Жизнь в качестве... "Павлина"?!

      Полёт длился действительно недолго — нам нужно было просто перелететь в соседний город, а это занимало, ну, максимум, два часа — но я успел за него устать. Моих заклинательских сил пока что не было достаточно для перелётов без остановок и на достаточно большой высоте, тем более с тем количеством вещей, которое я нёс. Вообще, многим заклинателям их и в более взрослом возрасте хватает не более чем на пять часов, но другие могут лететь и несколько суток подряд. Надеюсь, когда-нибудь и я достигну такого мастерства, ведь летать мне нравилось, особенно если никто не смотрел и можно было делать всякие трюки. Высота переставала пугать, стоило почувствовать, как меч держит тебя всегда, даже когда направлен острием перпендикулярно земле.       Стоило нам спуститься, как отец сразу же начал раздавать всем указания, ну а я… Отправился отдыхать в комнату, «чтобы завтра не умереть от рук первого же демона», как выразился Цзинь Гуаншань. Я ничего против не имел, но мне нетерпелось встретить Чэн-сюна. Он должен был прибыть через пару часов, и, чтобы скоротать время ожидания, я достал чистый листок бумаги и принялся медленно расписывать свой план на завтра и то, как осуществить задумку.       На протяжении всей этой жизни я искал в семейной библиотеке всевозможные материалы по демонам, инь, ян и ядру. В целом, демоны умирали либо если отрубить им голову — и то их душа просто становилась до поры до времени призрачным огоньком — либо если сильно атаковать их с помощью светлой ци. Ладно, это я понимал. Но куда девалась их энергия? Если попробовать применить физику, конкретнее — закон сохранения энергии, то получалось нелогично: куда исчезала инь? В окружающую среду? Тогда она выжигала бы ян, переделывая под себя. Но разве этого не происходило, то, наверно, всё было так: какой энергии больше, в ту и превращается выделенная энергия, не важно, ян или инь. Эту теорию подтверждали так же многочисленные упоминания в летописях, где говорилось, что в момент убийства сильного демона из него выходит мощная волна инь. И вот что было интересно: на голых скалах или в горах в сильные холода эта энергия оказывала на всех и вся неслабенькое влияние, в то время как в тех же лесах быстро исчезала. Я так полагал, что всё зависело от количества излучающих ян форм жизни — где среди снегов хоть что-то живое? В лесу-то этого хоть отбавляй, вот и ян много.       Мой план был прост и одновременно сложен: а момент смерти демона выпить его силы досуха раньше, чем они смешаюся со всей ци, которая в принципе есть. По идее, любое убийство демонов даёт тебе немного ци, но не всегда она, во-первых, светлая, во-вторых, в полном объёме. Обычно она успевает растечься по всему окружающему равномерно, но тут она должна была поступать целыми порциями, а не крупицами. Ну или же я сожгу себе меридинаны, получив слишком много инь. И такое может случиться. Цзян Чэн план… Не то что бы одобрил, но заинтересовался и тоже решил попробовать, тем более, тут я — аккуратная, осторожная, хитрожопая местами личность решилась на такую вещь. Очевидно, это скоро станет показателем того, что цели можно достичь.       Я ещё трижды перепроверил все печати, которые ещё не были мною проверены, но предполагалось что они помогут в затеяном деле. Тут раздался удар гонга — значит, прилетели заклинатели. Надеясь, что это Пристань, я поспешно бросил в жаровню свои почеркушки, накинул верхнее одеяние и промчался по коридорам резиденции, за пару минут оказавшись у парадного входа, куда и прибыли гости. Но это оказался не орден Цзян. Вэни.       Я с опаской посматривал на гостей, спрятавшись за колоной. Глупо, конечно, — Гуаншань и Вэнь Жохань меня точно почувствуют, но я не хотел выходить. Заклинатели из ордена Вэнь не вызывали доверия, ведь я знал, что они сделают через несколько лет. До этого я видел их на собраниях, приёмах и во время обязательных визитов, но мельком, издалека. Теперь же мне придётся соревноваться с заклинателями этого, самого жуткого, ордена — и стараться не победить, а не навлечь на себя гнев. Чёрт. Я почувствовал тревогу, когда понял, что моё спокойное существование может в один миг прекратиться из-за неправильного слова или даже взгляда. Осознавать, что один человек может обладать такой мощью, было страшно. Что ж. Придётся вспомнить, что зона влияния моего имени ограничивается моим орденом и, возможно, теми, что не являются великими. Неприятное открытие для человека, за восемь лет привыкшего к тому, что всё в жизни относительно легко и есть лишь пара-тройка человек, которым он должен подчиняться.       