Пленник белых о́ни

      Протяжный вой рога разорвал предутреннюю тишину, потревожив спящих рабов. Этот сигнал к пробуждению нельзя было не услышать, а потому вспугнутые им юноши заворочались в своих постелях, шурша одеялами и гремя цепями в тщетных попытках спастись от пронизывающего до костей звука. Один новичок, ещё не успевший привыкнуть к жестокости местных побудок, и вовсе закрыл голову подушкой. Как будто надеялся, что это поможет ему спастись от истязавшего слух низкого, вибрирующего звука.       Наивный! — усмехнулся Юдзиро про себя, молча наблюдая за мучениями товарища по несчастью. Сам он уже давно смирился с воем рогов по утрам, как смирился с наготой, необходимостью спать прикованным к кровати и терпеть постоянные изнасилования и побои. Иначе здесь было нельзя. Власть в горах принадлежала владычице белых демонов о́ни Кагуе. Людям же, на своё несчастье оказавшимся в её владениях оставалось терпеть и смиряться. В даже просто за мысль о сопротивлении здесь жестоко наказывали.       Её дочери, одна из которых сейчас смотрела на возившихся в кроватях юношей и ухмылялась. Она была похожа на Кагую так, словно являлась её уменьшенной (во всех смыслах) версией. Черты лица были мягче и человечней что-ли, а демонические признаки — менее выражены. Кожа была светлой, но напоминала не снег на склонах госпожи Фудзи, а шёлковое полотно высочайшего качества. Алые узоры извилистых линий не так ярко выделялись на ногах, руках и груди, просматривавшейся в вырезе небрежно распахнутой юкаты. Глаза выделялись не бледном и остром лице двумя кровавыми пятнами, а карминные губы — полные и чувственные, слегка мятежные, слегка презрительны и способные разорвать сердце мужчины, изгибались в усмешке. Хвост же, заканчивавшийся куда менее массивной луковицей, раскачивался над над головой, то и дело задевая выступавшие изо лба костные выросты, куда более напоминавшие именно рожки, а не толстые разросшиеся образования Кагуи.       Поймав его взгляд, девушка улыбнулась и Юдзиро поспешно опустил взгляд, не желая нарвать на наказание. Особой жестокостью вошедшая не отличалась, однако характер имела весьма сволочной, и если бы парня попросили описать её одним предложением он, не задумываясь, сказал бы — властная, склонная к доминированию, похотливая и злопамятная стерва. Впрочем, справедливости ради стоило отметить, что Кохэйри — а это была именно она, проявляла снисхождение к тем, кто был покорен, и не мучила их слишком уж сильно. Чего нельзя было сказать о тех, кто своим поведением вызывали её неудовольствие или гнев. Уж с ними о́ни не церемонилась, используя самые жесткие дисциплинарные меры. В ход шло всё, начиная от связывания в неудобных позах и порки по гениталиям и заканчивая… искусственными имитаторами членов, которые они обожали использовать на рабах.       Поэтому, когда беловолосая подошла к его кровати и парой выверенных движений разомкнула кандалы на руках и ногах, Юдзиро поспешил встать на ноги и отойти от, заняв место в проходе. Не смотря на то, что парни целую ночь провели прикованными к постелям не имея возможности отлучиться по естественным надобностям, покидать комнату было запрещено. Они обязаны был молча стоять, ожидая пока демоница освободить их товарищей. Не простая задача при переполненном-то мочевом пузыре. Новенькие уже начали проявлять признаки нетерпения и едва сдерживались, чтобы не начать переминаться с ноги на ногу. Кохэйри же словно нарочно не спешила, возясь с кандалами дольше обычного. Жестокосердая медлила, получая удовольствие от страданий и унижения.       