Red flag

***

Илья въехал на подземный паркинг своего дома и заглушил двигатель. Несколько секунд он просто сидел в тишине, глядя вперёд. В голове всё ещё звучал голос Пети, его тихое «спасибо» и тот робкий, первый в его жизни добровольный поцелуй. Илья поднёс пальцы к губам, будто пытаясь удержать это ощущение. Он улыбнулся. Потом посмотрел на время. Половина двенадцатого ночи. Родители наверняка не спят — ждут его, чтобы продолжить вчерашний разговор. Или молчать. Или смотреть на него с тем выражением, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Илья вздохнул, вышел из машины. В лифте поднимался, глядя на своё отражение в полированной стали. Из зеркальной поверхности на него смотрел человек с тёмными кругами под глазами, но со странным светом внутри. Светом, который зажёг Петя. — Я люблю тебя, — прошептал он своему отражению. — I will do everything to make you happy. Лифт открылся. Илья вышел в коридор, отпер дверь. В квартире было тихо. Темно. Только в гостиной горел торшер, отбрасывая мягкий свет на диван, где сидела мама. Она была одна. Смотрела телевизор без звука — просто движущиеся картинки на экране. Увидев Илью, она подняла голову. В её глазах не было вчерашнего ужаса — только усталость и какая-то тупая покорность. — Пришёл, — сказала она. Голос был ровным, без интонаций. — Пришёл. — Есть будешь? — Нет, спасибо. Она кивнула, снова уставилась в телевизор. — Папа спит, — сказала она после паузы. — Сказал, что завтра поговорит с тобой. — Хорошо. Илья прошёл в свою комнату, закрыл дверь. Прислонился к ней спиной, закрыл глаза. Дома было не легче, чем на катке. Но теперь у него было что-то, что помогало дышать. Он открыл глаза, достал телефон. И замер. Фотографии Пети. У него было несколько — тайком сделанных на тренировках. Илья никогда не показывал их никому, даже самому себе боялся признаться, как часто их рассматривает. Но сейчас, после сегодняшнего вечера, после того, как Петя сам поцеловал его, после того, как сказал те слова... Илья открыл галерею. Вот Петя на льду — в чёрной форме, длинные волосы стянуты в хвост, лицо сосредоточенное, красивое. Вот он у борта — разговаривает с Рафаэлем, чуть улыбается. Вот он в раздевалке — Илья снял случайно, когда зашёл, и не смог удалить. Петя сидит на скамейке, читает библию, свет падает на его лицо, делая его почти прозрачным, неземным. Илья смотрел на эти фотографии и чувствовал, как сердце заходится от нежности. Потом его взгляд упал на иконку «Настройки экрана». Он подумал секунду. Всего секунду. А потом установил одну из фотографий на главный экран. Та, где Петя улыбается — той самой редкой, тихой улыбкой. Он стоял у борта, ветер с катка трепал его волосы, и он смотрел куда-то в сторону, но уголки губ были чуть приподняты. Самая красивая фотография из всех. Илья посмотрел на экран. На Петю, который теперь всегда будет с ним. Каждый раз, когда он включит телефон, первое, что он увидит — это его лицо. Это было неправильно. Он знал. Слишком сильно. Слишком явно. Если родители увидят... если кто-то увидит... Но Илье было плевать. Он лёг на кровать, не раздеваясь, и долго смотрел на фотографию. Проводил пальцем по экрану, будто гладя Петю по лицу. Улыбался. — Я люблю тебя, — шептал он.

