Red flag

***

Они сидели в раздевалке на узкой скамейке, и тишина между ними была тяжёлой, как мокрый снег. Пётр смотрел на свои руки, сложенные на коленях, и чувствовал, как внутри всё дрожит мелкой противной дрожью. Не от холода — в раздевалке было тепло. От того, что только что произошло на льду. Илья сидел рядом, сгорбившись, уронив голову на руки. Он больше не плакал — видимо, просто не осталось слёз. Но его плечи всё ещё вздрагивали, и это было хуже любых рыданий. Пётр не знал, что делать. Он никогда не оказывался в такой ситуации. Никогда. В его двадцать пять лет у него не было опыта романтических отношений — ни с женщинами, ни тем более с мужчинами. Он просто не думал об этом. Фигурное катание, тренировки, вера, семья — вот что наполняло его жизнь. Он не искал любви, не ждал её, не мечтал о ней. А теперь человек, которого он считал врагом, признался ему в любви. Стоя на коленях на льду. Рыдая. Пётр покосился на Илью. Тот сидел, закрыв лицо руками, и даже не пытался казаться сильным. Он был полностью разбит. Сломан. И Пётр чувствовал, что это сделал не кто-то другой — это сделал он, Петя. Самим фактом своего существования. — Я не знаю, — прошептал Илья, не поднимая головы. — I do not know what to do now. Пётр молчал. Слова застревали в горле. Он должен был что-то сказать. Должен был как-то ответить на это признание. Должен был решить, что делать дальше. Но в голове было пусто. Только страх и растерянность. Страх. Пётр поймал себя на этом слове и вздрогнул. Он боялся. Не Илью — нет. Илья сейчас был безопаснее младенца. Он боялся того, что будет дальше. Если он откажет — а он должен отказать, потому что не испытывает к Илье тех чувств, о которых тот говорил, — что тогда? Илья рассыплется. Это было очевидно. Он стоял на грани, и любое неосторожное движение могло столкнуть его в пропасть. Пётр видел это. Видел по его глазам, по тому, как он дрожал, по тому, как сжимались его кулаки. Отказ убьёт его. А если не откажет? Если промолчит? Если позволит надеяться? Это будет ложь. Нечестно. И жестоко — по-другому, но тоже жестоко. Пётр сжал пальцы так, что ногти впились в ладони. — Петя, — голос Илья прозвучал тихо, почти неслышно. — Скажи что-нибудь. Please. Пётр поднял голову. Илья смотрел на него. Глаза красные, опухшие, но в них было что-то, от чего у Петра сжалось сердце. Надежда. Крошечная, робкая, но надежда. Он надеялся, что Пётр скажет то, что он хочет услышать. А Пётр не мог. — Я... — начал он и запнулся. Илья ждал. Замер весь, даже дышать перестал. Пётр смотрел на него и видел не того самоуверенного красавчика, который травил его месяцами. Видел не золотого мальчика с обложек журналов. Видел человека. Сломленного, потерянного, отчаянно нуждающегося в том, чтобы кто-то был рядом. И он хотел быть рядом. Просто быть. Не как любовник. Не как объект желания. Как человек. Как друг. Как тот, кто не бросит. Но Илья хотел другого. — Я не знаю, что сказать, — честно ответил Пётр. — Я никогда... я не думал об этом. Никогда. Илья моргнул. Надежда в его глазах начала угасать. — Ты не... — он сглотнул. — Ты не чувствуешь того же. Да? Пётр не мог соврать. — Я не знаю, что я чувствую, — тихо сказал он. — Я не думал о тебе так. Я вообще ни о ком так не думал. Я... Он замолчал, потому что увидел, как лицо Ильи меняется. Надежда погасла совсем, уступив место чему-то другому. Тому самому, чего Пётр боялся больше всего. Пустоте. — Понятно, — сказал Илья ровным, мёртвым голосом. — Okay. Он начал вставать. — Илья, — Пётр схватил его за руку. — Подожди. Илья замер. Не обернулся. — Я не говорю нет, — выдохнул Пётр. — Я просто... я не знаю. Мне нужно время. Чтобы понять. Чтобы разобраться в себе. — Время? — Илья усмехнулся горько. — Сколько времени тебе нужно, Святой? Месяц? Год? Всю жизнь? — Я не знаю, — повторил Пётр. — Но я знаю, что не хочу, чтобы