Последнее было особенно важным. Чтобы подчеркнуть своё доминирующее положение и напомнить порабощённым мужчинам их место о́ни шли на различные ухищрения. И запрет на самостоятельное отправление естественных надобностей был, пожалуй, самым жестоким из них. Ведь это не только ставило рабов в полную зависимость от хозяек, но и, фактически, низводило их до уровня животных. Какая уж тут гордость! Ну а тех, кто своевольничал и нарушал дисциплину жестко наказывали перед всеми, устраивая показательную порку или что-нибудь более весёлое. Что и говорить извращённая фантазия о́ни оказалась неистощима на выдумки.       При этом столь суровые условия содержания оправдывались исключительно заботой о благосостоянии подопечных. Цепи, ограничивавшие их подвижность, не только исключали возможность мастурбации, считавшейся здесь чуть ли не в один из самых страшных грехов, но и эффективно предотвращали драки. Мужчины весь день находившиеся под пристальным контролем девушек-о́ни, а ночи проводившие прикованными к кроватям по определению не могли бунтовать. Но цена порядка была слишком высока.       На взгляд Юдзиро и его сокамерников, естественно. Их пленительниц-то как раз всё вполне устраивало. И даже более того.       Стараясь отвлечься от давящего ощущения внизу живота, которое с каждой минутой становилось всё более невыносимыми, юноша осмотрелся по сторонам в поисках чего-нибудь интересного. Но, увы, зацепиться здесь было особо не за что. Рабская спальня представляла собой просторное помещение, рассчитанное на тридцать человек. Пятнадцать узких коек (всё у этих демонов было не как у людей и вместо футонов, которые легко можно было бы свернуть, здесь стояли громоздкие кровати) по парно выстроенных по обе стороны от широкого прохода, расположенного как раз напротив двери, скомканное грязно-белое постельное бельё, железные цепи, намертво крепившиеся к жестким каркасам и толпа голых парней, понуро готовившихся снести тяготы и лишения нового дня.       Демоницы не видели необходимости в одежде для мужчин, а потому бо́льшую часть времени их пленники ходили в чём мать родила. И даже с учётом того, что их культура была чуть более раскрепощённой, чем в соседних странах, привыкнуть к обнажённости и забыть о стеснении всё равно было нелегко. Юдзиро хорошо помнил свои первые дни здесь и то, как сильно его напрягал тот факт, что все проходящие мимо демоницы могут видеть его самые интимные места. Для него — тогда ещё совсем юноши — это было сущим наказанием — оказаться нагишом под оценивающими взглядами молодых самок, бесцеремонно приказывавших — повернуться, согнуться, показав анус, или обнажить головку члена. Их смешки, возгласы и перешёптывания ещё больше усиливали унижение.       Ну а когда Кохэйри-сама бесцеремонно схватила его за яйца и, оттащив в сторонку, поставила лицом к себе, рассматривая все подробности анатомического строения гениталий бедняга едва не умер от стыда. Несколько минут, показавшихся ему вечностью, она просто любовалась телом понравившегося раба, пока он мечтал провалиться под землю. Пристальный взгляд демоницы угнетал, расчеловечивал и одновременно… возбуждал. И сколько бы Юдзиро ни убеждал себя, что его не интересует эта длинноногая и грудастая о́ни, его тело решило иначе. Эрекция выдала его желания всем присутствующим и парень ничего не мог с этим поделать.       Тогда он совершил ошибку. Попытался прикрыться, за что тут же был наказан десятью ударами. Кроме того Кохэйри отдельно поглумилась над ним, заставив убрать руки за голову и приседать перед товарищами по несчастью и её сёстрами, раскачивая своей «дубинкой». Эта моральная, сексуальная да и физическая пытка продолжалась не меньше четверти часа. Потом, после акта публичного унижения ему на сутки сковали руки за спиной, чтобы приучить — раб должен стоять перед госпожой без смущения.       Спустя три года здесь отсутствие одежды стало привычным. Как, впрочем, и ошейник и стальные браслеты на руках и ногах, служившие единственным украшением пленников. А так же символом их рабского положения и источником постоянного неудобства. Ведь с их помощью можно было с легкостью обездвижить понравившегося юношу и использовать его по прямому назначению. В любое время и в любом месте. Не зря же цепи служили элементом декора в большинстве залов и коридоров крепости горных о́ни.       