Немного поглазев на заклинателей ордена Вэнь, я решил скрыться с их глаз долой, пока не попался никому на глаза. Лучше я поброжу по округе, чем буду изворачиваться, стараясь не разгневать вэньцев. Тем более прогулка обещала быть приятной — я знал эту резиденцию достаточно хорошо, чтобы с уверенностью сказать о наличии здесь горячих источников неподалёку. К ним-то я и направился, прихватив с собой всё снаряжение и ничего не оставив в комнате. Расставаться с вещами не хотелось, принцип «всё своё ношу с собой» был основой спокойной жизни.       Пробираясь через весьма густые заросли, я мысленно (а иногда и вслух) ругал себя за то, что решил быть настолько незаметным, что ломанулся через кусты, а не по тропинке. Нет, здоровая тревожность, это, конечно, хорошо… Но не настолько. Наконец, я добрался до небольшого источника с маленьким водопадом, впадающим в него. От чистой воды поднимался густой пар, а я мысленно прикидывал, сколько можно было бы заработать, если немножко облагородить лес вокруг, поставить тут постоянный двор и привлекать народ. Циферки выходили приличные, а вот резиденция никакой особой пользы не приносит — разве что можно не тащить к себе домой посторонних, да выезжать сюда когда все надоедают. Интересно, если я всё же стану главой ордена, а не ливну в закат при первой же возможности, вспомню ли я об этой идее? Хмыкнув, я скинул одежду и в одних нижних штанах бодренько занырнул в воду. Думать о будущем в такие спокойные минуты — неблагодарное занятие, ведь тогда теряется смысл настоящего. А я хочу уловить каждое его мгновение.       Нежиться в горячей воде было прекрасно. Мышцы, напряжённые ранее от полёта, расслаблялись, а голова пустела, словно лёгкий ветерок, витающий вокруг, мягко и осторожно выдувал из неё лишние мысли. Я мог бы сидеть так целую вечность, наслаждаясь спокойствием и этим единением с природой, но со стороны резиденции раздался отдалённый и глухой удар гонга. Сонливость как рукой сняло. Я разлепил глаза, потянулся, высовываясь из воды. Разгорячённая кожа мгновенно покрылась мурашками. Ветерок перестал казаться таким уж тёплым, и я тихо ругнулся, поняв, что забыл прихватить полотенце. Зато не забыл сменку, хоть это хорошо, но… Одевать сухое на сырое было всё равно бесполезно, так что пришлось одеть то же, в чём пришёл. А ещё, как оказалось, я весьма неаккуратно раскидывал вещи, пока раздевался и сапоги, похоже утонули в источнике — их следов нигде не было. Испытав острое желание побиться головой об стенку, я порылся в цянькуне, но сапог как раз-таки не было — я как-то не думал, что потеряю их. Кое-как завернувшись в прилипающую к мокрому телу одежду, я, слегка подрагивая от вечерней прохлады, поспешил обратно в резиденцию. Прохладная трава под босыми ногами чувствовалась как-то особенно приятно, словно я вернулся в давно забытый сон, в котором точно так же спешил домой, накупавшись в речке, а бабушка кричала с крыльца, что пирожки уже поспели… Тряхнув головой и отогнав воспоминания, я вовремя успел увидеть приближающуюся фигурку в пурпурных одеждах Юньмэна.       — Цзян Чэн! — позабыв о собственном непотребном виде и о том, что рядом могут быть те, кто не должны видеть меня таким, я громко окликнул друга, подбегая к нему и запрыгивая сверху с объятиями. За спиной словно выросли крылья, а сердце заколотилось чуточку быстрее, стоило ощутить окружающую Цзян Чэна ци, идентичную моей собственной и оттого такую уютную. Рядом с наследником Пристани мне было спокойно и хорошо почти на физическом уровне, и мысль, что я мог бы никогда такого не почувствовать, если бы не решился заговорить с ним много лет назад, заставляла наслаждаться этим ощущением вдвойне.       — Ш! Сюань! Раздавишь же! — понарошку постучав по моей спине, возмутился Цзян Чэн, но уже через секунду обнял меня в ответ, рассмеявшись на возмущённое «Эй! Я легче тебя, вообще-то!» и тихо пробормотал что-то, напоминающее робкое «я скучал».       — Я тоже, Чэн-Сю-ю-юн, — освободив друга от своего веса и поправив на нас обоих одежды, я вспомнил, что стою тут в таком виде, будто бы меня только что знатно потрепали речные гули. Цзян Чэн тоже это заметил и с иронией приподнял бровь:       — Ты что, уже успел на Охоту сходить? Что с одеждой? Ты где обувь оставил, дурень?       — Ну так вышло, — разведя руками и чуть покраснев, ответил я. Было неловко признавать, что я умудрился утопить сапоги буквально в луже (источники не то чтобы отличались большим размером).       — И что, даже в твоём цянькуне «всё-что-вообще-когда-то-попадало-мне-в-руки» сменной не нашлось? Неужели? — кажется, Цзян Чэн скорее поверил бы в то, что я сейчас превращусь в Вэй Усяня, чем в отсутствие чего-либо в моём цянькуне.       — Ну вот так как-то, не нашлось. Не ожидал, что обувь потеряю, всё же никогда такого не было. Зато! — вспомнив о своём подарочке, я мигом забыл об утерянных сапогах и засиял хитрой улыбкой, — в моём цянкуне есть кое-что для тебя… Угадаешь, что, м-м-м? — довольно поглядев на явно удивлённого Цзян Чэна, протянул я.       — Да? И что же? — с трудом скрывая нетерпение, поинтересовался тот. — Инструкция по ухаживанию за рассеянными, небрежными и невнимательными павлинами? — он уже давно запомнил, что я часто подписываюсь как «Павлин» и вообще люблю иронизировать на тему вычурности Ланьлина и быстро привык к этому.       — Не-а, не угадал, — пошарив рукой в цянкуне, я вытащил упакованный в коробочку из тёмного дерева кнут. Он находился в свёрнутом внутри рукояти состоянии, так что коробка была короче, чем если бы там был меч, но чуть длиннее, чем будь там кинжал. — Хотя инструкция там тоже есть…       Пылающий любопытством Цзян Чэн открыл коробку и тихо ахнул, поняв, что там было. Тут же вытащив подарок, он уставился на меня с вопросом, мол, что дальше делать:       — Влей в него немного духовной силы и махни. Нет, не в меня! — испуганно взвизгнув, я отскочил в сторону в последний момент. Кнут рассёк воздух в миллиметрах от того места, где только что было моё плечо, и разрубил пополам дерево за моей спиной. — Ну я же сказал… — протянул я, находясь в шоке от того, каким сильным оказалось оружие.       Обернувшись к Цзян Чэну, я с лёгкой тревогой обнаружил, что он застыл, глядя одновременно и на меня, и в никуда. Его рука нащупала что-то на рукоятке кнута и теперь он механическим движением водил по этому месту большим пальцем.       — Хэй, Чэн-Сюн, всё хорошо? Ты в норме? Тебе… не понравилось? — слышать ответ на последний вопрос не хотелось, хотя я не понимал, что могло пойти не так.       — Что? — моргнув, переспросил Цзян Чэн, выходя из того состояния. — Не понравилось? — с недоумением повторил он мои слова. — Сюань, ты хоть понимаешь, что ты буквально подарил мне то, чего я не мог добиться от матери годами? — «не просто кнут, подобный Цзыдяню», — кричали его глаза, — «а доказательство того, что я достоин». — Ты, как обычно, сделал это так, будто бы тебе ничего не стоит перевернуть весь мир и преподнести его в коробочке человеку, который попросит. И этот цветок… Вроде и лотос, а вроде и пион… Небо, Сюань, и ты ещё спрашиваешь, всё ли хорошо?! — воскликнул он. — Да всё прекрасно, Сюань! Просто… Я не могу поверить, — он счастливо улыбается, а я, немного не понимающий происходящего, улыбаюсь в ответ и обнимаю друга, осторожно отведя в сторону руку с кнутом.       — Ну, Цзян Чэн, разве я мог не заметить? — улыбаюсь, радуясь произведённому впечатлению. — Ты же говорил, что хочешь тренироваться с кнутом. Я не сомневаюсь, что Цзядянь станет твоим, а пока… Надеюсь, Наследник Юньмэна, Его Величество Император Лотосов будет доволен подарком этого скромного Павлина, — я весело усмехнулся. — А, и для А-цзе у меня есть подарок, конечно же! Она, случайно, не приехала? — интересуюсь я. Цзян Чэн уже перестал выглядеть так, словно у него приступ от шока случился, и мы неспешно направились в сторону резиденции.       — Нет, матушка запретила ей ехать, — недовольно цокнул Цзян Чэн. — А ты не сможешь потом в Юньмэн слетать? Хотя бы на пару денёчков? — он с надеждой посмотрел на меня, зная, что в Ланьлин его вряд ли отпустят.       — Конечно. Отец поймёт, — ответил я, уже прикидывая, на сколько смогу отпроситься. — Но это только в том случае, если завтра нас не съедят! — слегка шлёпнув друга по спине, я мгновенно перешёл на бег, с счастливыми воплями удирая от разгневанного Цзян Чэна.       — Стой, павлинья задница! Я тебя сейчас прибью, Цзысюань, будь уверен! И под ближайшим кустиком закопаю, и листьями сверху присыплю, не найдут ведь! — возмущённые крики Чэн-сюна сменились яростными и непонимающими, когда он провалился в какой-то овраг, через который я успешно перепрыгнул.       Громко хохоча и пошатываясь, я вернулся обратно и помог ему вылезти, тут же получив легкий пиночек под зад и вновь рассмеявшись. В этот время всё вокруг как будто застыло, стало неважным, словно существовали только мы вдвоём и детские, глупые, но прекрасные забавы.