Кадр за кадром

Река медленно снимает плащ, оглядывая комнату. Вокруг всё заставлено камерами: от самых старых до новейших, от лучших производителей мира до каких-то мелких компаний, которые просто однажды решили сделать что-то новое. Это его особое место, которое можно назвать складом. Дома хранить не хочется, в сад воспоминаний он не пойдет с этим добром. Поэтому было решено купить небольшую квартиру и использовать её для своего барахла. Здесь можно найти награды за некоторые фильмы, старые кассеты, на которых хранятся его самые первые фильмы, даже одежду, которая уже не нужна, но выкидывать не хочется. Шторы покачиваются от тёплого летнего ветра, поэтому Река снимает следом рубашку. Всё равно в процессе испачкается. Он подходит к коробке, на которой написано «починить», вытаскивая оттуда свою любимую камеру. Она большая, тяжёлая, служила не один год, пока, как это обычно бывает, не придумали новые. Да и вообще со временем плёнка стала ненужной в сфере кино. Технологии двигаются вперёд, а Река навечно влюблён в снятые на плёнку фильмы. Тихий стон срывается с губ, когда несколько деталей падают на ногу. Он отодвигает их в сторону и кладёт камеру на стол. Весь этот процесс скорее медитативный, можно подумать о чем-то своём. Или и вовсе не думать. Сейчас вот совершенно не хочется забивать голову, но, как только он проводит пальцами по корпусу, стирая слой пыли, мысли тут же прокручивают прекрасную реакцию Март на напоминание о отснятом в машине материале. Река и до этого снимал их секс на камеру, всё покорно отсылал ей, чтобы Март была спокойна, ну, или подрочила ещё несколько раз. Но именно это видео ему особенно нравится. Он откручивает боковую крышку. — Кошмарно, — тихо выдыхает Река, когда видит забитую засохшим маслом ось. Дверь позади скрипит, но не открывается. В ноздри тут же бросается аромат Лебедь. Река косится в сторону, чтобы увидеть её на стареньком диване. Лебедь в своём привычном костюме с бесконечными ремешками, узорами, в обтягивающих чёрных чулках и перчатках, которые тут же снимает и откладывает в сторону. Она не боится запачкаться пылью, что оседает толстым слоем на полках в этой квартире. — И зачем тебе этот хлам? Ты же Хранитель. Мог бы просто… — Лебедь неуверенно хмурится и вертит ладонью в воздухе, пытаясь подобрать нужное слово. — Помнить. — Она задерживает внимание на мотке плёнок по соседству на диване, которые, возможно, действительно можно выбросить, но вдруг они ещё могут понадобиться? — Это не хлам, это воспоминания, — Река опускает ролик в банку с бензином, жидкость мгновенно мутнеет. Лебедь тихо хмыкает как раз в тот момент, когда Река переключает внимание на обтюратор. Обычный вращающийся диск, который то открывает, то закрывает свет. — Ты только посмотри, здесь сложный планетарный механизм, реликвия на вес золота. Лебедь поднимает брови вверх и неясно, что хочет этим сказать. То ли удивлена познанием Река о камерах, хотя в этом и нет ничего странного, то ли ждёт от него совсем другого. Ей не нужны лекции о старых механизмах, которые помогают запоминать моменты, у неё другие способы. Река успевает снять кожух и прокапать каждый подшипник, отчего старое масло тут же вытекает грязными слезами. — Тот, кто уничтожает воспоминания пачками, теперь хранит старые камеры? — Лебедь между делом напоминает, чем по-настоящему занимается Река. Тот только хмурит брови, глядя через плечо. В воздухе витает запах растворителя, который заставляет морщиться. Лебедь наблюдает за тем, как Река чешет оголенную спину, и там остаётся чёрный след от графита и окислов. — Я уничтожаю боль. А это — другое. Это… инструменты. Через них мои истории остаются в памяти людей. Грейфер наконец-то двигается. Река медленно собирает механизм обратно, наносит свежую смазку тонким слоем только на рабочие поверхности. — Память о порно… занимательно, — Лебедь чуть наклоняется вбок, чтобы пронаблюдать, как рука Река вздрагивает, когда