Закончив возиться с цепями, Кохэйри остановилась, любуясь двумя рядами вскинутых кверху мужских членов. По всей видимости она приняла утренний стояк на свой счёт, а потому снисходительно улыбнулась подопечным. Большинство дочерей Кагуи было не прочь наблюдать эрекции, подтверждающие их сексуальность, поэтому они не запрещали рабам возбуждаться в своём присутствии. Напротив — всячески потворствовали этому, надевая откровенную одежду и принимая недвусмысленно-провокационные позы.       Тела рабов всецело принадлежали им. И это тоже было трудно принять. Юдзиро привык ходить нагишом и даже научился преодолевать стыд, вызванный пристальным вниманием о́ни, но быть лишённым даже подобия контроля над своим телом в самом интимном смысле этого слова… Оргазмы рабов находились в руках и щупальцах лишённых милосердия демониц. Именно они были полновластными хозяйками положения и решали — будут ли их подопечные содрогаться в экстазе или скулить от неудовлетворённости в строгом воздержании. Именно они распоряжались удовольствиями парней и только они имели право дарить наслаждение или боль. Их бесправным жертвам оставалось лишь страдать и надеяться на лучшее. Терпеть всё, что уготовили для них дочери Кагуи и постепенно смиряться с мыслью, что подобным обращением им теперь придётся наслаждаться до конца жизни.       — Ну что, мальчики, — сладко пропела Кохэйри, скользя взглядом по обнажённым телам стоящих перед ней по стойке «смирно» парней и явно представляя всякие нехорошие вещи, которые проделала бы с их вставшими торчком членами, будь такая возможность.       — Полчаса, чтобы облегчиться и привести себя в порядок. Я же пока проверю ваши постельки и если найду хоть одно пятнышко… — повисшую в кубрике тишину разорвал шипящий звук, когда демоница рассекла воздух длинным и гибким прутом, обтянутым красной кожей. Будто показывала что ссыкунов, намочивших матрас, ждёт полдюжины ударов прутом по члену и яйцам.       Едва прозвучала команда «разойтись» все парни поспешили к ближайшему отхожему месту, молча выстроившись в шеренгу. Справить нужду, предварительно отстояв очередь, умыть лицо и руки водой из раковины, самонаполняющейся водой, и вернуться, чтобы заправить кровать. К тому времени, как Юдзиро проделал всё это, срок уже, собственно, и вышел. Настало время отдаться о́ни.       — На исходную! — скомандовала Кохэйри и парни синхронно забрались с коленями на койки и упёрлись лбами в матрасы, сложив руки на затылке и выставив на обозрение не загорелые зады. Их колени были широко расставлены, предоставляя полный и беспрепятственный доступ к анусу и свободно раскачивавшимся членам. Утра рабов горных о́ни всегда начиналось с унижения.       — Приступить к дойке, — очередная команда и тишину наполнилась шорохом шагов и одежд слишком свободных, чтобы по-настоящему что-либо скрыть. Дочери Кагуи начали наполнять комнату. Они двигались с невероятной грацией и легкостью, покачивая вполне себе женственными бёдрами и игриво помахивая хвостами. Юдзиро, кровать которого находилась напротив выхода, мог видеть, как о́ни вливаются внутрь нескончаемой, красно-белой рекой. Некоторые, как и Кохэйри, носили юката в то время как другие ограничивались ярко-алыми набедренными повязками, которые покачивались от каждого движения, приоткрывая сливочно-белые бедра, и лентами на груди. Одна так и вовсе щеголяла в фундоси, и её груди плавно подпрыгивали при ходьбе. Красивое зрелище.       