Статный и прекрасный глава Цзян

Вэй Усянь даже в самых смелых снах не мог представить, что будет смотреть на своего маленького шиди с вожделением, присущим любовнику. Еще со времен обучения в Облачных Глубинах Цзян Чэн отличался замкнутостью и нежеланием идти на контакт с незнакомыми людьми. Горячий темперамент лишь прибавлял проблем и Вэй Усянь искренне думал, что названый брат до конца своих дней будет сторониться женского внимания. Но еще больше он был уверен в том, что девушки и сами будут сторониться и обходить грозного на вид юношу седьмой дорогой. Орден Цишань Вэнь пал, оставив после себя множество проблем и смертей. Цзян Чэн как новый глава ордена был вынужден разбираться с чужими землями и восстанавливать клан. Все шло своим чередом, пока однажды Вэй Усянь не пошел с шиди на рынок закупиться продовольствием для учеников клана и чтобы зайти к портнихе за новыми ученическими одеяниями. Тут то Вэй Ин и заметил, что на его грозного шиди как-то странно поглядывают. — Ах, глава Цзян, не мала ли вам эта форма? Не желаете и себе приобрести комплект одеяний? Ли Мэй шьет на совесть, она готова сшить наряд специально для вас! — распевала старая портниха. Вэй Усянь прилежно сидел на скамейке в портновском доме и скучающе смотрел в окно, ожидая, когда Цзян Чэн разберется со всеми делами. Ему ужасно хотелось быстрее дойти до винной лавки, но решение проблем ордена Цзян было на первом месте. — Не скромничайте, глава. Не нужно так зажиматься, а то мерки будут неверными, — давала наставления вторая портниха. Кажется, то была та самая Ли Мэй — Вэй Усянь запомнил эту девушку еще в прошлый визит, когда отдавал свиток с чередой требований к новой орденской форме. — Хорошо-хорошо, а теперь расставьте ноги шире, — сказала другая девушка. Последняя фраза третьей портнихе потонула в оглушающих сознание мыслях. Вэй Усянь медленно развернулся, чтобы посмотреть, чем там заняты портные и обомлел: со всех сторон его шиди окружали молодые девушки с мерными цепями в руках, обрезками тканей и длиннющими иглами. Цзян Чэн нефритовой статуей стоял посреди магазина и усиленно краснел, подрагивая от неосторожных девичьих касаний. Старая портниха стояла чуть в сторонке и удовлетворенно улыбалась своей работе. Ее молодые помощницы окружали главу Цзян как птички в саду перед хлебными крошками. В роли хлеба выступал А-Чэн. Хуже всего было то, что глава Цзян стоял в одних нижних одеяниях, свободно струящихся по телу. Сквозь легкую черную ткань можно было увидеть проступающие от напряжения мышцы плеч и спины. Цзян Чэн определенно был до крайней степени взвинчен. Но, невзирая на сложности своего положения, он послушно расставил чуть шире ноги, давая юркой девице свободу к внутренней стороне бедер. Ушлая портниха не отказалась от возможности потрогать напряженные бедра. А Вэй Усянь тем временем перестал дышать и как завороженный уставился на паховую зону главы ордена Цзян. Тонкая шелковая ткань не смогла как следует скрыть от глаз определенную выпуклость внизу живота. Цзян Чэна вертели как соломенную куклу, разворачивая и так и эдак. Он недовольно сопел и всем своим видом выражал полное неудовлетворение ситуацией: в последний раз на него шили форму еще до осады Пристани Лотоса. С тех пор Цзян Ваньинь значительно подрос и старые сохранившиеся орденские одеяния стали ему малы везде. Еще немного и невооруженным глазом будет заметно, как сильно натягивается форма на его твердой груди. Стоило только подумать о грудных мышцах шиди, как юркие девичьи пальчики тут же полезли накалывать пурпурную ткань в районе плеч и груди. Вэй Усянь поймал себя за тем, что бессовестно пялится на выступающие сквозь шелковую ткань твердые соски. Он словно находился в ивовом доме, а перед ним выступали танцовщицы. — Вы разве уже не мерили здесь? — рыкнул Цзян Чэн, когда третья портниха вновь полезла к его бедрам. Девушки защебетали что-то извинительное и тут же скрылись за ширмой, записывая мерки. Цзян Чэн остался стоять один с распахнутыми в стороны руками и