Спиной уперлась в край стола. — Скажи, яблочко, если бы капитан Эйнсли положила руку мне на плечо, поправила воротник, стояла вот так близко… — я шагнул вперёд, нависая над ней, загоняя в ловушку между своим телом и холодным металлом, — это тоже было бы ничего?       Дыхание Риссы участилось. Грудь вздымалась под светлой формой адъютанта, и я проследил взглядом это движение, задерживаясь чуть дольше, чем следовало.       — Нет, — честно призналась она. — Мне бы это не понравилось.       — Именно, — я положил руки на стол по обе стороны от её бёдер, клеткой из собственного тела не давая уйти. — Не понравилось бы. Потому что ты знаешь, что я принадлежу тебе. Каждый чёртов сантиметр, малыш, каждая мысль, каждый вдох.       Наклонился ближе, касаясь губами, опаляя её ухо жарким дыханием:       — Но, кажется, ты забыла, кому принадлежишь сама.       — Нет же!       — Тогда почему, — отстранившись, посмотрел прямо в глаза, — ты позволила ему прикоснуться?       Рисса открыла рот, потом закрыла. Видать, ни одно из оправданий не показалось достаточно убедительным       — Я… не подумала. Это было автоматически, он просто помог мне обойти…       — Не подумала, — повторил я медленно, смакуя каждое слово. — Интересно. Значит, когда дело касается другого мужчины, ты не думаешь. Понятно.       — Это нечестно! — вспыхнула она, и щёки залило краской. — Ты прекрасно знаешь, что я не хотела…       — Знаю, — согласился я и выпрямился, отходя на шаг. Холод вернулся в голос, просочился в каждую интонацию. — Знаю, что не хотела. Но факт остаётся фактом: ты не остановила его. Не отстранилась. Улыбалась. Смеялась.       Я обошёл стол, сел на край, скрестив руки на груди. Посмотрел на растрёпанные волосы, покрасневшие щёки, быстрое дыхание, ровные брови сдвинуты в полоску.       — На колени, яблочко.       — Ч-что ты сказал?       — Ты меня прекрасно услышала, — я не повысил голос, оставаясь на прежнем тоне. Командный тон лишенный громкости, только уверенность, вплетённая в каждый слог — На колени. Сейчас.       Повисла тишина, в которой слышалось только наше дыхание и далёкое гудение систем штаба. Я видел, как в её взгляде мелькали эмоции, сменяя друг друга: замешательство, возмущение, любопытство… и возбуждение. Да. Тёмное, почти испуганное возбуждение, от которого её дыхание участилось ещё сильнее.       Медленно, очень медленно, адъютант опустилась. Сперва на одно колено — движение почти церемониальное, как будто она присягала на верность. Потом на второе. Холодный бетонный пол сквозь ткань штанов должен был быть неприятным, но она не поморщилась. Просто выпрямила спину, положила ладони на бёдра и подняла на меня глаза. Огромные, зелёные с золотыми искорками, полные вопроса и явного интереса. Последнее заставило мой член дёрнуться в тесноте штанов.       Чтоб меня в пояс Койпера выкинуло…       Моя девочка стоит коленях передо мной, с растрёпанными волосами, раскрасневшаяся и покорная. Темная сторона Калеба Норта довольно заурчала, наслаждаясь видом.       — Хорошая девочка, — похвалил, вовремя меняя приказной тон на мягко-бархатный. Рисса часто сглотнула, я тут же отследил взглядом движение её горла. — Очень хорошая. Теперь руки за спину. Запястья вместе.       Она подчинилась без слов, заводя руки назад, отчего грудь выдалась вперёд. Соски проступали сквозь тонкую ткань формы, твёрдые точки, которые я мечтал взять в рот.       Поднявшись, подошёл к ней, в три шага сокращая дистанцию. Встал за спиной так близко, что она без труда чувствовала тепло моего тела. Достал из внутреннего кармана кителя тонкий чёрный платок — её подарок на поступление в академию. Посредине вручную были вышиты два созвездия. Их окружали крохотные серебряные звездочки. Ткань скользила между пальцами, мягкая, почти шелковистая.       — Красиво, — пробормотал я, разворачивая платок. Провёл им по обнажённой шее Риссы, и она вздрогнула от неожиданного прикосновения. — Ты дарила мне это, чтобы я носил у сердца. А теперь я буду использовать, чтобы связать тебя. Тебе нравится эта идея, яблочко?       Шёлк змеёй обвился вокруг запястий. Не туго, оставляя место для циркуляции, но достаточно надёжно. Я завязал узел, свиду мудреный, сложный, однако это была всего лишь обманка. Каждый, кто разбирается в искусстве узлов, развяжет его одним рывком. Проверил натяжение, проведя пальцем между тканью и кожей. Идеально.       Потом активировал эвол.       Гравитация сгустилась невидимой силой, и платок натянулся, притягиваемый к точке искривлённого пространства. Рисса коротко ахнула, инстинктивно пытаясь разомкнуть руки. Безуспешно.       — Попробуй снова, — предложил, обходя по кругу.       Мышцы плеч напряглись, проступив под кожей. Следуя закону, гравитация усилилась пропорционально сопротивлению. От собственной беспомощности Рисса застонала.       — Ты же знаешь, что не получится, зачем заставляешь?       — Стоп-слово? — проигнорировав вопрос, напомнил я, опускаясь на корточки перед ней, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.       — Калеб…       — Нет, яблочко, — я покачал головой, и уголок губ дрогнул в хищной полуулыбке. — Моё имя не является стоп-словом. Я хочу слышать, как ты кричишь именно его. Снова и снова. — Провёл большим пальцем по её нижней губе, надавливая. — Нужно что-то другое. Что-то, что ты никогда не скажешь случайно.       Рисса смотрела широко распахнутыми глазами, пытаясь подобрать слово. Зрачки дернулись влево, вправо, убегая от моего пристального взгляда.       — Mayday, — поднял пальцем её подборок, вынуждая возобновить зрительный контакт. — Аварийный сигнал бедствия. Скажешь его — и всё немедленно остановится. Понятно?       Кивок.       — Вслух, яблочко.       — Понятно.       — Умница.       Я поднялся, вернулся к столу. Сел на край, вытянув ноги, и смотрел на неё, стоявшую на коленях, со связанными за спиной руками, раскрасневшуюся, дышащую часто и неровно. Картина была настолько совершенной, что некоторое время просто впитывал её, запоминая каждую деталь.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — произнёс задумчиво. — Ты не понимаешь, как сводишь меня с ума. Думаешь, что могу спокойно смотреть, как другие мужчины касаются тебя? Улыбаются? Стоят слишком близко?       — Я не специально, — возмутилась, но тут же была прервана, моей поднятой рукой.       — Я знаю, что не специально. И именно это меня бесит больше всего, Рисса. Потому что ты не думаешь. Не думаешь о том, что каждый раз, когда ты позволяешь кому-то прикоснуться… — я замолчал, сжимая челюсти. — У меня полный flat spin . Понимаешь? Я хочу схватить тебя, прижать к стене и показать всем в этом чёртовом ангаре, кому ты принадлежишь.       Я покинул стол, подойдя снова к ней.       — Но мы не можем, правда? Потому что это секрет. EVER знает о нашем общем детстве, совместном взрослении. Что я опекаю младшую сестрёнку. — Слово прозвучало с едва уловимой горечью. — Но если они узнают, что между нами это… Что ты не просто девочка из моего прошлого, а девушка, которую я люблю… — я провёл большим пальцем по её нижней губе, очерчивая контур. — Они найдут способ использовать нас друг против друга. Твои способности, твоя связь с Aether Core слишком ценны. Ты — слишком ценна. И если они поймут, что у тебя есть слабость в лице полковника Норта…       Я замолчал, проникая пальцем в её приоткрытый рот, надавливая на язык.       — Обхвати губами, — приказал тихо.       