Юдзиро оценил её выбор одежды — безусловно, лучшим в числе сестёр, но куда больше его внимание привлекали тела девушек, оплетённые… чем-то демоническим. Одежда, броня, а может продолжение их тел представляло подобие толстых корней тёмно-красного цвета. Обвивая ноги, они разделялись и сливались вновь, чтобы прикрыть интимные места, оставляя внутреннюю поверхность бёдер открытой. Поднимаясь вверх, алые как кровь отростки охватывали грудь, но не прикрывали её, уходя к плечам.       Юноша не знал, что это такое, но сверхъестественная природа материала была очевидна как и его краснота на светлой коже.       Все дочери Кагуи были красивы. Рослые, стройные, белокожие. С длинными волосами — распущенными, или собранными в причёски и демоническими чертами. У большинства были хвосты с луковицами — массивными как у матери, или оставшимися в зачаточном состоянии утолщениями, похожими на головки членов. Почти у всех на коже алели узоры — не вытатуированные, а стигматизированные как родимые пятна или полосы на тигриной шкуре. Роговидные выросты и красные глаза встречались вообще повсеместно, являясь отличительным признаком горных о́ни. Как и длинные языки, похотливо скользящие между приоткрытых губ.       В отличие от парней, напряжённо ожидающих экзекуции, о́ни улыбались и хихикали, рассредотачиваясь по помещению. Одни ходили между кроватей молча, оценивая ряды выставленные напоказ и отданных в их полное распоряжение мужских жоп с болтающимися в ожидании эякуляции члены и подтянутыми, полными спермы яйцами. Другие нахально приставали к беспомощным пленникам, шлёпая и трогая их где хотели. Эти ласки были особенно интимными, учитывая что рабы не могли от них уклониться.       Всего, включая Кохэйри, о́ни было тридцать. По одной на каждого мужчину. Не больше. Парней и так на всех не хватало, а учитывая несдержанность демоний, одна могла и троих за раз оприходовать. При чём одновременно, используя рот, хвост и киску. Некоторые принимали любовников ещё и задним проходом, но Кохэйри высекла Юдзиро просто за то, что он имел наглость заикнуться об этом, обронив единственное: мерзость! Обычно спокойная и незлобливая в тот раз она была невероятно-жестокой.       Парень и опомниться не успел, как браслеты на его запястьях оказались соединены цепью и подняты на максимальную высоту так, чтобы он даже слегка встал на цыпочки. Расстояние между запястьями было такое, что он не мог вертеться и вынужден был стоять прямо, ожидая экзекуции. Разведённые шире плеч ноги тоже оказались прикованы цепями за лодыжки. Только уже к полу.       Когда на спину обрушился первый удар плети Юдзиро не выдержал и вскрикнул. Больше от неожиданности, хотя боль тоже была сильной. Второй удар лёг чуть ниже первого сразу вслед за первым, заставив его стонать. А демоница и не думала останавливаться, обрушив целую серию ударов на его распятое тело. Кнут обвивал торс, оставляя горящие красные следы, лишая дыхания и воли. Не будь парень привязан и наверняка скорчился бы, защищая живот, который несколько раз лизнуло кнутом. Но он не мог. Лишь содрогался всем телом, напрягая бёдра и спину. От боли кожа покрылась испариной, а в глазах стояли слёзы обиды и унижения. Никто и никогда ещё не порол его так — постепенно наращивая жестокость и заставляя буквально молить о пощаде.       От интенсивной порки его член встал и распрямился на всю длину. Кохэйри же, заметив это, сразу сменила метод воздействия.       — Это мерзко, — повторила она, ослабляя цепи. — И сейчас ты собственной задницей про чувствуешь, насколько, извращенец!       Лязгнули металлические звенья и Юдзиро рухнул коленями на каменный пол. Дрожащие от слабости, неудобного положения и длительной порки, ноги подломились и он завалился вперёд, едва успев выставить руки перед собой. А демоница уже вышагивала перед ним, демонстрируя своего не маленького, к сожалению, дружка. А точнее его имитацию из красного как леденец, и влажного на вид материала. Источающий сладковатый запах он обладал двумя концами — прямым и странно изогнутым в обратную сторону.       