Семь пятниц в башне Ви

      Вельветт к традициям подходила с определенной долей скептицизма, вполне понятной для представительницы ее поколения: в ее недели на столе обычно оказывалась бесхитростная пища из какой-нибудь забегаловки, вид которой заставлял сомневаться в происхождении мяса и свежести салата. Хотя иногда и сомнений не возникало в том, что два часа назад эта тварь бегала и мяукала, и хотя сама хозяйка вечера на подобные замечания реагировала бурным недовольством, для Валентино каждый ее провал такого рода становился приятным бонусом — поводом отказаться от ужина и уйти в постель голодным и несправедливо обиженным. На какие чудеса способно женское сердце, терзаемое чувством вины из-за неудовлетворенного желудка ее мужчины!.. Главное в нужный момент намекнуть, что проблему можно замять, если как следует удовлетворить его член.       Легкое тело Вельветт на коленях почти не ощущалось, зато упругость ее груди в ладонях все компенсировала, а страстные, нетерпеливые поцелуи на губах немножечко кружили голову. Валентино пока что не открывал рта, отрезая доступ к дурманящей разум слюне, и по настойчивым движениям бедер женщины чувствовалось, как сильно она хочет получить свой маленький допинг — и чем сильнее росло это желание, тем крепче Валентино сжимал свои зубы. А пусть капельку помучается. Пусть даже немного поноет и пожалуется. Пара слезинок тоже придется кстати, ему так нравится, когда женщины плачут, а особенно красивые, а если они еще богаты и властны...       — Постоишь передо мной на коленях?       Она вздрогнула, в ее маленькой душонке наверняка возник недовольный, яростный комочек, сопротивляющийся подобному обращению, но она ведь виновата, так виновата, и это чувство вместе с глупой девичьей любовью заставляло быть покорной... и такой сексуальной.       Вокс доел свой стейк, не выказав подозрений в происхождении туши, и присоединился, уже успев достаточно завестись просто от вида ласк партнеров. Валентино такое поведение было понятно и знакомо — он сам очень любил сперва заставить этих двоих как следует перепихнуться друг с другом, а после залезть на их измученные, усталые тела и выжать оставшиеся крохи возбуждения и удовольствия, чтобы после насладиться видом полного изнеможения. "Остатки сладки". Может, и сегодня заставить их сперва разлечься на столе, а потом зайти к кому-нибудь сзади?       Вокс запустил пальцы в шерсть на шее, его железные когти царапнули холодом нежную кожу; затем прикосновение скользнуло по груди, добралось до цепочки, протянутой между сосков, и пока по телу разлилась приятная нега, смешанная с легчайшей болью, монитор оказался напротив лица, но Валентино врасплох не застанешь — он стиснул зубы и чмокнул экран одними губами, вызвав у партнера немного недовольный стон. Нет-нет, сегодня все играют по правилам папито, и никакого смысла противиться!       — Папи сегодня на нас злится, — заметила Вельветт, так и не соизволив опуститься на колени. Сука. — Потому что я не смогла угодить его животу.       Ее рука поглаживала Валентино в районе ребер, пытаясь, видимо, нащупать на вытянутом мотыльковом теле желудок, но, без сомнений, через пару мгновений он почувствует пластиковые пальцы на своем паху.       — Потому что ты была плохой девочкой, и вот теперь...       — Ей очень жаль, — с мягким смешком сказал Вокс, подцепляя изнутри пуговицы на рубашке Валентино и когтем пересекая нити, все равно любую одежду их женщина восстанавливает на раз-два. — Мой дорогой, позволь мне загладить ее вину. В какой позе...       В голове щелкнуло, и Валентино даже сам почувствовал, как в его теле сменилось настроение; повернулся к Воксу, положил на голову Вельветт руку, ощутив жесткость начеса кукольных волос; и сказал совсем другим тоном:       — Я ж забыл! Пока не забыл снова, скажу: на следующей неделе без меня.       — Как?! — воскликнули оба удивительно синхронно, и в груди вспыхнул огонек злобного удовольствия: Вокс и Вельветт никак не обойдутся без главного Ви!       — В следующую пятницу Энджел Дасту вручают премию Золотой Болт за его роль Клинды в Волшебнике Страны Поз. А это мой фильм, так что, само собой, я иду на церемонию тоже. Хули, вы же не ожидаете, что он получит все лавры в одиночестве, учитывая, сколько моих сил было вложено в эту ленту...       — Мы можем сдвинуть начало, — предложил Вокс.       — Ай, я знаю, что будет твоя очередь, и ты очень хочешь, чтобы я поел твоей еды, — прямолинейно сказал Валентино, поглаживая верхнюю грань монитора рукой. — Но давай мы просто поменяемся с тобой очередями, или вон с Вельветт махнитесь, две недели подряд доставку заказать не так уж и трудно...       — Дело же не в этом, — возразила Вельветт, — дело в том, что мы не хотим без тебя встречаться. Нам без тебя не вкусно и не страстно.       Валентино с трудом сдержал улыбку — кто бы сомневался, что именно его присутствие делает каждый пятничный вечер приятным? — и за голову притянул свою куколку поближе, утыкая ее лицо в шерстку на шее.       — Да я вообще не планирую ночевать дома, — сказал он с лаской в голосе, хотя и знал, что ей эти слова причинят боль, — сниму отель с Энджелом, возьму ему дозу, и мы устроим там марафон...       — Ага, — суховато сказал Вокс. — С Энджел Дастом.       — Да, — отозвалась Вельветт, скрипнув зубами. — С Энджел Дастом.       Валентино задумался — интересно, что это на них нашло? Вельветт чуть повернула лицо, выглянула из мягкой шерсти, и их с Воксом взгляды встретились, но истолковать выражения Валентино не сумел; а в следующее мгновение очутился спиной на столе и даже не понял, как это получилось. Вельветт уже стояла на полу, выпрыгнув из объятий так легко, что даже фантома на коже не сохранилось; зато металлические руки Вокса до сих пор ощущались на бедрах.       — Вы чего?       — Сейчас мы тебе покажем, — Вокс расслабил галстук, а его голос зазвучал так бархатно, что у Валентино мгновенно началась эрекция. Как собака Павлова. За пятьдесят лет партнерства и не такому научишься, — твое место.       Оба навалились сверху, выдавливая из груди стон, радостный и испуганный, сладкий; на шею и плечи посыпались поцелуи, женские волосы щекотали кожу, жесткость мужского тела вдавливала в стол, заставляя чувствовать каждый позвонок в собственной спине; в паху уже было так горячо, что всякие предварительные игры утратили важность, и хотелось только всунуть поскорее, уже даже не важно, в кого из...       Пластиковые зубы Вельветт сомкнулись на руке, и Валентино вскрикнул от неожиданности:       — Ты чего, озверела?!       — А пусть, блять, знает, — прошипела она, хищно глядя снизу вверх; в животе от этого взгляда заныло, и мысли окончательно помутнели, — кому ты принадлежишь, моль.       — Правильно, — Вокс прижался монитором к плечу, больно ткнув в лицо его гранью, и втянул в рот кожу, оставляя синяк, — пусть знает, что ты — наш, до последней капли крови.       И как будто бы про кровь было даже не случайно сказано: Вельветт укусила снова, и на этот раз за бедро, где мяса было побольше, и Валентино казалось, что он даже чувствует, как на том месте расцветает роза кровоподтека. Вокс целовал грудь, кусал за пирсинг, оттягивал и выплевывал с громким причмокиванием; Вельветт кусала так много, что все ноги покрылись узорами, все равно как ее дизайнерские ткани, а когда этот рот оказался в опасной близости к его члену, Валентино даже невольно поджал колени, но видят все боги и богини всех возможных миров — спорить с этой безумной самкой было бессмысленно и даже опасно.       Ухнув, Валентино закрыл глаза и жалел лишь о том, что монитор Вокса у груди закрывает обзор на ее лицо, насаженное на его член.       Боль смешивалась с удовольствием, тело содрогалось, сердце колотилось уже в горле; мозг дурманила симфония звуков, которые издавала женщина, будто пытающаяся высосать из его члена душу, и звонких поцелуев мужчины, решившего не оставить на любимом теле ни единого чистого места. Скоро Валентино совсем перестал думать, лишь подмахивал ей бедрами, чувствовал, как по лицу стекает собственная слюна, жмурился, чтобы лучше сосредоточиться на ощущениях, и когда в животе зародилось предвкушение скорого оргазма, Вельветт, тоже это заметив, чуть прикусила головку, то ли оттягивая кульминацию, то ли наоборот пытаясь ее ускорить.       — Нет, дорогой мой, — раздался голос Вокса над ухом, — еще рановато, рановато.       А затем в подбородок ткнулся монитор, а мочка уха оказалась в горячем рту, и металлические зубы сжали ее, едва не откусили; Валентино застонал, представил себя на вручении, искусанного, распухшего, словно избитого, и улыбнулся, чувствуя, что это самая прекрасная картина на свете — его тело, их холст.       Вельветт стянула одежду с Вокса, сама немного поиграла пальцами с его задницей, и это время удалось использовать для того, чтобы немного прийти в себя. После чего Вокс сел поперек бедер Валентино, широко разведя ноги, и плавно, привычно опустился на все еще напряженный член, и стоило только его тяжелому телу сомкнуться вокруг и так разгоряченной плоти, как Валентино вздрогнул, дернулся вверх, вцепился нижними руками в ляжки и заполнил его кишку семенем, не дав даже опомниться от неожиданности.       — Извини, — из растерзанной груди вырвался смешок. Вельветт прилегла рядом и мягко слизнула кровь, бежавшую тонким ручейком из надкусанного соска. — Не волнуйся, я смогу еще.       — Не сомневаюсь, — рассмеялся Вокс, любовно поглаживая живот Валентино, лаская даже взглядом, как умеют только очень давно знакомые люди, — я рад, что тебе было так хорошо. Я люблю тебя.       Какая бессмысленная, ненужная формальность! Его любовь была расчерчена по коже сложным узором поцелуев и укусов, и подобные слова совершенно лишились смысла; тем не менее, Валентино знал, как следует реагировать, и сказал, напустив в голос побольше нежности:       — И я люблю тебя. Вас обоих. Очень сильно. Больше всего на свете.       На этом фантазия кончилась, и он притянул к себе Вельветт, запуская язык в ее глотку, чувствуя привкус собственной крови; чтобы снова возбудиться, хватит пары минут.

***

      Через неделю от всех их стараний не осталось и следа — к черту скорую регенерацию грешных тел! — но воспоминания продолжали щекотать в животе.