Жизнь в качестве... "Павлина"?!

      Мир медленно становился понятнее. Я переродилась в теле ребёнка в момент его рождения — отсюда такая боль. Второй понятной вещью стало то, что я теперь… Немножко мальчик. Это, конечно, казалось проблемой, но не сильной, хотя порой хотелось рассмеяться — вот до чего доводят шутки про трансгендеров и желание избавиться от месячных… Третье же — всё это, извините за французский, дерьмо, как оказалось, происходило… В древнем Китае. Какого гуя и что с этим делать было неясно, но иначе объяснить немного непривычный диалект, явно китайские шмотки и интерьер я не могла. И хер с ним, потому что понимаю и ладно — могло ещё дальше занести, в шумерские племена, например, так что радоваться надо, что я хотя бы через слово происходящее понимаю.       Четвёртый факт, к сожалению, даже с моим неадекватным оптимизмом принять оказалось сложно. Этот мир был полон… Ёбаной магии. Из всех возможных убийственный комбинаций из неблагоприятных обстоятельств я вытянула четыреста сорок четвёртую… Мир заклинателей и, что ещё хуже, подозрительным дядькой с лисьим взглядом, который величал меня «сыном» оказался, если верить окружающим, некий «Глава Цзинь». «Глав Цзиней» наверняка было бессчётное множество, учитывая, что нельзя было сходу определить перевод конкретно этого «Цзинь», но, увы, я знала лишь одного такого, который ходил в жёлтых дорогих шмотках с пионами. И золото в отделке, золото, золото, золото… Истерика от осознания у меня случилась знатная. Служанки не понимали, чего это молодой господин разорался, а молодой господин просто не хотел быть самим собой…       Нет, я все понимала — люди разные, а растрачивать ненависть и вообще эмоции на выдуманных персонаже — глупо, однако… Это не мешало сим делом заниматься, и первое место в списке лидеров занимал напыщенный павлин Цзинь Цзысюань. Я, чёрт возьми, не понимала, как можно любить этого персонажа. Он был напыщенным высокомерным идиотом большую часть всего произведения (остаток его поминали как несчастную жертву Вэй Усяня). И то что он, весь такой осознавший все и исправившийся, воспылал любовью к Яньли, не отменяет, что он вёл себя как недовольное дерьмо! И мне не улыбалось всю жизнь прожить, как персонаж, которого я ненавидела и презирала в прошлой жизни.       Да, он, как бы, только родился и еще ничего натворить не успел, но… Я уже сочувствовала себе. Однако это не мешало пользоваться благами нового положения и во всю продумывать, как можно будет выжить в будущем. Для этого, как мне казалось, самое главное — наладить контакт с представителями местной фауны, то бишь со всеми людьми, которые меня окружают. И начинать стоило даже не с высокопоставленых лиц, а с самых низов. В конце концов, в этой жизни даже хорошие отношения с прислугой могут сыграть большую роль, так что, кто бы что ни говорил, это не помешает мне быть с ними вежливой.       Я с самого начала была идеальным ребёнком для служанок. Не орала без повода, не кидалась едой, не разносила комнату, не кидалась игрушками. Улыбалась, строя милую моську (что наверняка было легко с данными Павлина, пусть и не хотелось это признавать). Агукать при них не хотелось, потому что после нормальной, чистой речи было немного стрёмно. Но в тишине ночной спальни я, зачастую выспавшаяся днём, старательно тренировалась произносить тоны и выговаривать звуки. Когда что-то начинало получаться, то я осчастливливала всех присутствующих каким-то простыми словами, порой — называла их по именам.       Короче, меня любили и старались баловать — насколько это возможно для служанок по отношению к молодому господину. По их мнению, мне не нужны были ни их самодельные игрушки, ни простые, но вкусные сладости, ни всё остальное, однако для меня это было невероятно дорого. Я полюбила всех своих служанок: и Сяо Мин, девушку из неособо богатой семьи, рассказывающую замечательные сказки, и Хуан Хуа, более взрослую и опытную, умеющую игрушки и шить, и из дерева вырезать, и Ли Чжи, замечательно готовящую сладости. Они были единственным служанками, которые остались со мной надолго, потому что я понял, куда они все исчезали, и, когда их троих собирались увольнять, я устроил невероятную по силе истерику. Матери пришлось смириться и оставить этих троих.       