Без труда опознав более чем сомнительную игрушку для сексуального удовлетворения, Юдзиро завозился на полу, пытаясь встать, но Кохэйри наступила ему на шею, прижав к полу. Шелест отброшенной юкаты почти слился со стоном, когда демоница вставила в себя второй конец игрушки. Парень закричал, когда она встала на колени позади него, но ничего не смог сделать.       Было действительно мерзко. А ещё унизительно. И больно. Очень больно. Он пробовал напрячь сфинктер, но это оказалось бесполезно — мягкими, но настойчивыми движениями страпон неуклонно, сантиметр за сантиметром проникал в его зад. От нарастающей боли Юдзиро взвыл, но это было так же бессмысленно, как и любое другое сопротивление. Поэтому юноша просто смирился, стоя на полу, упираясь в него коленями и головой, и покачивался от толчков искусственного члена. Погрузившись в вялую апатию, он лишь изредка морщился от острой боли в анусе и тупо размышлял, как долго ещё будет длиться эта унизительная пытка.       Однако Кохэйри не понравилась его апатия.       — Знаешь, а я ведь никогда раньше не трахала мужчину страпоном, — поделилась она между толчками. — Но как представила тебя, скулящего подо мной, как девчонка, и этот толстый член движущийся туда-сюда в твоей девственной жопке. О! Как же это горячо. Шептала она, неторопливыми, размеренными движениями, заставляя Юдзиро кончить, не притронувшись при этом к члену.       После ему позволено было извиниться за свою глупость и отлизать госпоже стоя на коленях. С тех пор вопрос анального секса больше не поднимался в их паре. С его стороны. С её же… что же, Кохэйри полюбила анальный секс, сделав его часть их повседневной рутины, и парню не осталось ничего другого кроме как смириться. А потом и… полюбить искусственный член госпожи.       Став рабом, Юдзиро был вынужден столкнулся с чем-то совершенно новым и во время очередной долбёжки страпоном в зад он, к своему ужасу, почувствовал знакомую тяжесть в паху. Вслед за бурей отрицания пришло понимание, что здесь многие мужчины предаются таким вещам со своими партнёршами-о́ни. Тем более что в итоге это оказалось не так уж и неприятно. Юдзиро быстро привык к страпону в собственном заду, после чего привык к тому, что ему это нравилось. А через месяц он уже лежал под Кохэйри с наслаждением ощущая в себе двигающееся туда-сюда искусственное продолжение её тела. Он медленно становился покорным.       Три года рабства и издевательств, прошедшие с тех пор, как Кагуя поймала его, не могли пройти бесследно для податливой, юной психики. Хотя сама владычица была тут почти ни причём. За всё время она призывала его к себе не больше дюжина раз. Считала, что он пока ещё не готов стать отцом одной из её дочерей. Что несказанно радовало Юдзиро, не желавшего дать жизнь существу, которое затем будет издеваться над ним и другими. Ему хватало и Кохэйри, не отлипавшей от него с самого захвата.       Дочь Кагуи сразу положила на него глаз и мать без проблем отдала юношу ей в услужение. Или, правильнее было сказать в сексуальное рабство? За время проведённое вместе ему пришлось изучить её тело до последнего сантиметра. Выяснить,в каком именно темпе и как глубоко нужно трахать её, чтобы о́ни быстрее испытала оргазм. Как, как именно нужно лизать её влагалище, и как глубоко проникать языком в тесно сжимающийся анус, чтобы получить благодарность, а не очередную порцию ударов хлыстом.       При этом Кохэйри не вела себя, как похотливое животное, которое хочет только секса. Наоборот - они много разговаривали, в свободное время и когда Юдзиро работал вместе со всеми, а она наблюдала за ними. Девушку-о́ни интересовал мир за пределами крепости. Природа, не ограниченная скальными утёсами и люди в их естественной среде обитания. Поэтому она и ходила охотиться вместе с матерью (что другие демоницы, не желавшие подвергать себя риску, делали крайне неохотно) и расспрашивала каждого новоприбывшего пленника о его жизни. Юдзиро же и вовсе оказался для неё бесценным кладезем знаний. Он - единственный здесь не просто был в столице проездом, но жил там, во время своего обучения на чиновника. И доподлинно знал, как там живут люди.       