День, когда я сошел с ума

      Аластор зачастую искал жертв в ночных клубах. Если бы вы спросили почему, у него нашлось бы несколько причин.       Первая — там собираются отбросы, готовые спустить все деньги на алкоголь и наркоту, и в этом душном дурмане, среди судорожно качающихся под музыку потных тел, пропажу одного из них вряд ли кто-то заметит.       Вторая — там можно было незаметно разговорить будущий труп о семье и месте жительства. Под градусом люди становились удивительно откровенными: рассказывали не только это, порой выходя за рамки приличия, едва ли не пересказывая ему камасутру и подробно описывая позы, в которых предпочитали получать удовольствие.       Третья — бармен был его должником и помогал подсыпать клофелин в коктейли, чтобы Аластор мог без лишнего шума увести жертву, а затем спокойно доставить ее в свой дом на окраине и позже избавиться от наскучившего тела.       В этот раз его жертва была даже в некоторой степени красивой — приятные черты лица, выразительная линия губ, нос с горбинкой. Только очень болтливой. Болтливость всегда портила впечатление.       Никакой родни, приехал в Новый Орлеан пару дней назад — сам же и рассказал, не дожидаясь вопросов. Со скандалом уволен с нью-йоркской телестудии, где вел какую-то вечернюю программу, и теперь решил начать жизнь с чистого листа. Новый город, новые знакомства, новые возможности.       Аластор внутренне усмехнулся.       О да, с чистого листа. Он окажет ему милость и, разумеется, поможет с этим.       Винсент — Аластор почти и не запоминал имен своих жертв — выпил уже три коктейля и заказал шоты. Рюмки выстроились перед ними ровной линией, лимонная жидкость поблескивала в свете ламп. Мужчина оживленно рассказывал о программе, что он вел до увольнения: о закулисных интригах, о глупых продюсерах, о том, как «все держалось только на нем». Он смеялся громче, чем следовало, и слишком часто наклонялся ближе, будто искал его одобрения.       Препарат не проявлялся, и это начинало действовать Аластору на нервы. Слишком долго. Слишком медленно. Он терпеть не мог, когда что-то выходило из-под контроля.       Он терпеливо слушал, кивая и изредка вставляя короткие, метко подобранные фразы, чтобы поощрить поток откровений. Клуб был полутемным: громкая музыка, запах сигарет и перегара, красные лампы над стойкой, отражающиеся в зеркале за спиной бармена. За окнами влажный воздух Нового Орлеана обволакивал улицы, и редкие прохожие спешили укрыться от ночной духоты.       Поймать такси позднее будет проблемнее, поэтому пора было уже выдвигаться.       Аластор выхватил из руки мужчины последний шот и выпил залпом, не сводя с него взгляда.       «Хм, а у этого телеведущего неплохой вкус, нужно будет потом попросить Хаска приготовить мне парочку таких же», — подумал Аластор. Он облизнул губы, чувствуя легкое жжение алкоголя, и поставил пустую рюмку обратно на стойку с тихим щелчком.       Когда его взгляд вновь поднялся, он поймал нервно сглатывающего Винсента. Тот вдруг осекся на середине фразы. Его щеки налились краской — то ли от выпитого, то ли от внезапного осознания слишком близкого расстояния между ними. Гетерохромные глаза — один темно-зеленый, другой серо-голубой — беспокойно метались, пытаясь рассмотреть что угодно: вывеску над баром, зеркало, стаканы, собственные дрожащие пальцы. Все, кроме лица напротив. Ну не прелесть ли?       Аластор улыбнулся.       Но в этой улыбке не было тепла — или чего там еще могло померещиться Винсенту в его затуманенном алкоголем сознании. Только предвкушение.       Это было так забавно. Аластору нужно было лишь поманить пальцем, и мужчина без колебаний поднялся со стула. Никаких лишних слов и вопросов. Только послушное движение вслед за ним.       Дверь бара мягко хлопнула за их спинами, выпуская их в теплую влажную ночь Нового Орлеана. Уличные фонари размывались в золотистые пятна, а редкие звуки машин казались далекими и неважными. Винсент моргнул, будто пытаясь сфокусировать взгляд, но вместо этого сделал еще один шаг ближе.       Поймав такси и, несмотря на отчаянные неловкие попытки мужчины присосаться к его губам, они все же добрались до дома Аластора.       Ввалившись в коридор и едва успев закрыть дверь, Аластор сам не успел понять, когда его прижали к стене.       Винсент действовал резко, почти грубо — губы скользнули по его рту, по подбородку, по шее. Поцелуи были влажными, беспорядочными, больше похожими на животные. Он прижимался всем телом, тяжело дыша, и шарил большими горячими ладонями по его груди и бокам, пытаясь стянуть мешающуюся одежду. Пальцы цеплялись за ткань, срывались, снова находили пуговицы.       Аластор попытался оттолкнуть его, но мужчина оказался не только физически мощным, но и тяжелым — слишком тяжелым, чтобы просто сдвинуть с места одним движением.       Дело плохо.       Он сжал зубы, оценивая ситуацию. Никакой паники, нет. Только холодный расчет. Нужно действовать иначе, хитрее.       — Хэй, полегче, здоровяк, — Аластор смог поймать чужое лицо своими ладонями и установить зрительный контакт. Гетерохромные глаза Винсента встретились с его взглядом, дрожащие от нетерпения, вожделеющие и жадные. Такой послушный песик. Очаровательно. — Хороший мальчик.       Ему так хотелось провести пальцами по взъерошенным волосам, погладить, усмирить этот хаос, и взглянуть — нет ли у Винсента хвоста, который точно бы сейчас вилял пропеллером от радости и обожания. Но он остановил себя.       — Думаю, нам стоит подняться в спальню, что скажешь? — Аластор едва ли не ласково надвинул сползшие на нос очки обратно на чужую переносицу.       — Да… — сглотнув голодную слюну, с придыханием ответил Винсент.

