Соперники с привилегиями

Январь две тысячи семнадцатого, Бостон. Конец прошлого года и начало этого изменили для них очень многое. Ноябрь, когда они почти признали, что секс перетёк во что-то большее, трусливое бегство Холландера в объятия популярной актрисы Роуз Лэндри, потом «Матч Всех Звёзд» в январе, когда они наконец смогли сыграть в одной команде (и это было охуенно!) и последующий вечер признаний после — всё это смешалось в один сплошной хаотичный ком из разочарований, сомнений, тревог, вожделения и первой для обоих настоящей любви. И Шейна, и Илью качало на эмоциональных качелях от «давай расстанемся» до «вместе навсегда», перебрасывая то туда, то обратно иногда по несколько раз в неделю. И первый матч между Беарз и Вояджерс после признания, заставлял обоих довольно сильно нервничать. Они ходили по тонкой грани, осознавая, насколько близко подошли к краю бездны, боясь упасть и не желая утягивать за собой партнёра. Илья всерьёз волновался о том, что, если они зайдут дальше — в России узнают, и самое лёгкое, что ему грозит — депортация, а возможно и тюрьма. Шейн реагировал чуть спокойнее — у него было время принять собственную ориентацию, хотя и запрета от НХЛ, и возможной ссоры с родителями ему вполне хватало, чтобы словить паническую атаку. Но это будет потом… А сегодня его ждала встреча с Ильёй. Они встретились, как обычно, в квартире Ильи. Шейн приехал позже — его задержали на послематчевое интервью, да и парни из команды опять минут десять подкалывали его на тему примирения с его «бостонской девчонкой». За эти годы даже новички были в курсе, что секс у Шейна был только в Бостоне и Монреале, а тот никогда не отрицал, сказав только, что они сделали перерыв в отношениях в те недели, когда он встречался с Роуз Лэндри. И Шейн, и Илья чувствовали неловкость — удивительную после стольких лет встреч наедине. Но сейчас всё ощущалось по-другому: весомее, важнее, и в некотором смысле серьёзнее. «Будто это наш первый раз», — подумал каждый. И действительно, они ощущали друг друга по-другому: знакомо и незнакомо одновременно. Илья терпеть этого не мог — для него радости плоти были именно радостями — редкими моментами полного довольства жизнью и собой. Такие вот напряжения были ему совсем не нужны, но, зная тревоженку-Шейна, тот первым никогда не пойдёт на контакт. Поэтому он взял инициативу в свои руки, просто обняв партнёра. Оказавшись в широких, тёплых объятиях, Шейн весь как-то расслабился — растёкся по телу Ильи бескостной лужицей, прижавшись так плотно, как только мог. Тот всегда знал, как успокоить Холландера и направить его мысли в нужное русло. — В порядке? — спросил Илья. — Да, да, — куда-то в шею тому ответил Шейн. — Давай постоим так ещё минутку. Илья неторопливо гладил его по спине, тихонько улыбаясь куда-то в макушку шелковистых чёрных волос. Напряжение, до этого звенящее в воздухе, моментально исчезло. Остались лишь они — Илья и Шейн — двое неравнодушных друг к другу людей, которые очень соскучились по прикосновениям и объятиям. Что тут сложного, верно? Тела будто узнавали друг друга заново — им был отлично знаком язык общей страсти, но на языке любви они говорили впервые. Илья, обняв Шейна за талию, отвёл его на диван. — Ты голодный? — Нет, но выпил бы что-нибудь. — Имбирный эль. Да, в доме Ильи всегда стоял имбирный эль, который сам он терпеть не мог, но Шейн любил. Впервые они проводили время вместе, вот так, без срывания друг с друга одежды и вжимания в любую вертикальную или горизонтальную поверхность. Просто сидеть на диване плечом к плечу, и потягивая напиток, смотреть как Адмиралы раскатывают Буллиз, ощущалось невероятно интимным — Шейн искренне жалел, что они не делали этого раньше. Илья положил свою большую тёплую ладонь на колено Шейна, и повёл выше, к бедру, поглаживая внутреннюю часть. Потом снова вниз, к колену, и снова вверх. — Ты со мной флиртуешь? — чуть игриво спросил Шейн. Илья рассмеялся: — О, для тебя это похоже на флирт? Буду знать. Но нет — флиртую я по-другому. — Ладно, могу и я потрогать тебя? — слегка неуверенно спросил Шейн. — С каких это пор тебе нужно моё разрешение? — вопросом на вопрос ответил Илья. И Шейн сразу же запустил руку в кудри Ильи — он абсолютно обожал эти волосы: мягкие, в отличие от его собственных, но каким-то удивительным образом держащие форму. Илья почти замурлыкал под этими прикосновениями, прикрыл глаза и положил голову