обвешанный тканью как пугало. Вот только оказалось, что он наоборот притягивает к себе если не птиц, то чужие взгляды так точно. Вэй Усянь сглотнул так громко, что Цзян Чэн повернулся к нему. В его взгляде читалось полное недоумение. — Тебя в огород пора ставить, своим грозным видом ворон пугать будешь, — попытался отшутиться Вэй Ин. Он нервно посмеялся, когда не услышал ответной колкости. А потом Цзян Чэн покраснел еще сильнее, чем когда его лапали девицы за грудь. И смотрел он ровно на Вэй Усяня, а точнее на его бедра. Вэй Ин с нервным смешком тоже перевел взгляд вниз и замолк. Такой подлости от собственного тела он никак не ожидал. Это что же получается, ему нравится его шиди? Вот прям в том самом смысле, когда мужчина и женщина решают создать семью? Но Цзян Чэн и так был его семьей. Выходили с портновского дома заклинатели в гнетущем молчании. Цзян Ваньинь усиленно делал вид, что ничего не видел и обсуждать увиденное не хочет, а Вэй Усянь… много думал. Цзян Чэн гордо шагал вперед и лишь изредка бросал короткие взгляды из-за плеча, словно проверял, не ввязался ли его шисюн в какую-нибудь очередную передрягу. С Вэй Усянем вообще опасно было без охраны выходить, он имел дурную привычку теряться и создавать неприятности на пустом месте. — А форма и правда тебе мала, — неожиданно заговорил подозрительно молчаливый Вэй Ин. Даже про винную лавку ни разу не упомянул, хотя так сильно туда хотел. Цзян Чэн резко остановился и красноречиво посмотрел на него. А Вэй Усянь не менее красноречиво кинул взгляд на цзяновскую задницу. Старая поношенная ткань была готова в любой момент пойти по швам в самых неожиданных местах. Орден Цзян переживал не лучшие времена, и денег было в обрез, хватало только на дешевую провизию, лекарства и на два комплекта новой формы каждому адепту. Цзян Ваньинь, как истинный глава ордена, первым делом думал о своих подчиненных, а потом уже о себе. — Тебя так беспокоит моя форма?! Вместо того чтобы рассматривать… мою одежду, иди лучше делом займись! — не выдержал Цзян Чэн. Да, делом бы он занялся, да только не таким, чего хочет Цзян Чэн. Вэй Усянь ощутил нестерпимый зуд на губах. Хотелось непонятно чего. По внутренним ощущениям тело словно жаждало человеческого тепла, прикосновения губ к губам, и много других странных вещей. Такое с ним было впервые. Ух, когда А-Чэн гневался, он сжимал губы до белой полосы, а брови его сдвигались к переносице, делая выражение лица не строгим, а по-детски умилительным. Или Вэй Усяню это только кажется? — Да что с тобой сегодня происходит? — оглянув замершего со странным выражением лица Вэй Ина, спросил Цзян Чэн. Вэй Усянь невыносимым был всегда, но последние полшичэня особенно. Когда человек, который не затыкается даже в моменты смертельной опасности, становится подозрительно молчаливым и спокойным — подобный феномен порождает множество вопросов. — Мы же к винной лавке хотели сходить! Вот и думаю что бы там нового выбрать, — преувеличенно бодро заявил вдруг Вэй Ин. Но Цзян Чэн нутром чувствовал, что до вина сейчас никому из них дела нет. Глава Цзян пожал плечами и развернулся, продолжая путь. Цепкий и голодный взгляд шисюна он чувствовал кожей, но больше не оборачивался. Тем временем Вэй Усянь безрезультативно пытался обуздать рухнувшие средь бела дня эмоции: Цзян Чэна хотелось расцеловать, оставить пару десяток красных отметен на его побелевшей без солнечных ванн коже, сорвать явно не подходящие по размеру штаны и облепляющие его фигуру ткани, затащить в темный закоулок и… — Хватит пялится, мне не по себе от твоего взгляда, — буркнул впереди идущий Цзян Чэн. — Я и не пялюсь, — уверенно соврал Вэй Ин, облизывая пересохшие губы. Задница у главы Цзян была что надо: очертания крепких ягодичных мышц бросались в глаза сами собой. Интересно, как долго не будут сходить любовные отметины на теле Цзян Чэна? Оставлял ли кто на его безупречной шее парочку засосов, или глава прославенного ордена ходил не целованный? Вэй Усяню предстоит подумать о многом на досуге.