🩹🩹🩹

      — О, да, хах, ты так засасываешь мои пальцы, — жарко выдохнул Винсент в шею Аластора, медленно продвигаясь глубже. — Стоит ли мне заменить их чем-нибудь получше? Я бы заполнил тебя до краев, пока ты не начал бы умолять остановиться.       «Тц, такой громкий. Раздражает».       Аластор закатил глаза, в очередной раз проклиная Хаска. Уже минут пятнадцать он слушал этот откровенный эротический бред, а клофелин не собирался действовать — словно его не добавляли вовсе.       Если Винсент думал, что пошлые фразочки должны возбудить Аластора, то бедняге следовало знать: нет, не должны. На самом деле ему было жалко огорчать мужчину, но желание заклеить этот рот и просто побыть в тишине было гораздо сильнее.       Закончив с подготовкой и обслюнявливанием его тела в местах, доступных чужим губам, Винсент вошел в него, сразу попадая по нервному окончанию, что будто прошило все тело разрядом тока, и выбивая из горла Аластора глухой стон, больше похожий на ругательство, чем на что-либо еще.       Но не успев сделать и пару толчков, мужчина неожиданно вырубился и рухнул на Аластора. Его дыхание стало ровным и спокойным, а тело постепенно расслабились.       — Да вы издеваетесь, — протянул Аластор, пытаясь сместить тяжелую тушу вбок.       Изрядно вспотев от попыток, он все же смог скинуть Винсента с себя. Мужчина с глухим звуком упал спиной на матрас. Аластор же не спешил вставать, переводя дыхание от физической нагрузки и тяжело дыша. Все же ему стоило заняться спортом. Или обзавестись пистолетом.       Приподнявшись на локтях, Аластор посмотрел на мирно спящего мужчину. Эрекция никуда не уходила, заставляя плоть стоять, и это привлекло его исследовательский интерес. Он щелкнул по головке, отчего член покачнулся, оставив пару капель предэякулята на коже.       Забавная штучка.       Вытащив из ящика прикроватной тумбочки веревку, Аластор перевернул Винсента на живот. Он крепко связывал запястья, тщательно ведя веревку к предплечьям, завязывая узлы и там, а затем закрепил вязь чуть выше локтя для надежности. После ему вновь пришлось перевернуть его на спину.       Сходив вниз за пластырем, Аластор отрезал три приличных кусочка. Сначала он аккуратно налепил их ровно на губы мужчины, а затем еще крест-накрест поверх первого слоя, чтобы ни одно пошлое слово больше с них не сорвалось.       Следующие полчаса Аластор просто лежал рядом, размышляя о том, как на этот раз покончить с жертвой. Выпотрошить, когда тот проснется? Нет — слишком грязно, да и от болевого шока с быстрой потерей крови Винсент может покинуть этот мир гораздо раньше, чем Аластор рассчитывал. Душить, а потом давать отдышаться перед следующей серией пыток? Нет, этот извращенец может принять это за фетиш — не подходит. Притопить в ванной? Ее ему жалко, он только недавно убирался, тоже не вариант.       Хмм, что же делать? Что же? Думай, Аластор, думай.       В мыслях всплыла неожиданная идея.       Он не будет его убивать! Оставит себе.       Винсент все еще спал, но скоро должен был проснуться: доза клофелина была рассчитана так, чтобы Аластор успел за время сна жертвы связать ее и подготовить к дальнейшим играм. Эрекция все еще болезненно стояла, не желая уходить и привлекая внимание Аластора. В нем порой вспыхивали немалый энтузиазм и детское любопытство.       Он не хранил дома смазку — ему она была не нужна, особенно с его скромным либидо, — но вазелина было в достаточных количествах, чтобы заниматься сексом не один десяток лет, и он не собирался объяснять, зачем ему столько.       Что ж, секс вазелином не испортишь.       Аластор запустил руку в банку, зачерпывая прохладную, густую массу. Он щедро смазал уже разработанный ранее вход, чувствуя, как мышцы расслабленно пульсируют в ответ на прикосновение, а затем так же тщательно распределил остатки по чужому колом стоящему члену, от чего по телу пробежала мелкая дрожь предвкушения.       