Она подчинилась, и влажное тепло окутало палец. Я медленно двигал им вперёд-назад, наблюдая, как её щёки втягиваются от посасывания, как язык инстинктивно обвивается вокруг. Член громко мечтал быть на месте пальца, в голове вспыхнула картина: она на коленях, но уже не палец между её губ, а моя плоть. Как я держу её за затылок, направляя, как она смотрит на меня снизу вверх этими огромными зелёными глазами, покорная и такая чертовски желанная…       Вытащил палец, размазывая слюну по её подбородку.       — Поэтому мне приходится наблюдать, — в голос закралась хрипота. — Стоять в стороне, как идиот, и наблюдать, как лейтенант Шен касается того, что принадлежит мне. А теперь вставай.       Рисса попыталась подняться, однако без рук это оказалось сложнее, чем ожидалось. Качнулась, теряя равновесие, я мгновенно поймал её, подхватив под локоть.       — К столу. Лицом вниз.       Положив руку на поясницу, направил, отметая мазохистские воспоминания о пальцах четыреждыклятого лейтенанта. Зубы сжались против воли, желание отмотать время назад и впечать кулак в лицо недавнего выпускника было всепоглощающим. Оно затмевало даже напряжение ниже пояса, настойчиво обращающее на себя внимание ритмичными дёрганиями.       — Помнишь, что я говорил о наказаниях, яблочко? — я отвлекся на изгиб бедра, провел по нему ладонью. — Что если ты когда-нибудь забудешь, кому принадлежишь, я напомню.       — Я не забывала.       — Нет? — расстегнул ремень на её штанах, медленно, намеренно растягивая момент. Звук молнии, скользящей вниз зубчик за зубчиком, показался громким в тишине— Тогда почему! я нахожусь здесь? Почему ты здесь, связанная и беспомощная, вместо того чтобы спокойно спать в своей постели?       Стянул штаны вниз — не полностью, только до середины бёдер. Достаточно, чтобы обнажить то, что мне было нужно. Нижнее бельё последовало следом, открывая бледные, нетронутые ягодицы. Пока что нетронутые.       Вытащил из кармана перчатки, одна упала к ногам, задевая сапог. Вторая осталась в руке. Провел ею по своей ладони, проверяя вес, гибкость. Мягкая кожа, достаточно плотная, чтобы звук получился правильным. Достаточно, чтобы она почувствовала, но не достаточно, чтобы причинить боль.       — Знаешь, что будешь говорить? — перчатка прошлась по обнажённым ягодицам, давая почувствовать текстуру кожи. — После каждого… хм… касания… ты будешь повторять одну фразу. "Я принадлежу Калебу".       — Калеб…       — Без возражений, яблочко. — я оставил поцелуй на основании позвоночника.       Первый шлепок перчаткой пришёлся по левой ягодице — не сильно, скорее символически, но звук получился чёткий, резонирующий.       — Рисса, — напомнил, поглаживая разогревающуюся кожу. — Что ты должна сказать?       — Я… я принадлежу Калебу, — выдавила, запинаясь, все ещё не веря, что ее заставляют говорить.       — Хорошая девочка.       Второй шлепок по правой ягодице, чуть сильнее первого. Кожа порозовела красивым румянцем под чёрной кожей перчатки.       — Я принадлежу Калебу!       — Именно так, — я провёл перчаткой по её бедру, поднимаясь выше, к пояснице, потом снова вниз. — Кому ещё?       Третий шлепок.       — Только Калебу! — два слова услаждали мое темное эго.       Я работал методично, чередуя стороны, варьируя силу — то легче, едва касаясь, то чуть жёстче, оставляя розовый след от перчатки на её коже. После каждого удара гладил разогретое место, давая ощущениям раствориться, прежде чем нанести следующий.       — Я принадлежу Калебу… я принадлежу Калебу… я принадлежу только Калебу…       Голос мелкой становился всё более отчаянным, придыхающим. Бёдра непроизвольно подавались назад после каждого шлепка, ища больше контакта, больше этой смеси боли и удовольствия, и я знал — знал по тому, как она сжимала ноги, пытаясь унять пульсацию между ними, как дыхание превратилось в прерывистые всхлипы — что это давно перестало быть только наказанием.       