ты страдал. Илья резко обернулся. В глазах его вспыхнуло что-то — злость? Боль? — Ты не хочешь, чтобы я страдал? — переспросил он. — А я, по-твоему, что сейчас делаю? Я на коленях перед тобой стоял. Я ревел, как баба. Я признался в том, в чём боялся признаться сам себе. А ты говоришь, what do you need time for? — А что ты хочешь, чтобы я сказал? — Пётр тоже встал. Впервые в его голосе проскользнули жёсткие нотки. — Чтобы я соврал? Сказал, что люблю тебя, когда не уверен? Чтобы дал тебе надежду, которой нет? Илья отшатнулся, будто его ударили. — Значит, нет, — тихо сказал он. — Значит, нет. — Я не говорю нет! — Пётр почти крикнул — для себя это было так необычно, что он сам удивился. — Я говорю, что не знаю! Разве этого мало? Разве ты не видишь, что я здесь? Что я не ушёл? Что я пытаюсь понять? Илья смотрел на него. Долго, не отрываясь. — Ты пытаешься понять, — повторил он. — А я пытаюсь не сдохнуть. Пётр почувствовал, как внутри всё оборвалось. — Не говори так, — выдохнул он. — А как мне говорить? — Илья провёл рукой по лицу. — Я тебе открылся. Completely. Всё, что есть. А ты говоришь, что тебе нужно время. Do you understand what this means to me? Что я буду делать с этим временем? Ждать? Надеяться? Сходить с ума? Пётр молчал. Он не знал, что ответить. Илья сделал шаг к двери. — Илья, — окликнул его Пётр. — Пожалуйста. Не уходи так. Илья остановился, но не обернулся. — Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, — тихо сказал Пётр. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но я могу дать тебе то, что есть. Я могу быть рядом. Я могу слушать. Я могу... я могу молиться за тебя. — Молитвы, — горько усмехнулся Илья. — Ты думаешь, мне помогут молитвы? — Я не знаю, — честно ответил Пётр. — Но я знаю, что они помогают мне. Илья медленно повернулся. Они смотрели друг на друга через всю раздевалку. Между ними было несколько метров, но казалось — пропасть. — Ты правда боишься, что я опять начну? — спросил вдруг Илья. Пётр вздрогнул. Он не думал, что Илья догадается. — Я вижу, — тихо сказал Илья. — Я всегда видел. You are afraid. Не меня — того, что будет, если ты откажешь. Пётр не ответил. Не мог. Илья усмехнулся — безрадостно, устало. — Не бойся, — сказал он. — Я не буду. Не смогу. Он открыл дверь и вышел. Пётр остался один. Он стоял посреди раздевалки, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как дрожат руки. Ноги подкосились — он опустился на скамейку, уронил голову в ладони. — Господи, — прошептал он. — Что мне делать? Я не знаю, что мне делать. Он не плакал. Он вообще редко плакал. Но внутри было так пусто и больно, как не было никогда. Он не хотел делать Илье больно. Он хотел помочь. Но помощь оказалась такой сложной, такой запутанной, такой невозможной. И самое страшное — он действительно боялся. Боялся, что если откажет окончательно, Илья сорвётся. Начнёт пить? Бросит спорт? Сделает что-то с собой? А ещё боялся, что если не откажет, если позволит этой надежде жить, то Илья снова станет прежним. Тем, кто травил. Тем, кто унижал. Тем, от кого он так долго прятался. Пётр знал, что это нечестно. Знал, что Илья сейчас не тот. Но страх не слушался логики. Он жил где-то в глубине, в том месте, куда не достучаться доводам рассудка. Он просидел в раздевалке почти час. Когда вышел, на улице уже стемнело. Горы чернели на фоне звёздного неба, река шумела где-то внизу. Пётр шёл назад в квартиру, и каждый шаг давался с трудом. В кармане лежал крестик. Он снял его ещё на льду, когда отдавал Илье, и так и не надел обратно. Металл холодил пальцы. — Прости меня, Господи, — прошептал Пётр в темноту. — Я не знаю, правильно ли я поступаю. Я не знаю, что делать. Направь меня. Звёзды молчали. Только ветер шумел в соснах. Он шёл дальше. И не знал, что Илья сидит в машине на парковке катка, смотрит ему вслед и плачет. Снова.

