Срыв Гравитации
19 февраля 2026 г., 02:16
Примечания:
Я пытаюсь не уснуть и выложить часть 😅 но вымыкает люто. Поэтому очепятки буду править завтра
Тяжелее всего удерживать не целые миры, а одного человека, который решил, что ему больше не страшно падать
Сигнал маячка пришёл в 02:47. Я смотрел на координаты на экране коммуникатора ровно три секунды. Потом убрал его в карман и пошёл к флаеру молча. Офицеры, зачищающие под моим командованием квадрат b-9 в районе Каскад, знали меня достаточно хорошо, поэтому не задавали лишних вопросов. Вызвав по рации капитана Моррисона, все так же ничего не объясняя, передал ему управление. Старик довольно крепкий на свои годы, справится. Неделю назад, полулюди-полутвари покрытые наростами черных кристаллов напали на элитную жилую зону. Нам пришлось спешно эвакуировать жильцов, а потом отлавливать почти полностью мутировавших. Тогда и стал свидетелем, как Моррисон умело расправился с двумя тварями, потерявшими остатки человеческого обличия. Зона отчуждения встретила запахом озона и разлагающейся плоти. Полгода назад на этом месте находился жилой квартал офицерских семей, к которому прилагалась частная школа, детский сад, поликлиника. Супермаркеты, кафешки на каждому шагу, небольшой торговый центр, теперь превратившийся в склеп. Как и всё остальное. Я шёл по улице, смотрел на выбитые окна пустых квартир. Покореженные оконные решетки напоминали рёбра мертвецов, проломившие грудную клетку здания. Метаморфы (так было неофициальное название не до конца обратившихся) чувствовали моё присутствие. Энергия протокора буквально выжигала их сознание. В некотором роде, они походили на зомби: переставали узнавать близких, забывали свою речь и личность. И стремились убивать, испытывая неконтролируемую агрессию. Больше всего их привлекало ядро эфира. Ведь оно являлось невероятно мощным источником энергии. В исследованиях, было зазначено, что Странники и люди на грани трансформации находят его неотразимым. Меня же они люто ненавидели. Причина ненависти — само мое существование после всех манипуляций в исследовательском центре EVER. В отличие от них, теряющих рассудок и превращающихся в агрессивных монстров, мой организм показал уникальную совместимость с энергией протокоров. По сути — после взрыва я стал первым, успешным экспериментом. И даже смог возглавить одну из оперативных групп. Метаморфы чувствовали нашу схожесть, видели мою относительную «нормальность». Зависть многократно усиливалась, перетекая в чистую ярость. Им хотелось стереть меня, убить или сожрать. Возможно, заражённые полагали, что данным образом обретут волшебную панацею в виде моей крови. Сбившись в кучки по две-три особи, они тянулись из теней домов, устремляясь ко мне, как мотыльки к лесному пожару. Безумные глаза сверкали тут и там, сильно искажённая речь была неразборчивой. — Вышывш…выш… огн вышывш. огн…жжесь пжщшшл Я не тратил на них выстрелы. Гравитация вспыхнула вокруг ладони плотным маревом фиолетово-красных частиц. Первого швырнуло в стену, кристаллы разлетелись веером усеивая заброшенный газон; хруст позвоночника был короткий и деловой. Второй попытался обойти сбоку. Я даже не посмотрел в ту сторону, увеличив давление в секторе метаморфа в три раза. Тварь раздавило собственным весом, превратив в месиво из костей и черного песка. Третий зашипел и ушёл в тень. Не дошёл. Кристаллы взвились в воздух, подрагивая от нетерпения устремиться вслед сбежавшему. Короткий жест указательным пальцем направил смертоносный рой по назначению. Черные обломки прошили темноту со свистом рассекая воздух. В ту же секунду раздался знакомый, много раз слышимый при зачистке от подобных созданий, звук: влажное, тяжелое чавканье разрываемой плоти вперемешку со скрежетом камня о такие же камни. Тварь даже не успела закричать. Я видел, как из его груди, пробивая ребра и лохмотья одежды, вырываются острые черные пики. Менее чем за секунду живое существо превратилось в жуткую инсталляцию, намертво пришпиленную к асфальту острыми обломками Последний судорожный всплеск мутировавших в лапы рук, когти заскребли… и затем тишина. Сверился с маячком, облегчённо выдохнул, увидев мигающую точку совсем рядом. До этого местонахождение Риссы