Red flag

***

Илья лежал на кровати в полной темноте, глядя в потолок, и слушал тишину. За стеной давно затихли рыдания матери, стихли тяжёлые шаги отца, хлопанье дверей — всё стихло. Только мерный гул кондиционера и собственное дыхание, которое казалось чужим, слишком громким в этой ватной тишине. Часы на тумбочке показывали 4:47 утра. Илья смотрел на эти светящиеся цифры и думал о том, что через три часа нужно вставать. Ехать на каток. Видеть Петю. Видеть родителей за завтраком. Делать вид, что всё нормально. Ничего не было нормально. Он перевернулся на бок, поджал колени к груди. В детстве он так засыпал, когда боялся темноты. Мама приходила, гладила по голове, говорила: «Не бойся, Илюша, я рядом». Сейчас она была за стеной, но между ними пролегла пропасть, которую ничто не могло заполнить. Он сказал им, что без Пети ему не нужны ни карьера, ни они. Он сказал это. Илья закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встало лицо матери в тот момент — когда эти слова сорвались с его губ. В её глазах было не просто отчаяние. Там было что-то более страшное. Смерть. Как будто часть её умерла прямо там, в гостиной. — Прости, мам, — прошептал Илья в подушку. — Sorry. Но он знал, что если бы пришлось выбирать снова, он сказал бы то же самое. Потому что Петя был его жизнью. А они — прошлым. В 5:30 Илья сдался. Встал, прошёл в ванную, встал под ледяной душ. Холод обжёг кожу, перехватил дыхание, но это было хорошо. Это отрезвляло. Это заставляло чувствовать хоть что-то, кроме той тупой боли, что поселилась в груди. Он долго стоял под струями воды, упершись лбом в кафельную стену. Вода стекала по спине, по ногам, уходила в слив, унося с собой ночь, слёзы матери, слова отца. Когда он вышел из душа и посмотрел в зеркало, оттуда на него глянул незнакомец. Бледный, с тёмными кругами под глазами, с каким-то затравленным выражением. Илья провёл рукой по небритой щеке — обычно он следил за собой, но последние дни было не до того. — Кто ты? — спросил он своё отражение. Отражение не ответило. На кухню он вышел в половине седьмого. Думал, что родители ещё спят — они никогда не вставали рано. Но ошибся. Мама сидела за столом с чашкой остывшего кофе. Откуда-то взялась пепельница, он не помнил, чтобы у них дома курили она была полна окурков. Мама курила. Мама, которая бросила двадцать лет назад, курила сейчас, жадно затягиваясь и стряхивая пепел мимо пепельницы. Она подняла голову, когда он вошёл. Её глаза были красными, опухшими, под ними залегли такие тени, каких он не видел никогда. Лицо осунулось, посерело. Она выглядела на двадцать лет старше, чем три дня назад. — Мам... — выдохнул он. Она отвела взгляд. Затушила сигарету в пепельнице, хотя та была ещё почти целой. — Кофе будешь? — спросила она ровным, мёртвым голосом. — Мам, не надо... — Я спросила, кофе будешь? Илья подошёл к столу. Сел напротив неё. — Буду. Мама встала, прошла к кофемашине. Её движения были механическими, будто она не человек, а робот, запрограммированный выполнять бытовые действия. Налила кофе в чашку, поставила перед ним. Села обратно. Молчание. Илья смотрел на неё. Она смотрела в окно, за которым только начинал появляться рассвет. — Мам, — сказал он. — Talk to me. — О чём? — Обо всём. О том, что ты думаешь. О том, что чувствуешь. Она усмехнулась. Горько, безрадостно. — А ты хочешь знать, что я чувствую? Ты, который вчера сказал, что мы тебе не нужны? — Я не то имел в виду. — Именно то. Я слышала. И отец слышал. Илья опустил голову. — Я был зол. Я не хотел... — Ты хотел. — Мама перебила его. — Ты именно это хотел сказать. И сказал. И теперь мы знаем, где стоим в твоей жизни. — Вы стоите высоко. Просто... — Просто есть кто-то выше. Илья молчал. Потому что это было правдой. Мама достала новую сигарету, прикурила. Её руки дрожали. — Знаешь, — сказала она, глядя в окно. — Я думала, что знаю тебя. Двадцать два года