После десятого я остановился. Отбросил перчатку в сторону и провёл обнажённой ладонью по разогретой коже — контраст температур заставил её всхлипнуть и выгнуться.       — Красиво, — наклонившись, пробормотал в кожу. — Так чертовски красиво, малыш. Повтори ещё раз, — попросил, целуя каждую розовую отметину. — Не спеша. Чтобы я услышал каждое слово.       — Я… принадлежу… Калебу, — фраза была абсолютной капитуляцией, полным принятием.       — Да, яблочко, — подтвердил поцелуем выше, в поясницу. — Моя. Только моя.       Выпрямившись, расстегнул ширинку освобождая напряженный до дрожи в венах член. Провёл им по внутренней стороне бедра, размазывая выступившую смазку на головке. Подобрался ближе, там где блестели капли возбуждения на складках, дразня, скользя по влажным лепесткам, но не входя.       — Калеб, пожалуйста… — тело дрожало под моим прикосновением, как самолёт на турбулентности.       Я усмехнулся, наклоняясь ниже, чтобы прошептать в её ухо, пока мой член продолжал ленивые, мучительные круги — вверх по клитору, вниз к входу, размазывая нашу общую влагу, но никогда не пересекая грань.       — Пожалуйста что, пипсквик? Хочешь, чтобы я вошёл? Заполнил тебя до упора?       Бёдра дёрнулись, пытаясь поймать меня, но я отстранился ровно настолько, чтобы не дать. Мой член пульсировал от этой пытки — для нас обоих. Жар её кожи, её запах, её стоны… это было чистым форсажем, но я держал контроль. Ещё не время.       — Пожалуйста что? — толкнулся снова, ниже, едва касаясь её входа. Она была мокрой — настолько мокрой, что головка скользила, не встречая сопротивления. — Используй слова, малыш.       — Пожалуйста, — повторила отчаянно. — Я хочу… хочу тебя… внутри…       Быстро, не готовя, я вошёл одним толчком до упора. Громкий стон Риссы и моё рычание сплелись в затейливую, горячую мелодию. Стены поглотили звук, не выпустив наружу. Не давая привыкнуть, начал двигаться, вонзаясь глубоко, вытягивая каждый толчок, давая чувствовать каждый сантиметр.       Теплая, человеческая рука пробралась к средоточию чувствительности, собрала влагу ниже и вернулась ласкать, надавливать, легонько пощипывать возбуждённый клитор. Стоны Риссы звучали громче и громче, пока не начали затихать. Я знал очень хорошо, что это значит. Её тело всегда замирало, становилось тихим перед оргазмом. Словно сосредотачивалось на ощущениях.       Я вышел полностью.       — Нет! — Рисса попыталась обернуться, но связанные руки не давали. — Калеб, нет, пожалуйста, не останавливайся…       — Ещё не время, — усмехнулся, целуя её позвоночник сквозь рубашку. — Ты же не думала, что я позволю тебе кончить так просто?       Член упирался чуть выше запретного входа, палец лениво гладил лобок, не опускаясь ниже. Мне вдруг остро захотелось провести головкой по другому отверстию, что никогда до сих пор не использовалось под час наших игр. Отмёл идею, справедливо решив о необходимости обсудить это с ней, узнать не против ли.       Толкнулся снова, жёстче, проникая во влагу её желания. На сей раз установил ритм — быстрый, жёсткий, безжалостный. Стол скрипел под нами, двигаясь по полу на пару миллиметров с каждым ударом. Звуки плоти о плоть смешивались с её криками, с моими стонами, создавая симфонию, которую мы играли только вдвоём.       Внизу живота повысилось напряжение, словно натянулась пружина. Я не собирался кончать, не видя лица мелкой. Собрался было применить гравитацию, дабы развернуть Риссу к себе, но демон, сидящий внутри, дёрнул спросить:       — Что ты чувствуешь сейчас, зная, что только я решу когда ты получишь оргазм? А может и не получишь…       Пауза.       