Когда он рассказывал о времени, проведённом там, Кохэйри превращалась в обычную (пусть и слегка рогатую) девчонку и слушала его открыв рот. Она хотела бы побывать в большом мире. Очень хотела. И, возможно, на этом было бы можно сыграть, убедив сбежать вместе. Но Юдзиро не решался. Боялся испортить их и без того непростые отношения. Ведь если бы о́ни хотя бы на миг заподозрила, что он использует её для побега, то сразу бросила бы его. А парень этого не хотел. Не смотря на все издевательства и унижения, через которые он был вынужден пройти по его вине Кохэйри была дорога ему. Так, как может быть дорог последний луч света во тьме. Юноша понимал, что испытывать симпатию к похитительнице не совсем нормально и, скорее всего, его просто сломали, но... что вообще нормального могло остаться в его жизни после того, как его похитила демоница с луны?       К тому же он подозревал, что демоница тоже к нему что-то испытывает. Это стало очевидным, когда она согласилась передать прощальное письмо его семье и сделала это, отпустив одну из жертв охоты, в обмен на доставку письма родителям и брату Юдзиро.       — Я понимаю, что такое семья, — просто объяснила она тогда свои действия, но парень видел, что это лишь часть правды.       Кохэйри прониклась к нему странными и неуместными чувствами, хотя в отличие от него и отрицала их. Из упрямства и излишней независимости. Других объяснений не было. Кагуе, по большому счёту, было плевать чем и с кем тешат себя её дочери, пока они делали то, что она говорила. Их отношения были странными. Отягощёнными рабством и недосказанностью. И тем не менее они были.       Между тем демоницы принялись исследовать внутренний мир своих рабов. Пальцы, обильно смазанные любовными маслами из их собственных промежностей погрузились в зады пленников, силившихся сдержать стоны, вскрики и прочие реакции на столь бесцеремонное вторжение. Юдзиро был уверен, что большинство из них не знали, да и просто не могли знать по неопытности, о существовании «второго сердца» мужчины. Равно как и о том, сколько неописуемых ощущений приносит правильная стимуляция. Достижение мужского оргазма путём изощренного массажа задницы была главной целью того, что в крепости назвали «дойкой».       Пленники воспринимали происходящее двойственно. С одной стороны они получали наслаждение. Неоднократно, хотя и вынужденно. Против собственной воли. Ведь никакие ощущения не отменяли того факта, что горные о́ни просто насиловали их. Использовали как племенных бычков, заставляя проливать целые реки спермы, которую затем собирали в специальные пиалы.       По какой-то причине белые о́ни были одержимы мужским семенем. Собирали его, проверяли и пили, смешивая с сакэ и странными травяными составами. Однажды, моя полы в коридоре перед тронным залом, Юдзиро увидел, как дочери обступили мать со всех сторон и по очереди приближались к ней, отрыгивая часть проглоченного материала. Как пчелы, кормящие свою матку. Кагуя пробовала каждую каплю. Оценивая жирность и вкус чтобы… выбрать самца для спаривания? По крайней мере он так подумал.       — Стоять, не дёргаться или будешь наказан, — череду невнятных стонов и всхлипов прервала первая команда. Парни часто становились беспокойными, после первой пары выплесков, на которых демоницы никогда не останавливались. Ещё одной неприятной особенностью дойки была полная беспомощность. Рабы просто не могли сказать: «всё, хватит» и вынуждены были терпеть столько, сколько потребуется. Многократно переживать вынужденные оргазмы в ущерб собственному здоровью и душевному равновесию.       