я думала, что знаю своего сына. А оказалось... оказалось, я не знаю ничего. — Мам, я тот же. — Нет. — Она покачала головой. — Тот Илья не смотрел бы на меня так, как ты смотрел вчера. Тот Илья не врал бы нам. Тот Илья не целовался бы с мужчиной в общественном месте. — Это не делает меня другим. — Делает. Ты изменился. Или... или всегда был таким, а мы просто не хотели видеть? Илья поднял на неё глаза. — Может быть, — сказал он тихо. — Может быть, я всегда был таким. You just weren't looking. Мама замерла с сигаретой в руке. — Что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать, что вы всегда видели во мне чемпиона. Проект. Продолжение своей карьеры. А человека — не видели. — Это неправда. — Правда. — Илья встал. — Когда я в последний раз говорил с тобой не о тренировках? Когда папа спрашивал меня не о прыжках, а о том, что я чувствую? Вы знаете, сколько у меня друзей? Что я люблю, кроме фигурного катания? Чего я боюсь? Мама молчала. — Не знаете, — продолжил Илья. — Потому что вам было неважно. Важно было только одно — чтобы я побеждал. — Мы хотели для тебя лучшего. — Вы хотели для себя лучшего. Чтобы все говорили: «Это сын Малининых, он чемпион». Чтобы ваша фамилия гремела. Мама побледнела. — Как ты смеешь... — Смею. Потому что это правда. И знаешь что? Я принимал это. Я играл по вашим правилам. Я становился тем, кем вы хотели меня видеть. А теперь я встретил человека, которому плевать на мои медали. Который смотрит на меня и видит меня. Не чемпиона. Просто меня. Он замолчал, тяжело дыша. Мама смотрела на него с таким выражением, будто видела призрака. — И поэтому ты готов отказаться от нас? — спросила она тихо. — Я не отказываюсь. Я просто прошу принять мой выбор. — А если мы не можем? Илья посмотрел на неё долгим взглядом. — Тогда... Then I do not know. Он развернулся и пошёл к выходу. В дверях остановился. — Я на тренировку, — сказал он, не оборачиваясь. — Вернусь вечером. — Илья. Он замер. — Что? — Ты... ты правда думаешь, что мы тебя не любим? Илья молчал долго. Очень долго. — Я думаю, что вы любите во мне то, что я делаю. А не то, кто я есть. Он вышел. Дверь закрылась за ним мягко, почти бесшумно. Мама осталась одна на кухне. Сидела, глядя в одну точку, и по её щекам снова текли слёзы.

***

На парковке Илья сел в машину и долго сидел, глядя перед собой. Разговор с матерью выжал из него последние силы. Он чувствовал себя так, будто пробежал марафон — дрожь в мышцах, пустота в голове, звон в ушах. Но нужно было ехать. Там ждал Петя. Илья завёл двигатель и выехал с паркинга.

***

Каток встретил его привычным холодом и запахом льда. Илья вошёл в раздевалку, переоделся механически, не думая. Тело делало своё дело на автопилоте. Мысли были только об одном. Где Петя? Он вышел на лёд. Огляделся. Пети не было. Илья почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он не пришёл? Он не придёт? Илья заставил себя дышать. Глубоко. Ровно. Может, он просто задерживается. Может, придёт позже. Он начал разминку. Круги, дуги, простые шаги. Каждые несколько секунд бросал взгляд на дверь. Пусто. Прошло полчаса. Час. А Пети не было. Илья чувствовал, как внутри закипает паника. Где он? Что случилось? Может, родители что-то сделали? Может, он решил уйти? Мысли метались, как бешеные. — Илья! — голос Рафаэля выдернул его из транса. — Ты где витаешь? Три раза упал с одного прыжка! — Извини, Раф. Не выспался. — Не выспался? Ты на себя посмотри! Ты зелёный весь. Что случилось? — Ничего. Рафаэль подошёл ближе. Внимательно посмотрел на него. — Илья, я не вчера родился. Что-то происходит. Ты последние дни сам не свой. — Я в порядке. — Не ври мне. Я твой тренер. Я вижу. Илья молчал. Рафаэль вздохнул. — Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Но работать надо. Чемпионат скоро. — Я знаю. — Тогда работай. Илья кивнул и поехал на другую сторону катка. Но мысли были не здесь.