К слову о ней: для меня она стала следующей целью после служанок. В моём узком кругу общения, по сути, были только родители, троица Сяо-Хуан-Ли и, иногда, лекарь. С последним, пожалуй, стоило взаимодействовать в более взрослом возрасте, так что от служанок я перешла к Госпоже Цзинь. Она была женщиной… Странной. Очень и очень. Пугающей, порой. Эта женщина вроде как вызывала жалость — ну а как же, даже после рождения ребёнка муж продолжал шастать по борделям — но и отвращение. Да, она была несчастной-нелюбимой и так далее по списку, но это не значило, что стоит относиться к прислуге, как к вещам! За несколько месяцев моего здесь пребывания не проходило и недели без того, чтобы кого-то высекли. То ей цветы не понравятся, то одежду не такую вынесли, то вода не розами пахнет в ванной, то дышат громко — причин было бесчисленное множество, и дай бог одна пятая из них была реальной. Женщина была паинькой-заинькой рядом с мужем, чуть ли не в рот ему заглядывая и беспрестанно лебезя, постоянно сюсюкалась со мной, но… Почему-то я не мог нормально относиться к тому факту, что в один момент она орёт на прислугу, в другой — что-то весело мне щебечет, а в третий — просто скидывает на руки слуг и летит «чинно пить чаи» в компании подруг. Она была вежливой и приветливой с людьми своего круга, но это не мешало ей быть несколько неадекватной по отношению к прислуге, особенно к девушкам (ревновала она, что ли?).       Впрочем, мне ж не жениться на ней, верно? Терпеть было можно, ведь на меня она не повышала голос и не поднимала руку. Нужно было просто послушно улыбаться и изображать нормального ребёнка, любящего свою мать, несмотря на все её недостатки. Глядя на госпожу Цзинь, я с тоской вспоминала свою родную маму, женщину поистине невероятную — она успевала, казалось, всё, и одновременно была и нежно, и доброй, и строгой, когда это было необходимо. Она никогда… Никогда бы не стала откупаться от своего ребёнка подарками и редкими моментами внимания. К счастью, сейчас мне это и не было нужно. Однако перед Госпожой Цзинь всегда приходилось делать чуть меньше, чем я могла, чтобы дать повод похвастаться — а вот А-Сюань так быстро развивается! — но в то же время не оказать себе медвежью услугу: если люди будут думать, что я вся такая одарённая, то потом будет весьма неприятно показывать невысокий результаты в том, о чём я ничего на знаю — в заклинательстве. Так что да, «А-Сюань молодец», но А-Сюань не вундеркинд.       Зато я смогла наладить какой-то примитивный, но более приятный контакт с батькой этого тела. Дело было вот в чём: госпожа Цзинь, поняв, что даже рождение наследника не заставило Гуаншаня стать верным мужем, разгневалась и буквально заставила его сидеть со мной минимум раз в неделю. Целый день. И плевать, что у мужика работы невпроворот — будем честны, он мало когда о ней вспоминал. Мне, если честно, не очень хотелось тусоваться с папашей (всё же после Цзысюаня в списке «нелюбимчиков» почти сразу шёл он), но тот неожиданно оказался весьма примелемым хотя бы для роли отца и сына — ну, меня то есть — хоть как-то пытался развлекать и баловать. Как минимум кучей игрушек-безделушек снабжал, иногда даже читал вслух какие-то книги. Стоит опустить тот факт, что игрушки были не очень безопасными (ну, для ребёнка. Так-то ничего страшного в них не было), а книги были либо про политику, либо ещё про что-то, что ребёнку не интересно. Меня же это устраивало — деревянные лук и меч были классными, пусть и пока что бесполезными, а «скучные книжки» отлично убаюкивали. Про сборники весенних картинок, которые Гуаншань иногда без малейшего стеснения полистывал со мной на руках, я молчу… Но мне было что из них подчерпнуть. И да, Главу очень радовало, что я сидела тихо и не пыталась устраивать истерик, так что он ко мне относился хорошо. Надеюсь, на наследство в виде денег я могу претендовать?..       В целом и в общем, мне жилось более чем приемлемо. Еда, конечно, не богатая — а как же, ребёнок ещё, разнообразие нельзя — мать с батей ссорятся постоянно, а о личном пространстве никто не слышал, но… Я могла с чистой совестью забыть о любых проблемах и спокойно наслаждаться детством. Госпожа Цзинь любила меня и немного даже заботилась, пусть и в страной, неумелой и порой жуткой манере. Гуаншань — тоже. Других родственников я если и знала, то особо не понимала, что они мои родственники, да и не то что бы хотелось с ними взаимодействовать. Пока что всё было… Приемлемо? Оставалось надеяться, что всё так и останется.