Позабыв о планах, коснулся головкой входа снова, обвел его, посмотрел на покрытый смазкой член. Прикрыл глаза и втянул воздух, ожидая ответа и реакции. Вопреки всему, Рисса не застонала, не попросила продолжить.       Молчание растянулось.       — Рисса?       — Я… — почти неслышно прошелестело. — Я чувствую себя в безопасности.       — Что?.. — выдохнул хрипло, не в силах пошевелиться.       — Даже вот так… — в голосе звенела уязвимость и честность. — Связанная, беспомощная… я знаю, что ты не причинишь мне вреда. Что ты остановишься, если я скажу. Что ты… что ты всегда поймаешь меня, если я упаду.       Броня полковника треснула, пропуская свет туда, где была только тьма и ревность. И безграничное желание обладать. Слова подействовали куда сильнее кода «mayday». Деактивировав гравитацию, я развязал платок, освобождая запястья.       — Повернись, — попросил. — Пожалуйста, яблочко, повернись ко мне.       С плеч камень свалился, когда увидел что на лице не было следов от слез. Просто слегка грустные глаза. Почему она не сказала стоп слово, если мои действия зашли слишком далеко? Хотела принять наказание? Боже… Я не собирался всерьез часами оттягивать наслаждение. Во всяком случае не в этой ситуации. Ревность бурлила, не скрою, но я умел вовремя остановиться.       — Ты в безопасности, — прошептал в ее волосы, целуя макушку, виски, всё, до чего мог дотянуться. — Всегда. Со мной ты всегда в безопасности. Слышишь меня?       Она кивнула, уткнувшись лицом мне в шею.       — Прости, — выдавил я сквозь внезапный комок в горле. — Прости, что напугал тебя. Что устроил всё это из-за чёртовой ревности…       — Ты не напугал, — быстро возразила она, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. Глаза все же подозрительно блестели, но улыбка была настоящей. — Калеб, ты меня не напугал. Наоборот. Я… я никогда не чувствовала себя так… нужной. Желанной. Важной!       — Ты самое важное в моей жизни. Все остальное… звания, работа, секреты… все это ничто по сравнению с тобой. Ты понимаешь? И мне плевать на лейтенанта Шена, — добавил тише. — Плевать на то, кто и как смотрит на тебя. Потому что в конце дня именно ты выбираешь, с кем быть. И ты выбираешь меня.       — Всегда, — отозвалась она. — Я выбираю тебя, всегда, Калеб Норт.       Приподняв, я усадил Риссу на край стола. Того самого, где минуту назад все было совсем по-другому. Теперь же я встал между ее ног, а она обхватила меня бёдрами, притягивая ближе.       — Вот так, — прошептал в губы, прежде чем поцеловать медленно, вдумчиво. — Хочу видеть твоё лицо. Хочу видеть, как ты чувствуешь меня. Не разрывая поцелуй, направил рукой член, проникая в нее.       — Ка-алеб…       — Я здесь, — заверил, начиная двигаться. — Никуда не ухожу и останавливаться не собираюсь.       Придерживая одной рукой за талию, вернул вторую на законное место во время интима. Начал массировать клитор мягкими кругами, подстраиваясь под её дыхание, под то, как стенки сжимаются вокруг меня.       — Хочу, чтобы ты кончила со мной, — оторвался от губ, чтобы поделиться желанием, ускоряя движения руки, но сохраняя медленный, глубокий ритм толчков. — Вместе, яблочко. Как и должно быть.       — Близко, — всхлипнула Рисса, цепляясь за мои плечи. — Калеб, я так близко…       — Я тоже, — признался хрипло, чувствуя, как наслаждение скручивается в основании позвоночника. — Давай, моя девочка, давай…       Она затихла, сосредотачиваясь на ощущениях, стенки бесконтрольно сжимались вокруг меня, почти полностью лишая возможноси двигаться. Я не ускорял движения пальцев, зная, что это только собьёт с ритма. Вместо этого толкнулся глубже, прорываясь сквозь туго сжатые мышцы. Оргазм захватил её, отправляя на нашу общую орбиту. Рисса кричала моё имя — не шептала, не стонала, именно кричала — и этот звук столкнул меня через край.       