Оседлав чужие бедра, он замер на мгновение, настраиваясь и привыкая к весу собственного тела и близости чужого. Чуть приподнявшись на полусогнутых ногах, Аластор на выдохе начал медленно опускаться, практически по миллиметру, пытаясь отыскать ту самую точку, давление на которую приносило экстаз, несравнимый ни с одним, даже самым изощренным убийством. Через пару осторожных движений вверх-вниз его внезапно словно прошило разрядом тока — от копчика до макушки, заставив мышцы живота судорожно сократиться, а тело содрогнуться от накатившей эйфории. Хах. Нашел.              Дальше дело пошло легче. Он словно нырял на глубину, задерживая дыхание в моменты, когда член входил особенно глубоко, а потом снова выныривал, жадно вдыхая сладкий воздух комнаты, получая ни с чем не сравнимое, почти наркотическое удовольствие от каждого движения.       Бисеринки пота стекали по вискам, путались в волосах, скатывались по шее и задерживались в ложбинках ключиц, чтобы потом сорваться вниз, на напряженную грудь и дальше по спине, оставляя влажные дорожки на разгоряченной оливковой коже.       В какой-то момент Винсент все же открыл глаза — мутные, ошалелые, полные возмущения и непонимания происходящего. Он уставился на Аластора так, будто только что осознал, что происходит, но тому не было до этого ровно никакого дела ровно до тех пор, пока мужчина под ним не начал дергаться, пытаясь высвободиться из пут. Впрочем, выбраться у него не получилось бы — поэтому он инстинктивно дергался, при этом непроизвольно покачивая Аластора на своих бедрах в такт собственным хаотичным движениям.       Один раз Винсент и вовсе чуть подкинул его, а когда Аластор, не ожидавший такого, вновь с силой опустился, член внутри вошел под совершенно другим углом и гораздо сильнее надавил на тот самый нерв. Аластора выгнуло, из горла вырвался громкий, задушенный стон, который он даже не попытался сдержать.       Кажется, именно этот звук стал для Винсента спусковым крючком. Ему резко стало совершенно плевать на то, что его связали, заклеили рот и вообще используют. Он продолжил толкаться навстречу — неуклюже, рвано, но с нарастающей жадностью, явно желая услышать еще. Чтобы Аластор постанывал, всхлипывал, срывался на хрип и в моменты особенного, прошивающего насквозь удовольствия выкрикивал его, Винсента, имя.       И Винсент поддавался. С каждым новым толчком все отчаяннее, забывая о том, что уже затекли плечи. Оставалось только одно навязчивое, животное желание — двигаться, вбиваться, слышать эти влажные, срывающиеся звуки, что Аластор и не пытался контролировать.       Аластор же, чувствуя, как член внутри начинает пульсировать, как сбивается ритм движений Винсента, лишь довольно щурился. Ну уж нет. Так просто он не дастся.       И когда Аластор — по мнению Винсента, каким-то третьим, звериным чувством — понимал, что тот уже на грани и готов кончить, он резко сжимался до мелкой дрожи в собственных ногах. Винсент тут же замирал, издавая приглушенный пластырем сдавленный рык, а перед глазами у него, кажется, взрывались сверхновые. Член внутри зажимало так сильно, что ни войти глубже, ни выскользнуть — только чувствовать, как спазматическая теснота выбивает остатки воздуха из легких, не давая даже вдохнуть от этой убийственной, перегрузочной стимуляции.       Аластор позволял себе посидеть так пару мгновений, наслаждаясь тем, как под ним мелко трясется Винсент, как напряжены до предела мышцы его бедер, как он пытается то ли вырваться из этой ловушки, то ли, наоборот, пробиться глубже. А потом расслаблялся, делал пару плавных, ленивых движений — и все начиналось заново.       Он мог бы издеваться так вечность. И, судя по тому, как Винсент, уже не открывая глаз, продолжал покорно толкаться в него, с каждым разом все более теряя связь с реальностью, — вечность бы ему даже понравилась.       