***

Он появился только к обеду. Илья как раз заканчивал тренировку, когда дверь открылась и вошёл Петя. В своей серой толстовке, с длинными волосами, стянутыми в хвост. Он выглядел уставшим — под глазами тени, лицо бледное. Илья рванул к борту, едва не упав. — Петя! Петя поднял голову. Увидел его. В его глазах мелькнуло что-то. — Илья, — сказал он тихо. — Привет. — Ты где был? Я думал... I do not know what I was thinking. — Проспал. Не слышал будильник. Илья выдохнул. Облегчение было таким сильным, что подкосились ноги. — Слава Богу, — прошептал он. — Я думал... — Я знаю, что ты думал. — Петя подошёл ближе. — Илья, нам нужно поговорить. — О чём? — Обо всём. О вчерашнем. О твоих родителях. О нас. Илья посмотрел на него. В зелёных глазах Пети была такая серьёзность, что у него сжалось сердце. — Хорошо, — сказал он. — Давай поговорим. После тренировки. Петя кивнул. — После тренировки. Он развернулся и пошёл на свою сторону катка. Илья смотрел ему вслед и думал только об одном. Что бы ни случилось, он не отпустит его. Тренировка тянулась бесконечно. Илья не мог сосредоточиться. Каждый раз, когда он проезжал мимо той стороны катка, где работал Петя, его взгляд сам собой находил знакомую фигуру в серой толстовке. Петя двигался медленнее обычного — может устал, может думал о чём-то своём. Прыжки у него не шли, он дважды упал с тройного акселя, и Рафаэль, наблюдавший за ним, хмурился всё сильнее. Илья видел это и чувствовал, как внутри закипает тревога. Что Петя хочет сказать? О чём поговорить? О родителях? О вчерашнем? О них? Мысли метались, как птицы в клетке, и Илья с трудом заставлял себя работать. Рафаэль кричал, отец — который, несмотря на всё, пришёл на тренировку — сидел на трибуне с каменным лицом и делал пометки в блокноте. Илья чувствовал его взгляд каждой клеткой кожи, но не смотрел в его сторону. Не мог. Когда тренировка наконец закончилась, Илья едва дождался, пока остальные покинут лёд. Он переоделся быстрее обычного и вышел в коридор, надеясь перехватить Петю до того, как тот уйдёт. Петя стоял у входа в раздевалку, прислонившись к стене. В руках он держал свою старую библию в потёртом кожаном переплёте. Увидев Илью, поднял голову. — Ты готов? — спросил Илья. Петя кивнул. — Не здесь, — сказал он тихо. — Здесь могут увидеть. — Где? — На смотровой. Где мы были в прошлый раз. Илья почувствовал, как сердце пропустило удар. То место было особенным. Петя сам предложил туда поехать. — Хорошо, — сказал он. — Я отвезу. Они вышли на парковку молча. Илья открыл дверь машины, Петя сел на пассажирское сиденье, пристегнулся и уставился в окно. Всю дорогу он молчал, и это молчание было тяжёлым, давящим, как перед грозой. Илья вёл машину осторожно, хотя внутри всё кипело. Он то и дело бросал взгляды на Петю, но тот не поворачивался. Только смотрел на проплывающие за окном горы и сжимал в руках библию так, будто она была единственным, что держало его на плаву. Они поднялись по серпантину, свернули на знакомую грунтовку и через несколько минут остановились на той самой площадке. Вид открывался тот же — горы, долина внизу, небо, начинающее темнеть. Только теперь здесь не было звёзд — только серые сумерки и холодный ветер. Илья заглушил двигатель. Тишина накрыла их, как одеяло. Они сидели в машине глядя вперёд. Петя не спешил выходить. Илья тоже. — Петя, — начал Илья. — Ты хотел поговорить. Петя кивнул. Помолчал. Потом открыл дверь и вышел. Илья последовал за ним. Они стояли у старого деревянного ограждения, глядя на долину. Ветер трепал волосы Пети, длинные пряди выбивались из хвоста, падали на лицо. Он не убирал их. — Илья, — сказал Петя. Голос его был тихим, почти неслышным за шумом ветра. — Я думал всю ночь. И весь день. — О чём? — О тебе. О нас. О том, что случилось вчера. Илья молчал. Ждал. — Твои родители... — Петя запнулся. — Они ненавидят меня. — Они не ненавидят. Они просто не понимают. — Это одно и то же. Илья хотел возразить, но не