Юдзиро сочувствовал собратьям по несчастью, но лишь до тех пор, пока лапка Кохэйри не опустилась на его ягодицу. Затем стало не до того. Не было ни прелюдии, ни нежных ласк, ни даже жаркого слова. Только простое и мгновенное действие проникновения. Боль заставила парня поморщиться, но он сдержал стон. Лишь задохнулся на выдохе, прикусив край покрывала. За слишком бурные эмоции часто наказывали, поэтому он предпочитал вести себя сдержанно и не корчиться от неприятных ощущений.       — Ты уже готов? Хорошо, — похвалила она, обхватывая его член, дергавший в такт сердцебиению. Юдзиро глубоко вздохнул, осознав, что всё это время бессознательно задерживал дыхание. Ощущение её гладких пальцев, скользящих вверх и вниз по стволу, распространилось по нервам до самого мозга. Её движения не были ни быстрыми, ни медленными, скорее неумолимыми.       — Я заставлю тебя кончить, — прошептала Кохэйри чувственным сексуальным голосом, сопровождая каждое слово уверенным движением. — Я выжму из тебя все соки. Опустошу твои яички. Выдою всё семя. Оставлю опустошённым и скулящим, словно щенка.       Боль от пальцев, движущихся в его заднице странным образом усиливала удовольствие, распространявшееся по телу. Юдзиро чувствовал, что приближается к краю пропасти оргазма. И её размеренные движения не прекращались. Ни быстрее, ни медленнее, только та же крепкая хватка, вверх и вниз, вверх и вниз. И этот метод затрагивал что-то глубоко внутри его тела. Сдерживаться становилось всё труднее. Парень всхлипывал, сжимая простынь так, что костяшки пальцев побелели. Он был почти готов к финалу.       — Твоя задница так сжимается… ты сейчас кончишь? Давай. Кончай, сколько хочешь! Кончи для меня. Кончи для меня сильно!       С этими словами Кохэйри принялась дрочить его торчащий член, вызывая непреодолимое наслаждение. Напряжение, узлом скручивавшее живот, взорвалось, каждая мышца напряглась, а член начал судорожно сокращаться. Юдзиро кончал, струя за струёй выплёскивая из себя семя в заботливо подставленную пиалу. Ощущения были просто райскими, вот только… руки демоницы не останавливались и вскоре прикосновения, казавшиеся такими чудесными, начали доставлять дискомфорт. После эякуляции даже самому крепкому молодцу требовалось хотя бы несколько минут передышки, о чём Кохэйр и была осведомлена и что игнорировала.       — Твоя эякуляция не прекратится, пока я буду продолжать тыкать в это место, — пальцы её правой руки возились в зад особенно настойчиво, пока левая продолжила выжимать драгоценную (видимо) жидкость из подрагивавшего от перенапряжения члена.       — Я не дам тебе продыху и буду сводить с ума, пока ты не выпустишь всё до последней капли. Так что не сдерживайся, кончай для меня, Дай волю желаниям, — Кохэйри постепенно входила во вкус, опьянённая запахом свежевыжатого мужского сока.       Понимая, что чем дольше он сдерживаться, тем сильнее оттянет момент, когда удовольствие превратится в пытку, Юдзиро оторвал лицо от кровати, пытаясь отвлечься от ощущений. И в этот раз его взгляду предстала картина, поражавшая низостью своего разврата. Юная ещё совсем демоница охаживала немолодого, лысеющего мужчину, который чуть ли не плакал от её заботы.       Ведь это была его дочь, рождённая от владычицы белых о́ни. Юдзиро уже не раз замечал, что дочери питали странное и противоестественное влечение к отцам, насилуя тех при первой возможности. При этом им доставляло особе удовольствие подчеркивать родственную связь, делая происходящее ещё более ненормальным. И доминировать, унижая несчастных мужчин. Юноша не раз слышал, как они запугивали родителей, угрожая высосать досуха и заставляя тех, кто дал им жизнь, молить о пощаде.       — Ты такой извращенец, папочка. Неужели тебе нравится, когда твоя дочь ласкает тебя там, — ворковала юная о́ни, погружая не человечески длинный язык в анус мужчины и заменяя его пальцами, чтобы закончить мысль. — Ты возбудился от этого? Тебе так понравилось в заднице? Всё в порядке. Насладись ощущением моего языка внутри тебя в полной мере, папочка. Ты же хочешь.       Изысканная в своей извращённости ласка в сочетании с нежными поглаживаниями и горячими словами заставили мужчину излиться в пиалу. Ему было так хорошо, но одновременно он умирал от стыда где-то глубоко внутри, понимая что родная дочь делает с ним запретные вещи. Умирал, исправно выстреливая при этом струю за струёй. Ведь он как и все здесь боялся быть наказанным.       — Ох… ты уже кончил… ты такой скорострел, папочка, — хихикнула юная о́ни. — Но я продолжу доить тебя. Сцежу полностью.       На мгновение взгляды мужчин встретились и они, разделив тихое понимание, снова зарылись лицами в простыни, замыкаясь в мире собственных удовольствий и мук. Кохэйри, например выжала из него второй по счёту оргазм, заставив стонать в голос. Он извергался сквозь боль, выпуская оскудевающие запасы семени и молясь, чтобы демоница поскорее закончила. После двух оргазмов за столь короткое время, повышенная чувствительность сделала каждое прикосновение болезненным. Внизу живота всё сжималось, яички словно выворачивались наизнанку пульсируя болью, но фрикции продолжались. Член болел, зад горел, и конца этому не было.       — Я буду обслуживать тебя, пока ты не отдашь мне последнюю каплю! — с ядовитой нежностью прошептала Кохэйри, кусая его за шею. — Понимаю, это уже третий раз и у тебя может болеть член, но давай-ка напряжёмся. Самое вкусное ещё впереди, раб.       Юдзиро сдерживался как мог, но действия госпожи стали для него огнём боли, распространявшейся по нервам. Он хрипел, вгрызаясь в невкусное постельное бельё и поджимая пальцы на ногах до болезненных судорог, сводивших икры, но не отвлекавших.       — Эй, перестань двигаться, — раскрытая пятерня Кохэйри обрушилась на его ягодицу смачным шлепком. — Если прольёшь хоть каплю мимо этой чаши, нам придётся попробовать ещё раз. Ты понял, раб? Перестань дёргаться и просто прими всё, что я тебе даю.       Он подчинился. Угроза подействовала и он смог расслабиться и позволить госпоже выжать из себя ещё один оргазм. Было больно и эта боль пронзила тело словно копьё, повергнув Юдзиро ниц. Он завалился на бок и свернулся в клубок, не забыв униженно поблагодарить госпожу за оказанное лечение, и за то, что она не продолжила тогда пытку и не разрушила его член.       — Думаю трёх эякуляций на это утро достаточно — раздумчиво и лукаво произнесла она, удаляясь с пиалой, которую так ловко подставляла под выстреливаемые его сжавшимся членом струйки спермы. Юдзиро же остался лежать как оплеванный и выставленный на обозрение кусок мяса. Вроде получил желаемую разрядку, и вроде как выебали на глазах у посторонних. Да ещё и осмеяли.       — У кого болят члены, подайте голос, — насмешливое предложение Кохэйри вывело его из прострации, в которую он впал после третьего слива, но голоса не подал. Равно как и большинство остальных. В ловушку попался лишь новичок, недавно пойманный и стонавший на побудке. Одна из демониц подошла к нему и… воцарившуюся было тишину наполнил свист плети и звуки ударов. Здесь боль утешали другой болью и Юдзиро, сам попавшийся на эту уловку в своё время, хорошо усвоил урок. Он больше просил. Не хотел получить с полдюжины ударов сразу с утра, когда впереди был ещё целый день возможностей огрести уже за что-то реальное.       — А у тебя член не болит? — игриво улыбаясь, спросила Кохэйри собственнически шлепая его по многострадальному заду.       — Нет госпожа, — ответил он и ощутил горячее дыхание на шее и поцелуй алых губ на ухе. — Хорошо. У меня на него планы.       Её пальцы сжались на полужопье, прокалывая кожу, и он надеялся что она делает это чтобы помочь ему, а не помучить.