Red flag

***

Они всё ещё стояли на смотровой площадке, обнявшись, когда ветер стих, а небо окончательно почернело, усыпанное россыпью звёзд. Илья держал Петю в объятиях, но уже не так отчаянно, как в первый момент. Теперь его руки лежали на его талии легко, почти невесомо, будто он боялся причинить боль — и действительно боялся, вспоминая, как сжимал его всего несколько минут назад. Петя первым отстранился. Чуть-чуть. ровно настолько, чтобы посмотреть Илье в лицо. В темноте его глаза казались почти чёрными, но Илья знал, какие они на самом деле — зелёные, как молодая трава, как бутылочное стекло на солнце, как что-то очень далёкое и очень родное. — Илья, — сказал Петя тихо. Голос его был хриплым после слёз, но в нём появилась какая-то новая нотка. Спокойствие. — Можно я спрошу? — Всё что угодно. Петя помолчал. Опустил глаза, потом снова поднял. В лунном свете было видно, как на его щеках проступает лёгкий румянец — даже в темноте Илья различал это. — Ты всегда говоришь, что я красивый, — начал Петя. Голос его дрогнул на этом слове, будто он сам не верил, что это может относиться к нему. — Я не понимаю. Что именно... что тебе нравится? Во мне? Илья моргнул. — Are you serious? — Да. — Петя отвернулся, посмотрел на звёзды. — Я никогда не думал о себе так. Не считал себя... ну, ты понимаешь. Я просто есть. А ты смотришь так, будто я... будто я что-то особенное. — Ты и есть особенное. — Но что именно? — Петя посмотрел на него. В его глазах было искреннее любопытство и лёгкая растерянность. — Я хочу понять. Илья смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. Этот человек, такой скромный, такой не верящий в себя, стоял перед ним и спрашивал, что в нём можно любить. — Петя, — сказал Илья. — Ты серьёзно не знаешь? — Не знаю. Илья шагнул ближе. Поднял руку, коснулся пальцами его лица — осторожно, едва касаясь. — Можно? — спросил он. — Я покажу. Петя кивнул. Илья провёл пальцем по его лбу, очерчивая линию бровей. — Начну с лица, — сказал он тихо. — У тебя аристократичное лицо. Тонкое, благородное. Такие лица бывают на старых портретах — русские князья, поэты. У тебя высокий лоб, чистый. И ямочки — вот здесь, — он провёл по месту где они появились, когда он улыбался — они такие выразительные и милые. Петя смущённо улыбнулся. Тот почувствовал, как под пальцами дрогнула кожа. — А глаза, — продолжил Илья, заглядывая в них. — Твои глаза... I can look into them forever.Они зелёные. Не просто зелёные — они меняются. При разном свете они становятся то светлее, то темнее. Иногда в них появляются золотые искорки. Когда ты смотришь на меня вот так... I forget my name. Петя моргнул. Его ресницы дрогнули. — У тебя длинные ресницы, — добавил Илья. — Ты, наверное, не замечал. Когда ты опускаешь глаза, они отбрасывают тень на щёки. Это очень красиво. Он перевёл палец чуть ниже, к области под глазом. — А здесь, — сказал он, касаясь крошечной точки на скуле, — у тебя родинка. Она здесь, под правым глазом. Когда ты смотришь на свет, она становится заметнее. Я люблю её. Петя инстинктивно поднял руку, коснулся того места. — Я и не знал, что она тебе так нравится — сказал он удивлённо. — Ты многого не знаешь, — улыбнулся Илья. — Подожди, это не всё. Он опустил палец ниже, к губам. Замер в миллиметре от них. — Можно? Петя кивнул. Его дыхание участилось. Илья провёл пальцем по его верхней губе — нежно, едва ощутимо. Потом по нижней. — Твои губы, — сказал он. — Они такие... мягкие. И у них красивый рисунок. Верхняя