Я кончил, изливаясь внутрь, мир сузился до нас обиих, до этого идеального момента единения. Толкался ещё несколько раз, продлевая, и наконец замер, тяжело дыша ей в плечо.       Мы оставались так ещё несколько минут, просто обнимаясь, слушая, как выравнивается дыхание друг друга. Я оставался всё ещё внутри, не желая выходить, разрывать эту связь. Член проявил высокомерное непослушание и своенравно утратил твердость, покидая уютное тепло. Нехотя отстранившись, спрятал предателя в штаны. Прижался губами к виску Риссы, попросив подождать немножко и вышел в коридор.       К моему счастью, ночная смена дремала где-то в другом крыле штаба. Безусловно, завтра получат выговор, проворчал внутренний полковник. Добравшись до ближайшего санузла, я намочил полотенце тёплой водой, взял ещё одно сухое и поспешил обратно.       Рисса сидела на столе, обхватив себя руками, и выглядела невероятно, уязвимой в своем полуголой состоянии. Я подошёл, встал между её ног снова.       — Сейчас, малыш, — успокоил, осторожно раздвигая бёдра. — Позволь мне позаботиться о тебе.       Влажное полотенце скользнуло по внутренним сторонам бёдер, вытирая следы нас обоих. Я работал медленно, бережно, и когда коснулся натертой плоти между ног, Рисса вздрогнула.       — Больно?       — Нет, просто… чувствительно.       Кивнув, продолжил очищать её с максимальной осторожностью. Потом вытер сухим полотенцем, помог одеться. Застегнул брюки, поправил форменную рубашку, пригладил волосы. Осмотрел внимательно каждое запястье. Красные полоски почти исчезли, но я всё равно помассировал, проверяя кровообращение.       — Ягодицы? — спросил тихо.       — Немного горят, но… приятно.       — Дома нанесу мазь, — пообещал. — И буду целовать, пока не перестанет гореть.       — Калеб Норт, заботливый полковник.       — Калеб Норт — ревнивый идиот, — поправил несколько ворчливо я.       Тихий смех, раздавшийся в ответ, был невероятным облегчением. Значит, всё в порядке. Значит, я не переборщил, не напугал, не сделал ничего непоправимого.       — Мой ревнивый идиот, — уточнила, поднимая голову и заглядывая мне в глаза с улыбкой. — С которым я чувствую себя в безопасности даже тогда, когда он превращается в пещерного человека.       — Пещерного человека? — я приподнял бровь.       — Ну а как ещё назвать полковника, который тащит меня в допросную из-за того, что кто-то поправил мне волосы?       — Заботливым? — предложил с надеждой.       — Собственником, — поправила без осуждения, а даже с нежностью. — Но моим собственником.       Я притянул её ближе, уткнулся носом в её волосы.       — Прости, если перегнул, — пробормотал в макушку. — Просто когда он… когда его рука…       — Я поняла. И я правда не подумала тогда. Больше не повторится, обещаю.       — А я обещаю работать над своей ревностью, — вздохнул я. — Хотя не обещаю избавиться от неё полностью.       — И не надо, — Рисса отстранилась, чтобы посмотреть на меня. — Мне нравится знать, что ты настолько хочешь меня, что теряешь этот железный контроль.       — Железный контроль, — фыркнул я. — Если бы ты знала, какие мысли у меня были в голове, когда я видел его руку на твоей талии…       — Какие?       — Неподобающие офицеру Дальнекосмического Флота, — уклончиво ответил. Ну не говорить же в самом деле, что мне хотелось оторвать лейтенанту Шену руку. Или прижать Риссу к ближайшей стене прямо там, в ангаре, на глазах у всех… Нет, конечно, это фантазии, что никогда не стали бы реализованы. А вот оставить следы там, где их увидит каждый. Публично заявить права, поцеловав при всех — вот это действительно могло произойти. И произойдет в скором времени. К черту EVER, рано или поздно, они все равно узнают.