В какой-то момент Аластор все же сжалился — или просто сам устал дразнить себя и его, доводя почти до исступления, но неизменно отступая в последнюю секунду. Очередной раз позволив Винсенту войти поглубже, он больше не стал зажиматься, а наоборот — подался навстречу, принимая член так глубоко, как только позволяло тело, и кончил с тихим, сорванным стоном, размазывая собственную сперму по напряженным животам.       Винсента хватило еще на пару беспорядочных, слепых толчков, прежде чем он излился внутрь, глубоко и почти болезненно обильно, и обмяк, тяжело дыша через нос.       Аластор посидел на нем еще несколько минут, чувствуя, как по бедру медленно стекает мутноватая теплая жидкость, как подрагивают мышцы Винсента в попытке прийти в себя, как восстанавливается сбитое дыхание. Потом все же слез, поморщившись от непривычного чувства наполненности, и без лишних церемоний рванул пластырь со рта Винсента.       Тот шумно втянул воздух, закашлялся, несколько раз моргнул, прогоняя пелену, и уставился на Аластора.       — Ты… — сипло начал он, дернув связанными руками. — Ты совсем… какого хрена?       Аластор лишь усмехнулся, потянувшись за полотенцем. И прежде, чем Винсент успел открыть рот для нового вопроса, ловким движением прилепил пластырь обратно.       — Побудешь тут без меня? — деловито поинтересовался он, будто речь шла о том, чтобы оставить гостя одного в комнате на пару часов. — Мне надо в душ.       — М-м?! — только и смог выдавить тот, расширившимися глазами глядя, как Аластор невозмутимо поправляет пластырь, плотнее прижимая края.       Он окинул Винсента удовлетворенным взглядом — связанного, растрепанного, с потеками спермы на животе и бедрах, с бешено вращающимися глазами и беспомощным мычанием — и неторопливо направился в ванную, даже не обернувшись на звук глухих ударов пятками по матрасу.             Шум воды из душа заглушил попытки Винсента возмущаться. Комнату заполнял только терпкий, тяжелый запах секса, смешанный с ароматом вазелина и пота, да тихое, размеренное сопение — теперь уже со стороны того, кто лежал на смятых, липких простынях, беспомощно уставившись в потолок.       Винсент моргнул. Потом еще раз.       Пластырь на губах неприятно тянул кожу, запястья за спиной затекли окончательно, а между ног было влажно, липко и унизительно. Он дернулся было, пытаясь хотя бы сесть, но понял, что без рук это сделать практически невозможно — только перекатываться с боку на бок, как выброшенная на берег рыба.       Он бессильно откинул голову обратно на подушку и уставился в потолок, чувствуя, как внутри закипает что-то среднее между яростью, унижением и абсолютным, выматывающим недоумением.       Его только что не просто использовали. Им только что воспользовались так, будто он — личная игрушка, многофункциональный вибратор с дилдо. Им, Винсентом. Кто вообще мог предположить, что день закончится так?

🩹🩹🩹

      Выйдя из душа и посмотрев еще немного на связанного Винсента, Аластор решил сжалиться. Он медленно ослабил веревки, позволяя мужчине освободиться и размять ноющие запястья.       Пока Винсент тяжело выдыхал через нос и пытался восстановить кровообращение в руках, Аластор с ехидной улыбкой вновь сорвал пластырь с его лица, заставив мужчину вскрикнуть. Укоризненный и усталый взгляд Винсента лишь усилил его удовольствие.       Без лишних слов Аластор протянул пачку Newport Menthol. Ему было лень идти за зажигалкой, поэтому он позволил удивленному Винсенту прикурить прямо от его собственной сигареты, наблюдая, как дым окутывает их в тусклом свете комнаты.       Устав давиться горьким, крепким табаком с сильной дозой ментола, Винсент первым потушил сигарету о прикроватную пепельницу. Он осторожно притянул Аластора к себе, заставляя лечь рядом и положить голову на его плечо.       — Нам стоит как-нибудь повторить, — проговорил Винсент, озвучив первую мысль, что пришла ему в голову.       Аластор рассмеялся, подавившись затяжкой, которую успел сделать. Винсент смотрел на него, словно на сумасшедшего. Хотя почему «словно»? Аластор был действительно сумасшедшим… но таким сексуальным и притягательным, что отказаться от него было почти смерти подобно.