он проверяет ход: шестерни вертятся легко, с тихим и ровным шорохом. — А что на счёт Март? Кто поможет с её памятью? Река встаёт в полный рост, но продолжает не поворачиваться к Лебедь полностью. Он всё ещё занят делом, а диалог может поддерживать и без зрительного контакта. — А что с её памятью не так? — Не прикидывайся дураком, — Лебедь полностью наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и кладет подбородок на ладони. Река в этот момент двигает в середину комнаты массивный деревянный штатив. Металлические наконечники поскрипывают так же, как Река, когда поднимает камеру. Вес чувствуется сразу. Лебедь облизывает губы, наблюдая за выразительными мышцами рук. Река ставит камеру на площадку, затягивая винт снизу, убеждаясь, что всё стоит крепко. — А что мне ещё сказать? Мы всю жизнь только и делаем, что намеренно лезем в чьи-то воспоминания. Я их вообще уничтожаю, и ты злишься от этого, а Март… — он взмахивает руками, будто разговор начинает злить. Но Лебедь знает — он просто раздражен тем фактом, что его отвлекают от любимого дела. Река отворачивается, чтобы подключить питание. Наклоняется куда-то вниз за стол в поисках провода, и этого времени хватает для обдумывания. Март даёт ответную реакцию на то, что они вытворяют. До этого Река ни с кем не проводил такие эксперименты, лишь с Лебедь, но в этом определенно есть разница: он, как Хранитель, может показывать свои воспоминания, смотреть чужие, но в ответ человек не сможет показать что-то определённое. А Лебедь может, ведь сама является Хранителем. Март вполне осознанно позволяет это делать, говорит о том, что ей нравится, а что нет, и это подкупает. Река вылезает из-за стола, берет по пути плёнку со стеллажа, и подходит обратно к камере. Лебедь внимательно наблюдает и всё ещё ждёт продолжение мысли. Нужно что-то сказать, иначе он покажется сумасшедшим. Река смотрит на неё, потом на камеру и улыбается. Кто подумает, что он сумасшедший? Лебедь, которая занимается абсолютно тем же самым? — Март даёт ответную реакцию на то, что мы делаем. Она путает имена, — Река тянет провод к клеммам мотора. Щелчок тумблера, басовое гудение, стук грейфера — всё это кажется живым организмом, — она забывает, что было на самом деле, а что нет, — пальцы по привычке заряжают магазин и заправляют плёнку, будто не прошло несколько десятилей с тех пор, как он последний раз брал в руки подобную камеру. Крышка щёлкает, Река наконец-то встаёт лицом к Лебедь, поворачивая объектив к ней. — И мне очень интересно, как далеко это может зайти. В глазах Лебедь сверкает озорной блеск. Она откидывается на диван, руки кладёт на спину и вытягивает их, отчего грудь широко раскрывается. Река улыбается ей игриво, будто она специально сейчас позирует на камеру, складывая ноги крест-накрест. Он припадает к окуляру, ловя её в кадре. — А тебе? — с придыханием произносит Река. У Лебедь слегка задирается платье, вокруг неё царит полнейший хаос: коробки с кассетами, мотки плёнки, пустые кружки из-под кофе, даже пачка старых дорогих сигарет валяется на краю стола справа от дивана. Лебедь выглядит как часть этого беспорядка. Красивая, немного ленивая, опасная, почти недосягаемая, словно божество, которому поклоняются. — Очень. — Выдыхает с улыбкой Лебедь и смотрит, как камера уходит чуть левее. Река снимает её ноги, чулки с тонкой стрелкой, край кружев, потом поднимает выше. Живот, грудь, ключицы, шея, губы, глаза. Она не шевелится, только смотрит прямо в объектив, на лице нет улыбки, даже попыток позировать больше не видно. Лебедь просто есть. — Иди сюда, — Река вздрагивает, когда она вновь начинает говорить. Он настолько погружается в съёмку, что даже не успевает понять, сколько проходит времени. Но Лебедь не выглядит злой или расстроенной, скорее возбуждённой, жаждущей. Река выходит из-за камеры, делая несколько шагов. — Стой. Он останавливается. Как верный пёс, знающий наизусть все команды, но