нашёл слов. Петя повернулся к нему. В его зелёных глазах была такая глубина, что у Ильи перехватило дыхание. — Илья, — сказал Петя. — Я должен тебе кое-что сказать. — Говори. Петя отвернулся. Посмотрел вперёд. Снова помолчал. — Я никогда не думал, что такое может случиться со мной, — начал он. — Я вообще не думал об этом. О любви. О чувствах. У меня была только вера, семья, фигурное катание. Этого было достаточно. Он замолчал, собираясь с мыслями. — А потом появился ты. Сначала ты был невыносимый. Потом... потом я не знаю, кем ты стал. — А теперь? Петя покачал головой. — Теперь я не знаю, что со мной происходит. Он замолчал надолго. Илья не торопил. Стоял рядом, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, и ждал. — Когда ты целуешь меня, — сказал Петя тихо. — У меня сердце начинает биться быстрее. Я никогда такого не чувствовал. Никогда. Илья замер. — Когда ты рядом, мне тепло. Даже когда холодно. Когда ты уходишь, я думаю о тебе. Когда ты смотришь на меня, я не могу отвести взгляд. — Петя... — Подожди. — Петя поднял руку, останавливая его. — Дай договорить. Илья замолчал. — Я не знаю, что это, — продолжил Петя. — Может быть, это любовь. Я не знаю. Я никогда не любил. Не так. Но когда я думаю о том, что ты можешь исчезнуть из моей жизни... мне становится страшно. Очень страшно. Он повернулся к Илье. В его глазах блестели слёзы, но он не плакал. Держался. — Ты понимаешь? — спросил он. — Я боюсь потерять тебя. Но я боюсь и того, что с тобой происходит. Илья шагнул к нему. — Что ты имеешь в виду? — Ты меняешься, Илья. Я вижу. Ты стал другим. Более... — Петя запнулся, подбирая слово. — Более резким. Более требовательным. Ты злишься, когда кто-то подходит ко мне. Ты смотришь так, будто я принадлежу тебе. — Ты и принадлежишь. — Нет. — Петя покачал головой. — Не принадлежу. Я не вещь. Илья почувствовал, как внутри что-то оборвалось. — Я не говорю, что ты вещь. I just... — Что? — Я просто боюсь тебя потерять. Петя смотрел на него. Долго, пристально. — Я знаю, — сказал он. — Я вижу. Но твой страх... он делает тебя другим. Он делает тебя тем, кого я боюсь. Илья отшатнулся. — Ты меня боишься? — Иногда. — Петя опустил глаза. — Когда ты сжимаешь мои плечи слишком сильно. Когда ты целуешь так, будто хочешь сделать больно. Когда ты смотришь на других с такой злостью... да. Я боюсь. Илья почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Я не хочу, чтобы ты боялся, — сказал он хрипло. — I never wanted to. — Я знаю. Но это происходит. Петя замолчал. Ветер трепал его волосы, и он не убирал их. Просто стоял, смотрел на Илью, и в его глазах было столько боли, сколько Илья не видел никогда. — Илья, — сказал Петя. — Я чувствую к тебе что-то. Что-то, чего никогда не чувствовал. Может быть, это любовь. Может быть, нет. Я не знаю. Но это пугает меня. — Почему? — Потому что ты пугаешь меня. Тот, в кого ты превращаешься... я не знаю его. Я знаю того Илью, который распутывал мой крестик. Который смотрел на звёзды и говорил, что я первый, кому он показал это место. Который дарил мне шарф, потому что боялся, что я замёрзну. А этот... этот новый Илья... я не знаю, кто он. Илья закрыл глаза. Слова Пети впивались в него, как ножи. Каждое слово — лезвие, разрезающее кожу, мышцы, кости, добирающееся до самого сердца. — Я не хочу быть таким, — прошептал он. — Я не хочу. — Я знаю. — Голос Пети был тихим, почти неслышным. — Но ты такой. Илья открыл глаза. Посмотрел на Петю. Тот стоял, опустив голову. Его плечи дрожали — то ли от ветра, то ли от слёз, которые он сдерживал. — Петя, — сказал Илья. — Посмотри на меня. Петя поднял голову. В его глазах стояли слёзы. Они не текли — просто стояли, наполняя зелёные глаза влагой, делая их огромными, бездонными, такими прекрасными, что у Ильи разрывалось сердце. — Я люблю тебя, — сказал Илья. — Я знаю, что это звучит безумно. Но я не могу иначе. Ты для меня всё. И когда я вижу, что кто-то приближается к тебе, во мне