***

Следующие дни были пыткой для обоих. Илья исчез. Не приходил на тренировки, не отвечал на звонки. Рафаэль метал громы и молнии, но ничего не мог сделать. Эмили и остальные ходили мрачные, перешёптывались, но к Петру не лезли. Пётр продолжал тренироваться. Это было единственное, что он мог делать. Лёд не предавал. Лёд слушался. Но мысли были не здесь. Он думал об Илье постоянно. Просыпался — и первая мысль была о нём. Ложился — и молился за него. Между тренировками ловил себя на том, что смотрит на дверь, ожидая, что она откроется. Но она не открывалась. Прошла неделя. Рафаэль объявил, что Илья взял паузу по личным причинам. Никто не знал, что это значит. Но Пётр знал. Это он был причиной. Он. И от этого знания становилось физически больно. Однажды вечером, когда Пётр возвращался с тренировки, на парковке его ждала машина. Чёрный джип Ильи. Сердце пропустило удар. Дверь открылась. Илья вышел. Он был бледен, под глазами залегли тени, щёки ввалились ещё сильнее. Но он стоял прямо и смотрел на Петра. — Привет, — сказал он хрипло. Пётр остановился в нескольких метрах. — Привет. Они смотрели друг на друга. Между ними было расстояние, холодный воздух и всё то, что не было сказано. — Я... — начал Илья и замолчал. Провёл рукой по лицу. — Я не знаю, зачем приехал. Пётр ждал. — Я не спал неделю, — продолжил Илья. — Думал. О тебе. О нас. О том, что ты сказал. Он сделал шаг вперёд. — Я понял, — тихо сказал он. — Ты не обязан ничего чувствовать. Ты не виноват, что я такой. И если ты скажешь уйти — я уйду. Насовсем. Не буду мучить тебя больше. Пётр смотрел на него. Илья стоял перед ним — разбитый, уставший, но какой-то... настоящий. Без масок. Без защиты. — Но я хочу, чтобы ты знал, — продолжил Илья. — Я не буду больше таким, как раньше. Я не буду тебя травить. Я не буду... I just... я хочу быть рядом. Даже если ты никогда не полюбишь меня. Even if you just let me be there. Он замолчал. Ждал. Пётр чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он боялся. Боялся этой близости, этих чувств, этой ответственности. Боялся, что не справится. Боялся, что сделает больно. Боялся, что Илья снова станет прежним, если что-то пойдёт не так. Но ещё больше он боялся потерять его. Не как возлюбленного. Как человека. Как того, кому он нужен. — Илья, — сказал Пётр тихо. — Я не знаю, что будет. Я правда не знаю. Но я не хочу, чтобы ты уходил. Илья замер. — You... Are you really? Пётр кивнул. — Я не могу обещать тебе того, чего не чувствую. Но я могу обещать, что буду рядом. Что не брошу. Что попробую понять. Илья смотрел на него, и в его глазах снова загоралась та самая надежда. Крошечная, робкая, но живая. — Это... это уже больше, чем я надеялся, — выдохнул он. Пётр улыбнулся. Устало, но искренне. — Тогда, может, поедем куда-нибудь? — предложил Илья несмело. — Поговорим? Не на холоде. Пётр посмотрел на здание, где его ждала пустая комната и бессонная ночь. — Поедем, — сказал он. И шагнул в машину. Сердце колотилось. Страх никуда не делся. Сомнения оставались. Но что-то новое рождалось внутри — там, где ещё вчера была только пустота. Может быть, это была надежда. А может, просто усталость бороться с тем, чему суждено случиться.