было на самом краю зоны. Переместилась, выслеживая метаморфов, соответственно живая. То, что маячок может светится и на мертвом теле — предпочитал не думать. Даже не рассматривать такой вариант. Рисса — живая. И я найду ее. А затем устрою такую взбучку, что смерть покажется милосердием. Добегая до раскуроченной стены пекарни, я волновался так, как не волновался даже при нашем воссоединении, когда играл роль безэмоционального офицера, допрашивающего её. Да, мы год были разлучены, но информацию о том где она и что с ней — получал. Рисса стояла, прижавшись спиной к пыльному остову хлебмашины, держа погнутый обломок арматуры. Невдалеке валялись пистолеты, видимо выбитые из рук во время схватки. Шанс добраться к ним равнялся нолю. Самоуверенность сыграла с ней злую шутку, оставив безоружной против четверых тварей, и кусок ржавого железа был единственным, что отделяло её от превращения в корм. Четверо тварей, находящихся на последней стадии перерождения, преграждали путь к спасению. Чёрные кристаллы прорастали сквозь их челюсти и глазницы, заменяя человеческий взгляд мертвым мерцанием камня. Скрюченные пальцы-когти тянулись к груди — они чувствовали пульсацию эфирного ядра, ту самую жизнь, вожделенную энергию, манившую их. Зубы нетерпеливо щелкали, мечтая погрузиться в мягкую плоть. Рвать, терзать, добираясь до цели. Рисса отмахивалась короткими, расчетливыми ударами, удерживая метаморфов на расстоянии вытянутой арматуры. С каждым взмахом отходила назад на полшага, выискивая путь отступления. — Вот же… — внутри меня всё скрутилось в ледяной узел. Два выстрела из плазмогана, две короткие, ослепительно-белые вспышки влетели в стоявших по бокам тварей. Те осели бесформенными кучами, даже не успев осознать, что их существование закончено. Гравитация в моей ладони взревела, откликаясь на ярость, клокочущую в горле. Я вскинул руку, и третьего метаморфа буквально сорвало с места, подбрасывая к потолку с такой силой, что бетонные плиты треснули, а штукатурка посыпалась вниз серой пылью. Тело размазало в кашу из плоти, утыканную кристаллами. Четвёртый предпочёл гадюкой скользнуть в спасительную темноту бокового выхода, заработав относительную отсрочку своей бесполезной жизни. Рисса обернулась, как только первые два противника были уничтожены. В лунном свете, пробивающемся сквозь разрушенную крышу пекарни, я увидел её по-настоящему. Лицо бледное, испачканное гарью. К нему совершенно не вязался колючий взгляд зелёных глаз. Длинная царапина пересекала скулу. Порванный рукав свисал тряпкой, открывая глубокий порез на предплечье. По краям кровь засохла толстой коркой. Значит, она сражалась здесь одна чертовски давно. Час? Два? Пока я сверялся с картами и отдавал приказы Моррисону. Во сколько же тогда непослушная девчонка свинтила с дома? Я ушел на зачистку около семи вечера, не могла же она сразу за мной удрать. Тем более, что сигнал маячка пришел в без пятнадцати минут три часа ночи. Чтоб меня разнесло на миллиард фотонов и каждый в свою сторону! Осознание пришло внезапно. Новейшее оборудование, развернутое в Каскаде, работало безупречно. Оне давало заражённым подобраться близко, но вместе с тем глушило всю связь в радиусе километра. Преследуя метаморфа, переродившегося в Люминивора, команда Дельта вышла из зоны действия сети. В то же время и активировался аварийный маячок, показывающий, что Рисса далеко от дома. Чувство страха ввинтилось в грудь сверлом. Она могла часами лежать в мертвой зоне, разорванная на части, а я даже не подозревал бы, дальше выполняя миссию. Я сделал шаг к ней, давя подошвой сапогов обломки штукатурки. — Калеб… — констатировала с раздражением, делая шаг навстречу. — Домой, — отрезал я. Голос получился чужой, мертвый, невзирая на бурю внутри. Там всё выло, требуя схватить её, пересчитать все кости, убедиться, что она цела. Сдавить до боли в объятиях, а потом задать трепку. — Я… — Иди, — я не просил. Я отдавал приказ, который не подразумевал обсуждений. Рисса остановилась словно перед ней выросла невидимая стена. Посмотрела на меня в упор, нехорошим взглядом. Она не считала себя жертвой. Она была охотницей, которую только что попытались запереть в клетке. Охотницей, которой не судилось