Жизнь в качестве... "Павлина"?!

      С каждым годом моя ненависть к лунному календарю становилась всё сильнее. Оказалось, что ориентироваться по нему невероятно сложно, особенно не имея его перед глазами. Как-то выходило, что мой день рождения постоянно выпадал на разные числа и я не знала, когда ждать подвох в виде пятичасогого приёма с кучей напыщенных и лицемерных (интересно, не вырасту ли я такой же?) дяденек и тётенек.       Увы, присутствовать на сих праздниках жизни было обязательно, ведь я и была виновницей торжества. А то, что веселились все, кроме меня — ну, извините, мелочи. Никого не ебёт. Атмосфера практически любого торжества в Ланьлине была настолько специфичной, что я не сомневалась, что до оргии там не хватало лишь маленького толчка. Прекрасные танцовщицы в воздушных и откровенных нарядах кружились в изящном танце, вино, судя по окружающим, неслабо било в голову, а столы ломились от еды. Из всего этого мне была доступна только последняя, но, спасибо и на этом.       Моих ровесников, к сожалению, на таких мероприятиях обычно не было. Даже если гости и привозили их с собой, то обычно оставляли с прислугой. А дети постарше не очень-то горели желанием общаться со мной, даже если я спокойно могла их понимать и поддерживать диалог. Это подбешивало, ведь я опять оказалась в ситуации, где из-за возраста тебя даже всерьёз не воспринимают! Неприятно. Так что мне оставалось только сидеть на своём месте, вяло ковыряться в еде (благо, хоть в ней больше не было ограничений) и стараться с максимально милой улыбкой отвечать на поздравления.       Но в этот раз всё было немного иначе. Мало того, что за юбкой Мадам Юй, как всегда выглядещей строго и немного устрашающе, пряталась симпатичная девочка года на три-четыре старше меня и мальчик примерно моего возраста, так ещё и у женщины было очень недовольное лицо, как будто ей предложили лимон съесть. Я с любопытством рассматривала Цзян Яньли и Цзян Чэна, сидящих неподалёку от родителей. Других детей из её ордена видно не было, но, может, и Вэй Усянь тут был — я была слишком сфокусирована на том, чтобы расписать себе план выживания, так что подробности канона медленно стирались из памяти.       Вдруг я заметила, что Госпожа Цзинь и Мадам Юй болтают друг с другом, периодически кивая каждая на своего ребёнка — меня и Яньли. Через какое-то время глаза матери загорелись торжествующим огнём, и женщины удовлетворённо кивнули друг другу. Мне вдруг адски захотелось уйти отсюда — было легко предположить, что они обсуждали нашу с Яньли помолвку. Но уйти так рано было не то что не вежливо, просто невозможно, так что пришлось вернуть на лицо улыбку и сидеть с максимально прямой спиной. Нет, ну в целом, в прошлой жизни я играла «на два фронта», а Яньли, пожалуй, будет весьма симпатичной в будущем, но… Мне не хотелось вступать в брак по расчёту. Да и вообще, в целом, не хотелось.       Когда я увидела, что гости немного перестали ориентироваться в происходящем, то сразу же встала со своего место и максимально незаметно перебежала на ту сторону, где сидели младшие Цзяны. Подружиться с ними казалось хорошой идеей — во-первых, мне очень хотелось хоть с кем-то пообщаться, во-вторых, они посещали Ланьлин редко, так что мы вряд ли успеем надоесть друг другу, ну и в-третьих — налаживать связи всегда полезно.       — Привет, — неожиданно появившись за спинами Цзянов, бодро сказал я. Они резко развернулись, явно испугавшись. — Я Цзысюань. Давайте дружить, м? — невинная лыба и милая моська — инструмент для взятия любой крепости. Даже Цзян Чэн, по началу отнесшийся ко мне с настороженностью, легко вернулся в простую беседу. Обо всём: погоде (февраль холодный, сцука), о празднике, о любимой еде, о любимых играх… Яньли смотрела на нас с явным умилением, иногда тоже вступая в разговор, но по большей части просто наблюдая. Я же радовалась — поговорить с кем-то, пусть и многое не понимающим, оказалось замечательно. Надо делать это почаще, пожалуй.       После окончания праздника мы вышли на улицу такой же дружной троицей. Расходиться не хотел никто. Так всегда бывает, когда встречаешь нового друга и вы не можете перестать говорить друг с другом, даже если говорить не о чем. В итоге нас просто мягко оторвали друг от друга Мадам Юй и Госпожа Цзинь. Но перед расставанием я успела наклониться к Цзян Чэну и шепнуть:       — Пиши мне, хорошо? Чэн-сюн, м-м? — и, увидев его ошалевшие глаза, я слегка усмехнулась и поспешила вслед за матерью. Настроение было более чем замечательное, и спать я ложилась с радостым ожиданием следующего дня.