чуть тоньше, нижняя полнее. И здесь, — он коснулся уголка губ, — ещё одна родинка. Совсем крошечная, под нижней губой, чуть правее центра. Она как будто специально поставлена, чтобы я целовал это место. Петя покраснел так, что даже в темноте стало заметно. — Илья... — I'm serious. — Илья убрал руку, но продолжал смотреть. — Твои губы созданы для поцелуев. Я понял это в первый раз, когда поцеловал тебя. Они такие тёплые, такие живые. I can kiss you endlessly. Петя опустил глаза. Его ресницы действительно отбрасывали тени на щёки. — Теперь волосы, — сказал Илья, протягивая руку к его голове. Он осторожно вытащил резинку, и длинные русые волосы рассыпались по плечам Пети, упали на спину, на грудь. — Я обожаю твои волосы. Он запустил в них пальцы, пропуская пряди сквозь пальцы. — Они мягкие, — продолжал он. — Невероятно мягкие. И такого красивого оттенка. Когда ты распускаешь их, ты становишься похож на ангела. Я в первый раз, когда увидел тебя с распущенными волосами, подумал: "My God, it's an angel on the ice." Петя смущённо улыбнулся, попытался убрать волосы с лица, но Илья остановил его руку. — Не надо, — сказал он. — Дай посмотреть. Он отступил на шаг, окидывая Петю взглядом с головы до ног. — Теперь дальше, — сказал он. — Твоя шея. Он коснулся пальцами её, там, где ещё виднелись слабые следы засосов. — Длинная, тонкая, красивая. Когда ты запрокидываешь голову, когда я целую тебя здесь, — он наклонился и поцеловал то самое место, легко, почти невесомо, — я схожу с ума. Твоя кожа здесь пахнет чем-то... I do not know what. Может, тобой. Это самый лучший запах в мире. Петя вздрогнул, но не отстранился. — А теперь плечи, — продолжил Илья, кладя руки ему на плечи. — Широкие, сильные. Фигуристские плечи. Когда ты в майке, видно каждую мышцу. Это очень красиво — видеть, как они двигаются, когда ты катаешься. Он провёл руками вниз, по рукам. — И руки. Длинные, сильные. У тебя красивые пальцы — музыкальные. Я знаю, ты играешь на фортепиано, и это видно. Твои руки умеют быть нежными. Он взял его ладонь, поднёс к губам, поцеловал. — Но самое... — Илья запнулся. — Самое невероятное — это твоя талия. Он положил руки на талию Пети, и даже через толстовку было видно, как легко они легли — будто созданы для этого. — Она такая узкая, — сказал Илья. — Такая гибкая. Когда ты катаешься, она изгибается в каждом движении. Когда я обнимаю тебя, мои руки смыкаются почти полностью. Это... It's driving me crazy. Я могу стоять и просто держать тебя за талию часами. Это самое лучшее место на твоём теле. Петя покраснел ещё сильнее. Он никогда не думал о своей талии как о чём-то особенном. Для него это была просто часть тела, которая помогала ему вращаться и прыгать. — А теперь, — Илья опустил руки ниже, — твои бёдра. Он коснулся их, чувствуя через ткань джинсов их форму. — У всех фигуристов сильные бёдра, — сказал он. — Но у тебя они... особенные. Широкие, мощные, но при этом такие... такие гармоничные. Когда ты в облегающих штанах, это видно. Они созданы для прыжков, для вращений. And so that I can hug them. Он провёл руками по бёдрам, чувствуя, как напряглись мышцы под его пальцами. — Не стесняйся, — прошептал Илья. — It beautiful. Петя смотрел на него, и в его глазах было такое удивление, будто он видел себя впервые. — Илья, — сказал он тихо. — Ты правда всё это видишь? — Каждый день. Каждую секунду, когда ты рядом. — Я никогда... я никогда не думал о себе так. — Потому что ты не смотрел. А я смотрю. Илья