слушающийся только свою хозяйку. Лебедь наклоняет голову, складывает руку в локте и наматывает несколько локонов волос на палец. — Ползи ко мне. — Затылок простреливает из-за пробежавшего по телу возбуждения. Река слышит только шум плёнки на камере, которая всё ещё продолжает работать. Хватает пары секунд, и он падает на колени. Голос Лебедь томный, низкий, она будто уже внутри его головы. Река замирает, вслушивается в жужжание камеры за спиной. Плёнка крутится, фиксируя каждый его позорный вдох. Попытка проморгаться, чтобы привести себя в порядок и собраться, не венчается успехом. Тело уже всё решает за него. Колени ударяются о пыльный пол, ладони упираются в холодный линолеум. Река поднимает взгляд на Лебедь. Та смотрит сверху вниз, как на любимого питомца. Она вытягивает одну ногу вперёд, медленно, почти лениво. Чулок натянут идеально, тонкая стрелка бежит по внутренней стороне бедра. Река делает глубокий вдох, сладковатый аромат парфюма бьёт в ноздри, смешивается с запахом растворителя и пыли, от этого кружится голова. Река ползёт ближе, нос почти касается колена, а губы накрывают ткань чулка, оставляя лёгкий, едва ощутимый поцелуй. Лебедь не торопит. Просто наблюдает, как он дрожит. Потом медленно поднимает вторую ногу, ставит каблук на плечо и совсем немного давит. Река выдыхает сквозь зубы, член болезненно натягивает ткань брюк. — Ну же, — шепчет она, наматывая прядь своих волос на палец и слегка задевая коленом его щёку. Река сначала смотрит на неё, потом на ногу и начинает целовать. Он поднимается выше, оставляя за собой влажную дорожку: внутренний изгиб, середина бедра, где чулок заканчивается и начинается голая кожа. Там уже горячо и влажно от предвкушения. Лебедь чуть раздвигает ноги, но не полностью. Она специально дразнит, заставляет тянуться. Река тычется носом в край платья, вдыхает её запах. Такой тяжёлый, смешанный с чужими воспоминаниями, которые она уже начинает просачивать в его сознание. — Выглядишь так жалко, — мурчит Лебедь, вынуждая Река дышать чаще. Он перестаёт видеть происходящее полностью. Кажется, будто его трогает кто-то другой, совершенно не знакомый. Волосы встают дыбом, тело вздрагивает в ответ на поцелуй, который происходит то ли в жизни, то ли в воспоминаниях Лебедь. — Тебе это… нр-нравится? — Река несколько раз моргает, пытается вернуть себе самообладание, но просто не хочет. Он осознанно проваливается в эти чувства, позволяет Лебедь коснуться его лба, зачесать волосы назад и оставить мягкие касания губ под глазами. — Очень, — шёпот Лебедь отзывается громом в ушах. Река стонет, отодвигает край платья в сторону, поднимает еле движущиеся руки и сжимает колени Лебедь. Он раздевает её неспешно, потому что в голове полная каша из чужих эмоций. Все тело горит, член стоит колом, и хочется получить разрядку. Лебедь смеётся возле уха, и кожа покрывается мурашками. Его словно вырывают из одних воспоминаний и окунают в другие, не такие пошлые, спокойные. Непонятно, с кем Лебедь, о чём говорит, но можно почувствовать мягкую вибрацию смеха в груди, разливающееся тепло от голоса собеседника, и Река жмурится до белых пятен перед глазами. Его будто маринуют, погружают в вязкую субстанцию, и из неё не хочется вылезать. Наоборот, опускаться ещё глубже, припадая губами к влажной промежности. Он всасывает клитор, закидывая ноги Лебедь себе на плечи, пока та удовлетворённо выдыхает. Она смотрит за тем, как Река сжимает её бока, и там остаются пятна от смазки и графитовой пыли. Её словно неосознанно помечают, и ей это до безумия нравится. Река быстро работает языком, поднимает одну руку выше и сжимает грудь, проводя большим пальцем по соску. Тот тут же твердеет, становясь темнее из-за грязи. Хочется поднять руку выше, чтобы сжать шею, но поза не позволяет. Лебедь хмыкает, хватая его за волосы. Язык толкается внутрь, раздвигает влажные стенки, и она стонет. Всё происходящее такое… вязкое, приятное. Удовольствие