***

      Солнце ещё не показалось из-за горизонта, как двери в мою комнату распахнулись, пропуская аж шестерых служанок, которые тут же принялись приводить меня в приличный вид. Когда меня, сонную и не особо сопротивляющуюся, опустили в горячущую воду, спать мгновенно расхотелось, но зимой без этого было никак: даже отопляемые господские комнаты промерзали вполне основательно, а я в этой жизни совсем не потеряла привычку вылезать из-под одеяла и раскидываться на кровати звёздочкой, что особому теплу не способствовало. Так что эта неприятная утренняя процедура через пару секунд превращалась в очень приятную, но… Понежиться в тёплой водичке мне не дали, быстро, но тщательно вытерев и одев. Параллельно с этим мне соорудили на голове удобный хвостик, после чего под белы рученьки вывели из комнаты.       Очень интересно, почему меня подняли ни свет, ни заря, и потащили куда-то. Зевая и потягиваясь, я с недоумением смотрела на четырёх дядек в клановых одеждах, сидящих передо мной с весьма постными рожами. Так и хотелось спросить: «Что с ебалом?», но я не сомневалась, что сейчас выгляжу не лучше.       — Молодой господин Цзинь, — начал старший из присутствующих, когда служанки ушли. — С сегодняшнего дня мы будем обучать вас всему, что нужно знать будущему главе ордена. Моё имя — Цзинь Чжихуэй, я буду обучать вас политике, экономике и этикету.       — Моё имя, — выступил вперёд мужчина помоложе, — Цзинь Ли. Моя задача — сделать из вас сильного воина и заклинателя, и поверьте, я её выполню, — суровый вид этого человека заставил меня сглотнуть и ошалело моргнуть. Чьёрт, походу, за меня реально серьёзно взялись.       — Меня зовут Цзинь Яо, — достаточно молодой человек с мягкой улыбкой и весьма блаженным видом (он, интересно, под чем-то, или просто жизнью наслаждается?), слегка кивнул мне и продолжил:       — Я буду обучать вас искусству исцеления и ядов. Все ваши враги падут, не успев понять причину, а раны будут исцеляться мгновенно… — его недовольно перебил четвёртый, самый младший мой учитель:       — Яо-яо, не дури ребёнку голову! От твоих уроков любой сам себя отравит раньше, чем ты начнёшь его чему-то реально стоящему обучать! — у этого любопытного существа, смеющего обращаться к старшему столь фамильярно, были живые тёмные глаза и весьма подвижная мимика. Смешно нахмурившись в сторону «Яо-Яо», он повернулся ко мне и всё-таки представился:       — Цзинь Хуа, ваш учитель музыки и искусства, буду мучать вас игрой на инструментах, каллиграфией, поэзией и ещё многими вещами, — проказливая улыбка ясно говорила, что про «мучить» учитель не шутил…       Господи-боже-помилуй, и за что ж мне все эти муки?!