сделал шаг назад, чтобы видеть его целиком. — И ещё, — сказал он. — Твой рост. Петя был выше — на целых десять сантиметров. Илья смотрел на него снизу вверх и улыбался. — Ты выше меня, — сказал он. — И знаешь, что? Мне это нравится. Мне нравится смотреть на тебя снизу. Чувствовать себя в твоих руках маленьким. Когда ты обнимаешь меня, я утыкаюсь носом тебе в плечо, и это самое безопасное место в мире. — Правда? — Петя удивился. Обычно мужчины комплексуют, если женщина выше, а тут... — Правда. Ты такой высокий, такой статный. Когда ты идёшь, у тебя осанка, как у аристократа. Прямая спина, гордый разворот плеч. Ты не сутулишься, как многие высокие. Ты несёшь себя с достоинством. Петя молчал, переваривая. — И ноги, — добавил Илья. — У тебя длинные ноги. Когда ты катаешься, это особенно видно — такие линии, такие изгибы. You're all in harmony. Он замолчал, просто глядя на Петю. Тот стоял, опустив голову, но Илья видел, как дрожат его ресницы. — Петя, — сказал он. — Ты не представляешь, как ты красив. Не только внешне. Внутри — ещё больше. Но если говорить о том, что я вижу глазами..You're perfect. For me, it's perfection. Петя поднял голову. В его глазах блестели слёзы — снова, но теперь это были другие слёзы. — Илья, — прошептал он. — Я не знаю, что сказать. — Ничего не говори. Просто знай. Петя шагнул к нему и обнял сам. Крепко, прижимаясь всем телом, утыкаясь носом в макушку Ильи. — Ты ненормальный, — сказал он в его волосы. — Знаю. — Но мне это нравится. Илья замер. — Что? — Мне нравится, что ты так видишь меня. Что для тебя я... такой. — Ты и есть такой. Петя вздохнул. — Наверное, я начинаю понимать, почему ты меня любишь. — А ты? — Что я? — Ты понимаешь, почему ты меня любишь? Петя помолчал. — Немного, — сказал он наконец. — Начинаю. Они стояли, обнявшись, под звёздами. Холодный ветер дул с гор, но им было тепло. — Илья, — сказал Петя после долгого молчания. — Ммм? — Спасибо. — За что? — За то, что видишь меня таким. Я сам себя таким не видел никогда. Илья поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Теперь будешь, — сказал он. — Я буду напоминать тебе каждый день. Петя улыбнулся. Той самой редкой, светлой улыбкой, ради которой Илья готов был на всё. — Договорились, — сказал он. И поцеловал Илью сам. Впервые сам. Это был лёгкий, почти робкий поцелуй — просто касание губ. Но для Ильи он стоил всех поцелуев мира. Когда они оторвались друг от друга, Петя смущённо отвернулся. — Извини, — пробормотал он. — Я не умею. — Не извиняйся. — Илья взял его лицо в ладони, повернул к себе. — It was the best kiss of my life. — Правда? — Правда. Потому что ты захотел сам. Петя улыбнулся. — Поехали домой? — спросил он. — Поздно уже. — Поехали. Они сели в машину. По дороге молчали, но это было хорошее молчание — тёплое, наполненное тем, что только что случилось. Илья вёл машину и чувствовал, как на губах всё ещё горит поцелуй Пети. Его первый добровольный поцелуй. Это было больше, чем он мог мечтать.

***

У его дома они остановились. Илья вышел проводить Петю. — Спокойной ночи, — сказал Петя. — Спокойной ночи. Илья хотел поцеловать его на прощание, но Петя покачал головой. — Не надо, — сказал он. — Я запомню этот вечер таким. Без продолжения. — Как скажешь. Петя улыбнулся и вошёл в здание. Илья стоял и смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась. Потом сел в машину и поехал домой. К родителям, которые его ненавидели. К жизни, которая стала адом. Но с пониманием, что Петя любит его.