***

Сон не шёл. Илья лежал в темноте, глядя в потолок, и думал. Думал о том, что сказал Пете. Что изменится. Что будет работать над собой. Что пойдёт к психологу. Он обещал. Илья верил в свои обещания. Он всегда их выполнял. Если говорил, что выиграет — выигрывал. Если говорил, что сделает — делал. Но здесь... Здесь было по-другому. Потому что та часть его, которая просыпалась, когда кто-то приближался к Пете, — она не слушалась. Она была сильнее. Древнее. Инстинктивной. Илья вспомнил дни на катке. Как он смотрел на каждого, кто проходил мимо Пети. Как внутри закипала глухая, тёмная злоба, когда Марк просто стоял рядом. Как хотелось подойти, оттолкнуть, сказать: «Он мой. Не смей даже дышать в его сторону». Это пугало. Но это было реальностью. Илья сел на кровати, обхватил голову руками. — Я не могу, — прошептал он. — I can't control it. Он вспомнил, как сжимал Петю в объятиях. Так сильно, что наверняка останутся синяки. Он не хотел — просто не мог иначе. Ему нужно было чувствовать его кожей, костями, каждой клеткой. Это не любовь? — спросил он себя. — Это любовь? Ответа не было. Он встал, подошёл к окну. Посмотрел на горы, на звёзды, на тёмный городок внизу. Где-то там, недалеко, спал Петя. Может быть, молился перед сном. Может быть, думал о нём. — Я хочу быть хорошим для тебя, — прошептал Илья в стекло. — I really want to. Но внутри, где-то глубоко, голос шептал: «Не получится. Ты не сможешь. Ты всегда будешь таким». Илья зажмурился. Нет. Он должен. Ради Пети. Ради того, чтобы видеть его улыбку. Ради того, чтобы слышать его тихое «спасибо». Ради того, чтобы он снова поцеловал его сам. Он сможет. Должен смочь. Утро началось с тяжёлого разговора. Илья вышел на кухню и застал там отца. Тот сидел за столом с чашкой кофе и смотрел в одну точку. Увидев Илью, поднял голову. — Садись, — сказал он. Илья сел. — Я говорил с Рафаэлем вчера, — начал отец без предисловий. — Он сказал, что ты последние дни сам не свой. Что работаешь хуже обычного. — У меня всё нормально. — Нет, не нормально. — Отец отставил чашку. — Илья, я твой отец. Я вижу. Ты похудел, ты не спишь, ты срываешься. И это всё из-за него? — Из-за Пети. Отец поморщился, будто от боли. — Не называй его так. Я не хочу слышать это имя. — Его зовут Петя. И ты будешь слышать это имя, потому что я не собираюсь о нём молчать. Отец сжал челюсти. Желваки заходили на скулах. — Илья, — сказал он, сдерживаясь. — Мы не враги тебе. Мы хотим только одного — чтобы ты был в порядке. Чтобы ты вернулся к нормальной жизни. — А если для меня нормальная жизнь — это он? Отец замолчал. Долго смотрел на него. Потом покачал головой. — Это пройдёт. — Не пройдёт. — Пройдёт. И когда пройдёт, ты пожалеешь. Пожалеешь, что разрушил карьеру, отношения с нами, свою жизнь. Илья встал. — Карьера? — переспросил он. — Ты правда думаешь, что мне важна карьера больше, чем он? — Должна быть. — А если нет? Отец тоже встал. Они стояли друг напротив друга, как на ринге. — Тогда ты не мой сын, — сказал отец тихо. — Тогда я не знаю, кто ты. Илья смотрел на него. На этого человека, который дал ему жизнь, который учил его кататься, который столько для него сделал. И чувствовал только пустоту. — Жаль, — сказал он. — Потому что я твой сын. Я всегда им был. И я люблю тебя. Но если для тебя моя любовь к нему — это предательство... тогда нам не о чем говорить. Он развернулся и ушёл в свою комнату. Сел на кровать, достал телефон. Посмотрел на фотографию Пети. — Ты даже не представляешь, — прошептал он. — Как мне тяжело. Но на лице его была улыбка. Потому что Петя верил в него. А значит, он должен был хотя бы попытаться.

***

День на катке прошёл в напряжении. Илья видел Петю, но они почти не общались — Рафаэль гонял их обоих, готовя к чемпионату. Только иногда, когда их взгляды встречались, Петя чуть улыбался — и это давало Илье силы. После тренировки они снова встретились в раздевалке. Петя сидел на скамейке, перематывал ногу — опять то же растяжение. — Опять нога? — спросил Илья, садясь рядом. — Ага. — Петя улыбнулся устало. — Ничего страшного. — Дай посмотрю. — Ты уже смотрел. Много раз. — И ещё посмотрю. Петя вздохнул, но позволил. Илья взял его ногу в руки, осторожно ощупал лодыжку. Пальцы горели от этого прикосновения. — Вроде нормально, — сказал он. — Но ты береги себя. — Я берегу. Они помолчали. — Илья, — сказал Петя тихо. — Ты какой-то... другой сегодня. Спокойнее. — Правда? — Да. Мне нравится. Илья почувствовал, как внутри разливается тепло. — Я стараюсь, — сказал он. — As promised. Петя посмотрел на него долгим взглядом. — Спасибо, — сказал он. — Я знаю, как тебе трудно. — Откуда ты знаешь? — Я вижу. Ты сжимаешь кулаки, когда кто-то подходит. Ты отворачиваешься. Ты дышишь глубже. Это видно. Илья удивился. — Ты всё замечаешь? — Я замечаю тебя, — просто сказал Петя. Илья не выдержал. Наклонился и поцеловал его. Легко, нежно, почти целомудренно. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Петя. — Я тоже... наверное. — Наверное? — Я не умею так говорить. Но да. Илья улыбнулся.

***

Вечером, вернувшись домой, Илья снова лёг на кровать и долго смотрел на фотографию Пети. Он думал о том, что сказал ему сегодня: «Я стараюсь». Это была правда. Он старался. Но внутри, где-то глубоко, он знал, что это не лечится. Эта его тёмная сторона — собственническая, ревнивая, агрессивная — она никуда не денется. Она будет всегда. И однажды она может вырваться наружу. Что тогда? Илья закрыл глаза. — Я не могу тебя потерять, — прошептал он. Поэтому он будет делать вид. Будет притворяться нормальным. Будет сдерживаться, пока может. А если не сможет? Он не знал. Но знал одно: Петя верит в него. Петя сказал «спасибо». Петя поцеловал его сам. Ради этого стоило бороться. Даже если битва была проиграна заранее. Илья достал телефон, поцеловал экран — туда, где было лицо Пети. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Forgive me for not being who you want me to be. Он не знал, услышит ли Петя эти слова когда-нибудь. Но знал, что будет стараться. Ради него. Ради них. Ради той маленькой искры надежды, которая всё ещё горела в его груди.