медленно собирается отовсюду и готовится вот-вот взорваться где-то в одном месте. Река задыхается, когда его вытаскивают из воспоминаний, и он наконец-то может понять, что именно сейчас происходит в реальности. Он смотрит вверх, и Лебедь наблюдает за ним, зажатым между бёдер. — Отомсти мне, — Река шумно стонет, напрягается всем телом и вырывает Лебедь из этого пространства. В воздухе начинает искриться, комната плывет перед глазами, пока Лебедь удовлетворённо мычит. Ощущения в чужих воспоминаниях яркие, вызывающие целую бурю эмоций. Река показывает ей те моменты, когда зависимость от кадра выходит за рамки человеческого понимания. Он возбуждён до предела, пальцы дрожат, тело горит — Лебедь всё это чувствует на себе. Хочется вылезти из такого яркого водоворота, но Река не выпускает, погружает сильнее, пока язык скользит по клитору. Через силу рука на его затылке сжимается. Он жмурится от лёгкой боли, потому что волосы неприятно натягивают кожу головы, но не успевает ничего сделать: перед глазами снова не Лебедь. Перед глазами Март. Река узнаёт момент мгновенно — затянувшиеся съёмки, полутёмная студия, только они втроём. Лебедь тогда запретила ему двигаться, трогать, даже дрочить. Просто сидеть и смотреть. Теперь ему приходится ещё и прочувствовать всё это воспоминание изнутри, увидеть, как Лебедь ощущает каждое прикосновение Март. Та наклоняется, губы касаются поочерёдно сосков Лебедь, медленно посасывают. Ощущение острое, покалывающее, как будто десяток тонких иголок впиваются в кожу одновременно. Река вздрагивает в реальности, грудь ноет чужой болью-удовольствием. Становится дурно. Они погружают друг друга глубже, словно зависимые наркоманы, которым всё мало. Река уже не понимает, контролирует ли он сейчас хоть что-то, потому что перед глазами только мокрая Март. Она садится Лебедь на лицо, смазка сверкает в полутьме воспоминаний, и язык аккуратно начинает слизывать влагу. Река начинает дышать чаще, Лебедь стонет громче, где-то на границе сознания они ещё понимают, что делают сейчас в жизни. Руки продолжают пачкать бледную кожу, сжимать, гладить. Они одновременно напрягаются, никто не спешит вытаскивать второго из этой каши, но всё же Река делает это первым, когда чувствует подступающий оргазм Лебедь. Он сжимает её ноги до боли, чтобы его не раздавили эти широкие бёдра, и сам скулит, потому что продолжает видеть блядские воспоминания. Это странно, но как же сильно заводит. Лебедь вырывает его оттуда резко, когда перестает контролировать себя, когда тело уже перестаёт слушаться, когда собственные силы исчезают. Река чувствует, как натягивается, словно струна, и тут же расслабляется, тяжело дыша. Они кончают почти одновременно, оргазм Лебедь долгий, тягучий, она продолжает изредка вздрагивать и тяжело дышать, пока Река просто моргает, сидя между ног. — Ты кончил без рук? — Вопрос кажется риторическим, да и отвечать на него не хочется. Река тут же краснеет, аккуратно снимает ноги Лебедь со своих плеч и забирается на диван. Он хочется вытереть лицо, но обращает внимание на свои руки и решает, что лучше этого не делать. — Может быть… — Лебедь смешит, как старательно он пытается уклониться от ответа, хотя всё и так видно. Влажное пятно на брюках, например. — Что если начать показывать ей то, о чём мы просто думаем? — Вдруг начинает рассуждать Лебедь, присаживаясь поудобнее и облокачиваясь на оголенное плечо Река. Тот строит задумчивое лицо, брови поднимаются вверх, губы поджимаются. — Тогда, боюсь, она сбежит от меня, — смеётся Река, очерчивая грязным пальцем бедро Лебедь. Она смотрит на это внимательно, будто действительно задумывается над его ответом. — Но всё же… — Мы можем попробовать. — Река заканчивает за неё предложение, возвращаясь мыслями к Март. Но его прерывает короткий щелчок. Последующий прокручивающийся звук привлекает внимание обоих. Река поднимает глаза и смотрит на камеру, у которой закончилась плёнка.