ему на плечо. Чуть повернувшись, он приобнял Шейна за спину, слегка привалившись к боку, зато вторая рука получила больший простор, гуляя поверх одежды по шее, груди и животу. Шейну хватило буквально минуты, чтобы возбудиться. Боже, он чувствовал себя пубертатным подростком, тем самым страшненьким ботаником, которому перепало внимание первого красавца школы, и вот они — такие непохожие — сидят на диване, стырив из холодильника папкино пиво, и заводят друг друга мягкими ласками поверх одежды. Сказать по правде, Шейн не был страшненьким ботаником в школе — он был из тех популярных спортсменов, на которых девочки вешаются при первой же возможности. Они его не особо интересовали тогда, впрочем, парни до Розанова его не интересовали тоже. Надо сказать, что и после Розанова к парням он относился также индифферентно. Можно ли назвать его Розановосексуалом? Вероятно. Напряжение в комнате вновь сгустилось, но на этот раз в нём не было ни грамма неловкости, лишь взаимное желание. Не выдержав, Шейн поднял лицо Ильи за подбородок и прижался губами к его губам, пытаясь через поцелуй выразить весь водоворот обуревавших его чувств. Илья прижался в ответ, обнимая за шею и страстно отвечая на ласки. Он переместился к Шейну на колени, взяв его лицо в ладони и углубляя поцелуй. Страсть сменялась нежностью и снова страстью — они пили друг друга, словно пустынные странники после многих дней, нашедшие, наконец, оазис в самом центре знойных песков. Илья поглаживал скулы Шейна, лаская веснушки, проводил кончиками пальцев по вискам, челюсти, чувствительному местечку за ушами. Шейн запустил руки под футболку Ильи, нежно проводя рукой по спине, пояснице, поднимаясь до лопаток и снова опускаясь вниз — гладкая горячая кожа под ладонями будила недвусмысленные желания почувствовать в руке ещё более гладкий и горячий член. Но сначала — раздеться. Он дёрнул подол вверх в немой просьбе снять эту тряпку. Илья подчинился, сняв, заодно худи с Шейна. Со стоном наслаждения Илья прижался грудью к обнажённой груди — ощущения зашкаливали. Они и раньше лежали вот так кожа-к-коже, но обычно уже после того, как всё закончилось. Прикосновения к чувствительной от желания коже были великолепны, Шейн потёрся сосками о грудные мышцы Ильи. Идеально. Руки Ильи тут же опустились к соскам, Шейну тоже захотелось забрать в горсть холмы Ильи: они оба были неравнодушны к груди друг друга. Жаль, поза была не слишком удобной, поэтому Шейн сосредоточился на поглаживании поясницы, сжимая задницу Розанова — там тоже было за что подержаться. Илья оторвался от зацелованных губ, оставляя маленькие поцелуи на скулах, веках и носу. Шейн откинул голову на спинку дивана, давая полный доступ, чем партнёр не преминул воспользоваться, опустившись ниже, посасывая ключицы и вылизывая шею. По телу Шейна пробежали мурашки удовольствия, а изо рта вырвался стон. Воодушевлённый такой реакцией, Илья усилил напор, активнее поглаживая соски. Шейн чувствовал, что и бельё, и штаны уже мокрые от впитавшейся в ткань смазки и начал ёрзать, в надежде окончательно избавиться от одежды. Илья притёрся ближе, потираясь своим возбуждением о его и проводя пальцами по промежности. Со смешком облизал пальцы, все в естественной смазке Шейна и, привстав, помог тому стянуть, наконец, штаны и трусы. Шейн потянул его назад, на колени, в острой потребности прикоснуться к желанному телу, он добрался, наконец до груди, потёр соски, прикусил мочку уха, пососал кадык. А после поиграл с возбуждением Ильи прямо через спортивные штаны. Член того был уже каменно-твёрдым, но Шейн по опыту знал, что играть с ним можно очень долго. Он слегка подрочил ствол, добиваясь шумного выдоха и хлопнул по бедру, чтобы Илья разделся уже, наконец. Тот одним лёгким движением слез с колен, но снял только штаны, оставшись в боксерах, и с кривой ухмылкой забрался обратно на колени, засранец. Ладно, в эту игру играют вдвоём. Шейн притянул его вплотную, не оставив между их телами ни миллиметра свободного пространства и принялся гулять по телу, пощипывая, поглаживая и немного щекоча бока. Губы уже нашли его, вовлекая Илью в страстный, глубокий, горячий поцелуй. После взяв за бедро, Шейн немного оттянул пах Ильи от своего, чтобы просунуть между ними руку. Немного разведя колени, он добился того, чтобы Илья сидел с широко разведёнными ногами, давая ему возможность добраться до яичек и промежности. Первое же движение