дожить до утра из-за безрассудности. Схватку со смертью удалось выиграть благодаря вмешательству, однако ее это разозлило, нежели обрадовало. Обломок арматуры со звоном полетел на бетон, поднимая пыль. Звук удара эхом разнесся по пустой пекарне. — Следил за мной, — хлестко бросила обвинение в лицо. — Маячок установил и следил. Как за нашкодившим ребёнком, которого нельзя оставить без присмотра. — Рисса. Я произнёс её имя предупреждающе, чувствуя, что начинаю закипать. Мы оба были на пределе. — Что Рисса? Я бы справилась! — голос ударился об стены и вернулся эхом. — Слышишь? Сама. Справилась. Я не просила тебя приходить! Хватит вечно за мной шпионить. Не просила. Меня словно ударило и размазало, как третьего заражённого о потолок. Сделав три быстрых шага, сократил дистанцию. Схватил её за плечи, едва не оторвав второй рукав и впечатал спиной в холодную, шершавую стену. Рисса взвизгнула от неожиданности, упёрлась ладонями мне в грудь, тут же зашипела — раненое предплечье начало кровоточить. Мне надо было бы отпустить, отыскать на поясе бинт-пакет, пропитанный кровоостанавливающим составом. Но я продолжал держать её мертвой хваткой, нависая сверху всей своей массой. — Это не твоя работа, Рисса! — прорычал я ей прямо в лицо. — Отчужденная зона является ответственностью штаба, а не местом для твоих прогулок. Я запретил тебе даже приближаться к метаморфам. Или ты решила, что моё слово просто рекомендация? Я видел, как она хочет возразить, но я не дал ей вставить ни слова, вжимая её в бетон ещё сильнее. — Ты хоть понимаешь, кто ты для них? — мой голос сорвался на вибрирующий шепот, полный едва сдерживаемой агрессии. — Ты не охотница для этих тварей. Ты — приманка. Твоё ядро для них светит ярче, чем все огни штаба. Они шли на твой запах, Рисса! Они бы не просто убили тебя, они разодрали бы на клочья, наживо вырывая эфирное ядро. Воздуха не хватило, я рванул галстук (кто вообще придумал сделать офицерам парадную форму дресс-кодом на задания). — Справилась она… — с нажимом проговорил. — Стояла одна против четверых. Раненая. С обломком железа. И называешь это справилась? — Я искала ответы! — Ты искала смерть! — я перебил её, и что-то в моем лице заставило её замолчать. Взгляд зацепился за царапину, что ближе оказалась вовсе не пустяковой. Я посмотрел на кровь, продолжающую медленно сочиться из пореза и чувствовал, как контроль полковника, устав, дисциплина — всё это осыпается пылью. — Понимаешь? Я бы пришёл по этому проклятому маячку и нашёл здесь только черные кристаллы и твое тело… Рисса, да послушай наконец! Почему ты не можешь просто признать, что опоздай я на пять минут и… — к горлу подступил комок. — И я бы не… я бы уже не смог… Я замолчал, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. Тишина в пекарне давила на уши, взрывая слух хуже громкого звука. Рисса смотрела на меня в упор. Я видел, как её ноздри трепещут, как бешено бьется жилка на шее. Она не собиралась каяться. Не собиралась говорить, что я прав. В её глазах всё ещё горел протест, смешанный с особым видом ярости, свойственной для тех, кого поймали на горячем. — Шпионил… — выдохнула она сквозь зубы, игнорируя мою боль. — Ты просто хотел держать меня на поводке. Тебе плевать на мои ответы, Калеб. Тебе нужен только контроль! Забота о ней — контроль? Не дать умереть от когтей метаморфов, от извращённых умов исследователей и учёных ЕВЕР — контроль? Я не ответил. Я просто выплеснул злость, раздражение и весь тот ужас, что гнал меня с одного конца Скайхевена на противоположный зону отчуждения, в один единственный жест. Не заботясь о нежности, обхватил её лицо ладонями и впился в губы, желая вырвать Риссину душу из этого проклятого места, перекрыть кислород, чтобы она дышала только мной. Запах гари от дымящихся метаморфов, пыль заброшенного места, соленая медь её крови проникла в рот. Дернувшись вправо, Рисса попыталась укусить меня в ответ, вырваться из этого захвата, больше напоминающего арест, чем поцелуй. Крепче вжав сопротивляющееся тело в бетон, смял ее губы своими, пока протест не захлебнулся, превращаясь в судорожный, отчаянный выдох. В нем не было прощения, только такое же неистовство. Пальцы вцепились в ткань моего парадного