просыпается что-то... something that I can't control. — Ты должен научиться. — Я пытаюсь. Илья шагнул к нему. Ближе. Ещё ближе. — Петя, — сказал он. — Ты сказал, что чувствуешь ко мне что-то. What exactly? Петя молчал долго. Очень долго. — Я не знаю, как это назвать, — сказал он наконец. — Это любовь. — Может быть. — Петя покачал головой. — Я не знаю. Я никогда не любил. Я не знаю, как это должно быть. — Это так. — Илья взял его лицо в ладони. — Это так, Петя. Ты любишь меня. Просто боишься признаться. — Я боюсь не признаться. Я боюсь того, что будет дальше. — А что будет дальше? Петя посмотрел на него. В его глазах слёзы наконец потекли — тихо, без всхлипов, просто покатились по щекам, падая на толстовку. — Я не знаю, — прошептал он. — Я не знаю, что будет. Я не знаю, сможешь ли ты измениться. Я не знаю, сможем ли мы быть вместе. Я не знаю ничего. Он закрыл лицо руками. Илья смотрел, как его плечи трясутся, как длинные волосы падают на руки, закрывая лицо, как он стоит здесь, на краю смотровой площадки, и плачет. Впервые плачет при нём. Петя, который никогда не жаловался. Который терпел травлю, боль, одиночество. Который улыбался, когда хотелось плакать. Который молился за него, за Илью, каждую ночь. Плакал. Из-за него. Илья шагнул и обнял его. Крепко. Очень крепко. Так, как будто хотел вобрать в себя всю его боль, все его страхи, все его слёзы. Прижал к себе, обхватил руками, сжал так сильно, что самому стало трудно дышать. — Петя, — шептал он в его волосы. — Petya, I'm sorry. I'm sorry. I didn't want. Я не хотел, чтобы тебе было больно. Петя не отвечал. Только дрожал в его руках и плакал — беззвучно, но так отчаянно, что Илья чувствовал эту дрожь каждой клеткой своего тела. Илья сжимал его всё сильнее. Он чувствовал, как под его руками бьётся сердце Пети — быстро, испуганно, как у пойманной птицы. Чувствовал, как его тело такое тёплое, такое живое, такое хрупкое. — Я изменюсь, — шептал Илья. — Я обещаю. Я буду работать над собой. Я пойду к психологу. Я сделаю всё, что ты скажешь. Только не уходи. Please don't leave. Петя всхлипнул. Поднял руки, обнял Илью в ответ. Слабо, неуверенно, но обнял. — Я не уйду, — прошептал он в плечо Ильи. — Я не могу. Илья сжал его ещё сильнее. Он знал, что завтра на теле Пети появятся синяки. Он знал, что это неправильно — обнимать так сильно, что остаются следы. Но не мог остановиться. Потому что только так, только вжимая Петю в себя, он чувствовал, что тот рядом. Что он не исчезнет. Что он останется. — Я люблю тебя, — повторял Илья. — I love you, Petya. Я люблю тебя. Петя не отвечал. Только плакал и сжимал его в ответ. Они стояли так долго. Ветер дул, срывая последние листья с кустов, сумерки сгущались, превращаясь в ночь, а они всё стояли, обнявшись, и не могли разомкнуться. Наконец Петя отстранился. Чуть-чуть. Посмотрел на Илью. Его лицо было мокрым от слёз, глаза красными, губы дрожали. Но в этом лице было что-то новое. Что-то, чего Илья раньше не видел. Облегчение. — Ты правда постараешься? — спросил Петя тихо. — Правда. Клянусь. — Не клянись. Просто постарайся. Илья кивнул. — Я постараюсь. Петя вытер слёзы рукавом толстовки. Посмотрел на долину, на горы, на небо, где начинали зажигаться первые звёзды. — Ты не представляешь, как я устал, — сказал он тихо. — Я рядом. — Я знаю. — Петя повернулся к нему. — Поэтому я и боюсь. — Почему? — Потому что если ты уйдёшь, я не выдержу. Илья снова притянул его к себе. На этот раз мягче, осторожнее, стараясь не сжимать слишком сильно. — Не уйду, — прошептал он. — Никогда. Они стояли, глядя на звёзды. Холодный ветер дул, но им было тепло. Потому что они были вместе. — Илья, — сказал Петя после долгого молчания. — Ммм? — Я, наверное, люблю тебя. Я не знаю точно. Но, наверное, да. Илья замер. Петя поднял голову, посмотрел на него. — Не жди от меня красивых слов, — сказал он. — Я не умею. Но это... это правда. Илья не ответил. Он просто прижался губами к его лбу.