Red flag

***

Дорога до дома была молчаливой. Илья сидел на заднем сиденье, отец вёл машину, мама рядом — ни звука, только шум шин по мокрому асфальту и мерное дыхание трёх людей, которые вдруг стали чужими друг другу. За окном проплывали огни Лейк-Эрроухеда, тёмные силуэты гор, редкие машины, спешащие по своим делам. Мир продолжал жить, не замечая, что внутри одной машины только что рухнула вселенная. Илья смотрел в окно, но ничего не видел. Перед глазами стояло лицо Пети в тот момент, когда он сказал: «Я пойду». Это спокойное, почти покорное выражение, в котором не было страха, но была такая глубокая печаль, что Илья до сих пор чувствовал её физически — как камень на груди. Он ушёл. Петя ушёл, потому что его родители заставили. Илья сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была приятной — она отвлекала от того, что творилось внутри. Он не знал, сколько они ехали. Может, десять минут, может, час. Время потеряло значение. Когда машина въехала в подземный паркинг и остановилась на привычном месте, Илья вышел первым. Не дожидаясь родителей, направился к лифту. Нажал кнопку, вошёл в кабину, и только когда двери уже закрывались, увидел, что родители успели заскочить следом. Мама стояла, вжавшись в угол, и смотрела на него с таким выражением, будто видела впервые. Отец застыл у панели управления, даже не нажимая на кнопку своего этажа — Илья нажал сам. Лифт пополз вверх. В этой тесной кабине тишина стала невыносимой. Гул механизмов, мягкий свет ламп, три человека, которые не знали, как смотреть друг на друга. Илья смотрел прямо перед собой, на отражение в полированной стали дверей. Своё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, сжатые челюсти. Рядом — отражения родителей. Мама сжимала ремешок сумочки так, что костяшки побелели. Отец стоял неподвижно, только желваки ходили на скулах. Двери открылись. Илья вышел первым, достал ключи, отпер дверь. В прихожей зажёгся свет — датчик движения сработал автоматически. Илья скинул кроссовки, прошёл в гостиную и сел на диван, даже не включая основной свет. Остался в полумраке, где хотя бы не было видно лиц. Родители вошли следом. Мама остановилась в дверях гостиной, не решаясь пройти дальше. Отец закрыл входную дверь — щелчок замка прозвучал как выстрел — и тоже замер, прислонившись к косяку. Тишина. Долгая, бесконечная тишина, которую никто не решался нарушить. Илья сидел, уставившись в тёмный экран телевизора. В отражении видел смутные силуэты родителей, но не поворачивался. Ждал. Они заговорили первыми. — Илья, — голос матери дрожал. — Илья, посмотри на нас. Он не пошевелился. — Илья, пожалуйста. Он медленно повернул голову. Мама стояла в свете из прихожей, и на её лице были слёзы. Она плакала беззвучно, и эти слёзы текли по щекам, падали на блузку, оставляя тёмные пятна. — Мам, — сказал Илья. Голос его был пустым. — Don't cry. — Как я могу не плакать? — выдохнула она. — Илья... что это было? Кто этот человек? — Его зовут Петя. Я уже говорил. — Ты... ты целовал его, Илья. Ты целовал мужчину. — Да. Это короткое слово упало в тишину, как камень в стоячую воду. Мама покачнулась, будто её ударили. Отец шагнул вперёд, положил руку ей на плечо, но сам смотрел на Илью с таким выражением, от которого у того внутри всё сжалось. Не гнев. Не отвращение. Что-то хуже. Разочарование. — Илья, — голос отца был низким, тяжёлым, как свинец. — Ты понимаешь, что ты делаешь? — Да. — Ты понимаешь, что это... это неправильно? — Для кого? Отец нахмурился. — Что значит «для кого»? Для всех. Для нас. Для твоей карьеры. Для твоей жизни. — Для меня это правильно. Мама всхлипнула. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Илья, ты не знаешь, что говоришь. Ты молодой, ты... ты запутался. Это пройдёт. — Не пройдёт. — Илья... — Мам, это не пройдёт. Я знаю. Я думал об этом. Месяцами думал. Я не хотел этого. Я боролся с этим. But it's stronger than me. Отец шагнул в комнату. Подошёл ближе, остановился в паре метров от дивана. — Ты боролся? — переспросил он. — И как, помогло? — Нет. — Илья поднял на него глаза. — Не помогло. Я проиграл. And you know what? I'm glad I lost. Отец замер. — Ты... ты рад? Ты рад, что влюбился в мужика? Что позоришь нашу семью? — Я рад, что нашёл его. Мама закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. — Илья, — сказала она сквозь рыдания. — Илья, что с тобой случилось? Ты был таким... таким нормальным. У тебя были девушки. Ты встречался с Лорен, с Кристиной... Ты был счастлив. — Я был одинок, мам. Всегда был одинок. Просто не знал этого. — А теперь ты знаешь? — Теперь знаю. Отец провёл рукой по лицу. Жест усталости, который Илья видел у него тысячи раз после тяжёлых тренировок. Но сейчас это была не физическая усталость. — Илья, — сказал он. — Послушай меня. Я твой отец. Я люблю тебя. Но то, что ты делаешь... это разрушит тебя. Ты публичный человек. Ты чемпион. Если это выплывет наружу... — И что? — Что? — отец повысил голос. — Ты спрашиваешь «что»? Ты потеряешь спонсоров. Ты потеряешь поддержку федерации. Ты потеряешь всё, что мы строили годами. — I didn't ask you to build this. Тишина.Такая тяжёлая, что её можно было резать ножом. Отец смотрел на Илью так, будто видел перед собой незнакомца. — Что ты сказал? — спросил он тихо. — Я не просил вас строить мою карьеру. Я не просил становиться чемпионом. Я просто хотел кататься. And you made a project out of me. — Проект? — голос отца дрогнул. — Мы вложили в тебя всё. Всю свою жизнь. Мы отказались от всего, чтобы ты стал лучшим. — Я знаю. — Илья встал. — Я знаю, что вы вложили. И я благодарен. Правда. Но это моя жизнь. И я имею право любить того, кого хочу. Мама перестала плакать. Смотрела на него сухими глазами, в которых был такой ужас, что Илье стало физически больно. — Илья, — сказала она тихо. — Ты не понимаешь. Этот человек... он из России. Ты знаешь, что сейчас происходит в мире? Ты знаешь, что думают о русских? — Мне плевать, что думают. — А на нас тебе плевать? О том, что скажут люди? О том, что твоя мать не сможет выйти из дома, потому что все будут показывать пальцем? Илья шагнул к ней. Остановился в шаге. — Мам, — сказал он. — Я люблю тебя. Но если для тебя важнее, что скажут люди, чем то, что я чувствую... Then I do not know who you are. Мама отшатнулась, будто он ударил её. Отец схватил Илью за плечо. Развернул к себе. — Послушай меня, — сказал он жёстко. — Ты не знаешь, что говоришь. Ты не в себе. Этот... этот Петя... он что-то сделал с тобой. Загипнотизировал. Околдовал. — Dad, stop it. — Нет, это ты перестань! — отец почти кричал. — Посмотри на себя! Ты похудел. Ты не спишь. Ты срываешься на тренировках. Ты смотришь на этого парня так, будто он твой наркотик. Это не любовь, Илья. Это зависимость. — Это любовь. — Это безумие! Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. В глазах отца была такая ярость, какой Илья никогда не видел. В глазах Ильи — такая боль, какой отец никогда не видел. Мама подошла к ним, встала между. — Хватит, — сказала она тихо. — Хватит. Мы не решим это криком. Она повернулась к Илье. Взяла его лицо в ладони. — Илюша, — сказала она. — Посмотри на меня. Ты мой сын. Я родила тебя. Я растила тебя. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. И я вижу, что с тобой что-то не так. — Со мной всё так, мам. — Нет. — Она покачала головой. — Тот Илья, которого я знаю, не стал бы так себя вести. Тот Илья, которого я знаю, не смотрел бы на меня с такой ненавистью. — Я не смотрю с ненавистью. — Смотришь. И это не ты. Илья закрыл глаза. Внутри всё дрожало. Слова матери попадали в цель — в самое больное место. Потому что она была права. Он менялся. Но остановиться не мог. — Мам, — сказал он, открывая глаза. — Я знаю, что меняюсь. Я знаю, что становлюсь... to others. But it's not because of him. It's because of me. Because I finally found something real. — Настоящее? — отец усмехнулся. — Ты называешь это настоящим? Ты видел его? Этот... этот русский с этими глазами... он же просто использует тебя. — Он не использует. — Откуда ты знаешь? Ты его знаешь? Месяц? Два? — Я знаю его лучше, чем вас. Отец замер. Мама застыла. — Что? — переспросила она шёпотом. — Я знаю его лучше, чем вас, — повторил Илья. — Потому что он видел меня настоящего. Не проект. А просто меня. И не отвернулся. А вы... you have always seen only what you wanted to see. Мама покачнулась. Отец поддержал её, но сам смотрел на Илью с таким выражением, будто перед ним стоял чужой человек. — Илья, — сказал он тихо. — Ты не в себе. Ты серьёзно болен. — Я не болен. Я люблю. — Это не любовь. Это одержимость. Ты сам это сказал — ты не можешь без него. Ты готов на всё. Это не любовь, Илья. Это болезнь. Илья покачал головой. — Вы не понимаете. — Мы понимаем больше, чем ты думаешь. — Отец шагнул ближе. — Мы видели таких, как он. Они приходят, берут, а потом уходят. А ты остаёшься с разбитым сердцем и разрушенной карьерой. — Он не такой. — Все они не такие. Пока не становятся такими. Мама взяла Илью за руку. Её пальцы были холодными, дрожащими. — Илюша, — сказала она. — Мы не враги тебе. Мы хотим только одного — чтобы ты был счастлив. Но то, что ты делаешь... это не сделает тебя счастливым. Это разрушит тебя. — Уже разрушило, — тихо сказал Илья. — Если вы заставите меня отказаться от него. Мама замерла. — Что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать, что без него мне не нужна ни карьера, ни спонсоры, ни вы. Тишина. Абсолютная, мёртвая тишина. Мама отшатнулась. Отец побледнел. — Ты... ты серьёзно? — выдохнул он. — Вполне. Они смотрели друг на друга — отец и сын, мать и сын. И в этом взгляде было всё: боль, непонимание, страх, любовь, отчаяние. Мама заплакала снова. На этот раз громко, навзрыд, как ребёнок. — Илья, — всхлипывала она. — Илья, что с тобой сделали? Что они с тобой сделали? — Nobody did anything. I myself. Отец обнял мать. Прижал к себе, гладил по спине, но сам смотрел на Илью с каменным лицом. — Ты пожалеешь об этом, — сказал он. — Когда пройдёт это... это помутнение, ты пожалеешь. — Не пожалею. — Пожалеешь. И мы будем рядом. Потому что мы твои родители. Но сейчас... сейчас я не знаю, кто ты. Илья смотрел на них. На этих двух людей, которые дали ему жизнь, которые столько для него сделали. И впервые чувствовал только пустоту после этого разговора. — Я тот же, — сказал он. — Я всегда был таким. Просто вы не хотели видеть. Он развернулся и пошёл в свою комнату. У двери остановился. — Good night, — сказал он, не оборачиваясь. — Training is tomorrow. И закрыл дверь.

***

В комнате было темно. Илья не включал свет. Прошёл к кровати, рухнул на неё, уставился в потолок. В голове гудело. Мысли путались, натыкались друг на друга, разбивались вдребезги. Он сказал им. Всё сказал. И они не поняли. Ничего не поняли. Илья закрыл глаза. Перед ним встало лицо Пети. Его зелёные глаза, его длинные волосы, его тихая улыбка. — Петя, — прошептал он в темноту. — What should I do? Ответа не было. И только где-то за стеной — тихие рыдания матери, которые он слышал даже через закрытую дверь. Но он игнорировал их ведь изменить ничего не мог. Он не спал всю ночь. Лежал, смотрел в потолок, думал. Думал о том, что сказал отец. О болезни. О помутнении. О том, что он якобы не в себе. Может быть, они правы? Может быть, это действительно безумие? Илья провёл рукой по лицу. Кожа была горячей. Глаза сухими. Нет. Это не безумие. Это любовь. Самая настоящая. Самая сильная. Но почему тогда так больно?