кителя, буквально выдирая пуговицы с мясом. Она не сдавалась. Она принимала бой на моих условиях. Оторвавшись, чтобы отдышаться, мы замерли в сантиметре друг от друга. Раскрасневшаяся, с припухшими губами и рваным, свистящим дыханием, она смотрела на меня исподлобья. Там плескалось обещание пристрелить меня при первой возможности и одновременно дикое, почти животное нежелание отпускать. — Ты глупая своенравная девчонка, — сказал я, прижавшись своим лбом к ее лбу. Голос всё ещё не слушался, вибрируя от переизбытка адреналина, но прозвучало почти нежно. Насколько вообще может быть нежен человек, минуту назад готовый разнести зону отчуждения в щепки. Она фыркнула, дерзко вскинув подбородок: — А ты тиран, Калеб Норт. — Значит, мы квиты, — выдохнул я в губы. Мне было плевать на холодный бетон под ногами. На запах смерти, пропитавший стены пекарни. На то, что в любой момент из темноты могла появится затаившаяся тварь. Я хотел доказать ей и себе прямо здесь и сейчас, что мы выжили. Что она дышит. Что она — тёплая, живая и всё ещё моя. Моя Рисса. Моя Гравитация. Моя маленькая, глупая девочка, которая была сегодня на волосок от гибели. Но сперва я должен был сделать то, что мне не давало покоя с тех пор, как увидел ее в проеме. Потянулся к поясу, где в тактическом кармашке лежал индивидуальный перевязочный пакет. Резким движением разорвал плотную упаковку и достал стерильный бинт. В полуразрушенной пекарне никакой возможности правильно обработать рану. Оставалось надеяться что армейская пропитка из антисептика и мощного коагулянта справится с возможными микробами. — Там все в порядке...пустяки — Не дёргайся, — глухо приказал я. И начал наматывать бинт на предплечье. Ровно, туго, как учили. Как делал сотни раз подчинённым, дожидаясь медэвака. Когда узел был затянут, я на секунду задержал ладонь на повязке. Белизна бинта на фоне испачканной, пыльной кожи казалась чем-то инородным. Спрятав упаковку в карман, поднял взгляд. Рисса смотрела на меня — злая, взъерошенная, всё ещё сжимающая челюсти от несправедливости моей слежки. Адреналин забурлил пуще прежнего, начал искать выход. Я снова вцепился в её губы, но на этот раз в поцелуе не было ярости — только горькое, тягучее отчаяние. Не разрывая контакта, я потянул Риссу на себя, используя эвол, дабы смягчить удар о холодный бетон. Она оказалась верхом, колени вжались в мои бедра, а ладони уперлись в мои плечи. Она замерла на секунду, глядя на меня сверху вниз. Я не стал ждать, рванул замок её охотничьего комбинезона-формы вниз до самого упора. Благодаря анатомическому пошиву для женского пола, мне не пришлось раздевать Риссу полностью. Достаточно просто отодвинуть плотную ткань, освобождая доступ к её жару. Свои брюки я расстегнул так же поспешно, путаясь в пряжке ремня. Обхватив, зафиксировав, её бёдра и подался навстречу, входя одним резким, глубоким движением. Каждый толчок вырывал из губ рваный выдох. Я двигался жестко, но не желая наказать, а утоляя отчаянную потребность почувствовать её как можно глубже, убедиться, что она материальна, что она не рассыплется черной пылью под моими руками. Пальцы коснулись моей щеки и замерли. Не знаю, может она хотела оттолкнуть, возобновляя схватку. Сомневаюсь, что погладить или притянуть ближе. Но внезапно наткнулась на влагу дорожки, оставленной солёными каплями. Теперь и я ощутил скатывающиеся слёзы. События последнего часа выплеснулись наружу единственным способом, который у меня остался. Полкрвник Норт не плакал — полковник Норт разваливался на части прямо в ней. Глухо застонав, я спрятал лицо, уткнувшись в ее грудь. Ритм моих движений не сбился, просто исчезла агрессия, оставив робкую мольбу. Плечи мелко, судорожно дрожали, сдавленные всхлипы прорывались из горла. Невозмутимый полковник превратился в человека, побывавшего в личном аду. Подбородок Риссы осторожно лег на мою голову. Пальцы покинули щеку, перебравшись на затылок, нежно, совсем как сегодня утром, провожая в штаб, погладили волосы. Я двигался в ней, пока тело не свело финальной, судорожной судорогой, и с коротким, оборванным хрипом замер, выплескивая и страх, и свою изломанную гордость. — Не смей больше… — попросил надломленно. — Слышишь? Никогда…