ладони по яичкам вызвало мучительный стон прямо в губы. Да, вот так! Нравится? Шейн провёл рукой по стволу, приласкал яички, провёл костяшками по нежному шовчику за яичками, от чего по телу Ильи прошли возбуждённые мурашки. Больше не касаясь ствола, Шейн гладил и гладил яички и промежность, задевая кончиками пальцев вход, от чего Илья хрипло выдыхал и слегка постанывал. Не выдержав, тот вскочил с колен, одним движением сдёрнул с себя трусы и потянул Шейна на себя, разворачивая к себе спиной и ставя коленями на диван. Презервативы и смазка появились откуда-то из диванных подушек. Короткая подготовка и вот уже Илья медленно, адски медленно входит внутрь, придерживая Шейна за бедро и целуя в лопатку. Первое движение всегда было у Шейна самым любимым — ощущение, как они соединяются, становясь практически одним целым, было ни с чем не сравнимым. Чувствуя каждый миллиметр распирающего его жаркого удовольствия, Шейн тяжело дышал, стараясь заглушить собственный стон, так и рвущийся с губ. Это так сладко! Каждый, блядь, раз! Илья сзади напрягся, стараясь не ворваться сразу на полную, входил медленно, осторожно, давая привыкнуть к своей не самой маленькой длине. Ласкал шею, местечко за ухом, теребил соски, отвлекая от первых жгучих ощущений, только подкидывая в топку возбуждения ещё дров. Войдя до конца, он остановился, опустив подбородок на плечо Шейна, прижимаясь щекой к щеке. — Хорошо? — Охуенно. Короткий смешок, поцелуй в щёку, уголок губ, линию челюсти, и Шейн повернул голову, снова падая в поцелуй. Только тогда Илья начал двигаться, сначала неспешно, подыскивая нужный угол, а найдя разгоняться всё быстрее, врезаясь в тело Шейна всё сильнее, подгоняя к оргазму и его, и себя. Шейн вцепился в спинку дивана, удерживая себя вертикально и не давая члену тереться об обивку. Он чувствовал, что после такой долгой прелюдии, может кончить нетронутым и собирался попробовать. Слова полились потоком, вперемешку со стонами. Илья разгонялся лишь сильнее, он до дрожи любил, когда Шейн отпускал себя, показывая эту свою страстную, несдержанную сторону, обожающую командовать в постели, не сдерживающую своих желаний и звуков. — Давай… давай… ещё раз так… да… ещё-ещё-ещё… о да! — раздавалось в гостиной. — Я почти, — с трудом смог предупредить Илья. Шейн тоже чувствовал приближение оргазма, ему не хватало буквально чуть-чуть, последней капли, чтобы удовольствие разлилось по телу. И этой последней каплей стала рука Ильи, прижавшая пальцы к шовчику за яичками. Оргазм рванул прибоем, разбивая тело на осколки. Сзади застонал Илья, через сжимающие его член судорожные волны добирая собственное удовольствие. Почувствовав, что Илью повело в сторону, Шейн поймал его за руку, прижав к своей спине. Так они и остались на несколько минут — Шейн, прижатый к спинке дивана тяжёлым телом и Илья на нём. «Эх, такую обивку испортили,» — грустно подумал Шейн. Диван ему нравился, но оттереть его теперь от спермы будет почти нереально. — Слышу ты уже о чём-то думаешь, — полусонно пробормотал на ухо Илья. — Ага, — со смешком отозвался Шейн. Ну что поделать — не романтик он, не романтик. Илья тяжело отлепился от спины партнёра, вышел, снял презерватив и слегка шаркая пошёл в ванную. Шейн тоже отлепился от спинки, с сожалением осмотрел заляпанный диван, испачканного себя, но решил не возмущаться — отличный секс того стоил. Илья вернулся с мокрым полотенцем, вытер партнёра, бросил полотенце на пятно на диване и уселся прямо на пол, прислонившись спиной к ногам Шейна, а голову уронив на его колени. Это тоже было для них новым — после секса они раньше быстро приводили себя в порядок, одевались и разбегались. Шейн, если честно, слегка опасался почувствовать неловкость, но нет. Приятная, спокойная тишина, не требующая ни слов, ни действий. Рука сама собой потянулась к кудрям Ильи, перебирая пряди, наматывая локоны на пальцы и массируя кожу. Позволив себе несколько минут полного расслабления, Шейн не заметил, как задремал. Проснулся он от того, что обе ноги затекли и ужасно ныли. Илья так и лежал на его коленях, навалившись всем весом и посапывая. Он был таким милым, пуская слюну на собственную щёку, что Шейн пожалел о невозможности сфотографировать этот момент, оставив его только в своей памяти. Растолкав медвежонка и помассировав онемевшие ноги и задницу (едва не зайдя на второй заход), они помогли друг другу добраться до постели и уснули.